Живой корабль

Проросшее семечко Кара заметила не сразу. Его принес ночью ветер и оставил в ее саду, спрятав под бархатистыми листьями бегоний. Потом подоспели майские дожди, и бегонии зацвели обильно и бурно, распустились закатным янтарем. Цветы у них были крупные, беззастенчиво-яркие, и поэтому не было ничего удивительного в том, что Кара обнаружила нарушителя, только когда тот уже был размером с небольшую дыню. Формой он немного походил на дыню тоже, продолговато-овальный, светло-серый с едва различимыми золотистыми прожилками. Корни, аккуратные, чистые, похожие на свитые косички, дружелюбно обустроились рядом с бегониями и одним случайным приблудившимся одуваном. От макушки «дыни» отходили тонкие длинные усики, и когда Кара, присев на корточки, осторожно потрогала ее теплый, словно нагретый солнцем бок, один из усиков неуверенно приподнялся и затем деликатно обвился вокруг ее пальца. Что-то ласковое и мягкое коснулось ее разума, словно пробудившееся воспоминание о детстве. — Привет, — с тихим изумлением пробормотала Кара. Усик дрогнул едва заметно, ухватился за нее, как ребенок — за палец матери. Ощущения накатили снова, словно внутри завертелся калейдоскоп, вспыхивая в ее сознании отдельными живыми искрами, фрагментами образов. Безопасность, доверие, друг. Кара выдохнула, сбивчиво, судорожно. В груди ширилось что-то большое и теплое, словно живые корни проросли и там, мягко обвили ребра, потянулись к свету. — Что… — беспомощно прошептала она. — Что ты… Ей ответил щебет, похожий и непохожий на птичий, и за ним гул — белый шум, музыка звезд, эхо пылающих созвездий. Сад, бегонии и сама Земля продолжали жить своей жизнью, пока он пел внутри Кары; разлившийся Млечный Путь, раскрытые лепестки Тройной туманности. Спустя несколько мгновений он изменился вновь, пролился тихими искрами, неторопливо перебирая высоту, громкость, тембр, словно пытаясь нащупать нужную частоту. Пытаясь понять, как общаться с человеческим разумом на языке, что был бы понятен им обоим. Он еще не умел говорить, он был слишком мал, но Кара услышала — не слова — образ. Мерцающие звезды и почти-детское любопытство, и живой корабль, скользящий по звездным ветрам в бескрайней, бесконечной вселенной. Кара посмотрела на него, на теплый бархатистый бок под своей ладонью, на усик, доверчиво обвивший ее палец. — Корабль?.. — пробормотала она. — Серьезно? Он был маленьким, нелепым и напоминал дыню, и никак не походил на огромные ракеты-носители, что могли разорвать земное притяжение.

***

За ночь он немного подрос. Основной корешок уплотнился, разделился на два, став круглее и светлее. С обоих боков проклюнулись тонкие, прозрачные плавники, спереди раскрылись маленькие глазки иллюминаторов, подернутые темно-золотистой мембраной. Утреннее майское солнце пробралось к нему через листья бегоний, и плавники развернулись навстречу мягко, словно локаторы, безошибочно настроившись на им одним ведомый сигнал. Присутствие Кары он распознал еще с порога, и, когда та уселась рядом на траве, усики сразу же снова потянулись к ее руке. — Я перерыла весь интернет, — сообщила Кара. — На тот случай, если у кого-то еще во дворе растет дыня, считающая себя космическим кораблем. И знаешь что? Нет. Оказалось, что у всех людей растут нормальные дыни. Самые обыкновенные. Без всего… этого. Она сделала неопределенный жест свободной рукой. — На одном форуме предположили, что я забыла выпить таблетки. На другом предложили сходить потрогать траву. Должна признаться, что оба совета кажутся мне более чем разумными в подобной ситуации. Усик беззаботно пощекотал подушечку ее большого пальца. Музыка сфер запела мягче, отозвалась незамутненно-живым любопытством, пробежалась по ее разуму, пытаясь сложить воедино сложную человеческую концепцию дынь и космических кораблей. Перебрала несколько тонов, в итоге остановившись на чем-то, напоминающем вопросительную трель. Наверное, он не знал, что такое таблетки. И интернет. Кара вздохнула. — Я буду звать тебя Кор. Ну, знаешь, Cor Caroli из созвездия Гончих Псов? Новоназванный Кор прощебетал что-то невесомое в ответ, отвлекшись на отслеживание линий на ее ладони. Его усики едва заметно замерцали, аккуратно скользя по коже, и было непохоже, что их в этот момент интересовало что-либо еще. Наверное, там, откуда он был родом, созвездие Гончих Псов называлось как-то иначе. Или не называлось вообще, а состояло из одного только образа, из солнечных струн и кометных хвостов, и какого-нибудь особого эха, что изнутри отражается от ребер. С существом, напоминающим дыню с плавниками, сложно было сказать наверняка. — Бестолочь, — пробормотала Кара. — Космический корабль должен знать такие вещи. Уголок ее губ все равно дрогнул, выдавая ее с потрохами.

***

Он был на редкость неприхотливым, не требовал особого отношения, как орхидеи или розы, и для выживания ему было достаточно солнечного света. Однажды, когда дождей не было всю неделю, Кара полила его из лейки, и музыка сфер в ее голове взвизгнула от неожиданности, словно не ожидавшая подобного предательства. Кор смотрел на нее, недоуменно и обиженно моргая глазами-иллюминаторами, как мокрый щенок, и неловко шевелил плавниками, пытаясь стряхнуть с них капли. Конечно, он простил ей все меньше чем за минуту, пригревшись у ее колена. — Кор, — мягко прозвучало в ее голове. — Кор — это значит «сердце». Кара замерла. Сморгнула. — Ты научился говорить?.. Усики, уже привычно перевившиеся с ее пальцами, замерцали. Он был необычайно доволен собой. — Я слушал радиоволны, — сказал Кор. — Это нетрудно. Твой мир говорит радиоволнами, вдыхает и выдыхает их, как воздух. Разные частоты, разные смыслы. Мелодии. Цвет. Так много информации!.. Теперь я знаю, что такое интернет. И дыня. Щебет в ее сознании засмеялся, сформировался в образ спелой дыни, величественно плывущей по звездно-космической пустыне. Кара засмеялась тоже и, дотянувшись, погладила его плавник. Тот, уже выросший в добрых полметра, развернулся широким лопухом, беззастенчиво напрашиваясь на ласку. Порой Кара думала, что если бы Кор умел, он бы перевернулся на спину и задрал лапы, подставляя ей брюхо, как щенок. — Ты действительно космический корабль? — Еще нет. Я еще расту. Мембраны на крыльях еще недостаточно сформировались, чтобы собирать свет. И я еще слишком мало знаю про то, как ориентироваться по притяжению черных дыр, и про то, что поют квазары. Но потом — да. Я стану космическим кораблем. Маленьким космическим кораблем, похожим на дыню с плавниками. Музыка в груди Кары пела мягко-мягко. — Мы рождаемся там, — сказал Кор. — Во время межзвездных перелетов, и солнечные ветра разносят наши семена по туманностям и планетам, по всей вселенной. Чтобы мы могли найти своего пилота. Я не та, кто тебе нужен, подумала Кара. Она ничего не знала ни про астрофизику, ни про квантовую механику, ни про то, как выживать в космосе или строить космические корабли. Она умела поливать свои бегонии и вести бизнес-конференции с клиентами, а не решать великие уравнения вселенной. Ему нужно было попасть к ребятам из SpaceX или NASA, или хотя бы к ученым из MIТа и Стэнфорда, а не в сад к самой обыкновенной женщине, которая когда-то давно мечтала о звездах. Лопух-плавник мягко шлепнул ее по руке, чтобы она не отвлекалась от поглаживаний. — Кор и Кара, — с беззаботной гордостью повторил Кор. — Это будет лучший полет во всей вселенной!

***

Когда Кор вырос с небольшую бочку, он перебрался в середину сада. Вместо лап у него были два небольших брюшных плавника, плотнее и толще основных; он перебирал ими, смешно переваливаясь с бока на бок. Ходульки, как прозвала их Кара, были слишком короткие для бега или продолжительной ходьбы, но на коротких дистанциях они маневривровали очень неплохо. Отдыхая, Кор подбирал их под себя, как утка, расправлял свои основные крылья-лопухи и грелся на солнце, золотясь теплыми боками. В дождливую погоду Кара укрывала его брезентом. Дождь он терпел, но не любил, и музыка сфер, теперь уже непрерывно звучавшая где-то в глубине кариного сознания, становилась тихой и грустной. Кор говорил: это поет память. Космические корабли несли ее в себе, память о звездах, которые угасли, о планетах, которых больше не было, о существах, которые обратились землей и светом; они передавали эту память вместе с семенами, и та прорастала в них, вечно живая. — Я помню планету, где было слишком много дождей, — однажды тихо сказал Кор. — Люди жили на крошечных островах и не просили о многом. Но вода поднималась все выше, год за годом, и в конце концов им некуда стало отступать. Мой брат-корабль вырос там и очень хотел помочь им, но он был маленьким, как и я. Он смог забрать с собой в полет только своего пилота. Кара сидела рядом с ним под брезентом. Плавник-лопух развернулся над ней тоже, укрывая, надежный и золотисто-теплый. Брезенту Кор доверял, но, видимо, даже брезент не смог спасти ту планету. — Скоро должно выйти солнце, — сказала Кара. — В Японии это называют лисьей свадьбой — дождь, идущий при свете солнца. Kitsune no Yomeiri. — Тогда появится радуга. — Да. А радуга — это всегда надежда. Кор помолчал немного. Его музыка запела тише, но мягче, словно вплетая в память грусти — память надежды из другого мира. Для пилота с его кораблем, и для всей огромной вселенной. Где-то за дождливыми земными облаками их ждали тысячи тысяч звезд и планет, удивительно разных, рожденных из раскаленного газа и холодных волн, закрывающих горизонт; из ледяных пустынь и песчаного крошева. Те, на которых цвела жизнь, похожая и непохожая на человеческую; и те, что разгорались и угасали в одиночестве; и те, про которые знали только солнечные ветра. Но, как сказал однажды Маленький Принц, звезды светятся, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою. Ветра несли с собой семена космических кораблей, и с ними — надежду, тонкую нить радуги и песни дождя. — Кара? Кор шевельнул плавником, привлекая ее внимание. На его боку образовалась небольшая щель, как будто приподнялись жабры, и под ней проявилась прозрачная мембрана. Она была немного похожа на глаза-иллюминаторы, только больше и объемнее. Мягкий пузырь, заполненный воздухом и светом, растущий внутри его собственной груди. — Космические корабли не летают без пилота. Космос слишком большой, чтобы путешествовать по нему в одиночку. Но все пилоты разные. Есть те, которым нужен кислород и азот, и обязательный кофе на завтрак; есть те, которые дышат аммиаком и переваривают горные породы. Поэтому мы рождаемся рядом с ними и слушаем радиоволны, и их мир, и их разум, чтобы вырастить для них все, что нужно. Он все еще был слишком маленьким, чтобы в пузыре мог поместиться человек. Но все, что было нужно самому Кору, был солнечный свет, и где-то за краем серо-дождливых земных туч лисы уже начинали свою свадебную процессию. — Я очень старался, — мягко сказал Кор. Кара смотрела на него, на пузырь — кабину пилота — которую он вырастил для нее, и звезды еще никогда не были так близко.

***

Кресло внутри корабля выросло теплым и слегка упругим, и меняло положение по ее желанию. Последние несколько ночей Кара засыпала прямо там, завернувшись в плед и слушая память звезд. Плед был из настоящей шерсти, и Кор периодически чихал и ворчал, что ему щекотно. Но избавиться от него не пытался, видимо, решив, что это тоже жизненно необходимый его пилоту предмет. Такой же, как месячный запас кофе и старый плеер с музыкой из прошлого столетия. Кара была убеждена, что Зигги Стардаст должен вернуться в родной космос, и Кор, как настоящий джентльмен, не стал с ней спорить. — Я отключила электричество и еще раз проверила газ, — сказала Кара, задумчиво погладив теплый бок корабля. — Взяла отпуск на год. Полила бегонии и написала друзьям. Что еще? Кор услужливо приподнял крыло, чтобы ей было удобно. Крыло уже достигало четырех метров в размахе, мерцало золотистыми прожилками и едва помещалось в ее саду. — Мы же улетаем не навсегда, — сказал Кор. — Только посмотрим, что там. За облаком Оорта. И узнаем, есть ли жизнь на Марсе. Ему тоже нравился Боуи. Кара еще раз посмотрела на свой дом. На сад с бегониями. Она не знала, как сад справится с теорией относительности. Возможно, к тому времени, как они доберутся до облака Оорта, на Земле пройдут десятки лет. Может быть, вместо бегоний тут останутся одни одуваны. Или люди массово переселятся на Юпитер, оставив свои старые города роботам и собакам, как у Саймака. Впрочем, Юпитер был не самым плохим вариантом. Кор не знал тоже и поэтому чувствовал себя несколько виноватым. Но это был самый первый его полет, а музыка сфер хранила в себе память о том, как ловить кометные хвосты и ориентироваться по квазарам, а не о том, как работают космические корабли, похожие на дыню с плавниками. Теория относительности вполне могла бы сделать для них исключение. — Все готово, — наконец, мягко сказал Кор. Его длинные усы аккуратно приподнялись, отслеживая только ему известный ориентир. Внутри кариной груди запело, загудело серебряное ре, раскрываясь, поднимаясь все выше и выше, как поднимается волна, идущая на волнорез. Кара забралась в кабину, удобно устроилась в кресле пилота. По старой привычке нащупала в кармане ключи от дома, потом выдохнула, на мгновение задержав дыхание и пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Грудная мембрана корабля перед ее глазами стала прозрачной, обозначилась по краям текучей радугой. Крылья-плавники с золотистыми прожилками развернулись, едва не зацепив соседский забор, и замерли, нетерпеливо подрагивая. — Ну, — пробормотала Кара, — поехали. Небо распахнулось над ними, разлилось безграничной синевой и солнечным светом. Кор поймал его на крыло легко, словно делал это всегда, и рванулся выше, навстречу вечным приключениям и космическим ветрам, туда, где не было ничего, кроме свободы. Звезды встретили их как давних друзей.