Номер с одной кроватью 2 том

Лия Беннет ненавидела сюрпризы. Она ненавидела, когда её планы рушились в последнюю минуту. И она бесконечно ненавидела Марка Дэвиса за то, что он стоял сейчас в холле захолустного отеля и улыбался своей дурацкой улыбкой. Её пальцы сжимали ремень сумки так сильно, что побелели костяшки. Она мечтала, чтобы этот день закончился. Но он только начинался. — Ты что, радуешься? — спросила она, сверля его взглядом. — Нет, — сказал Марк, но уголки его губ предательски дрогнули. — Я просто пытаюсь не расплакаться от смеха. — В чём разница? — В том, что если я рассмеюсь, ты меня убьёшь. — Ты прав. Убью. И никто не найдёт тело. Администратор отеля — пожилая женщина по имени Мэгги с добрыми морщинками вокруг глаз — смотрела на них с любопытством. Она привыкла к разным постояльцам, но таких она ещё не видела. Отель «Уютный приют» находился в трёх часах езды от города, посреди леса. Сюда приезжали за тишиной, а не за драмой. Но драма приехала сама. — Простите ещё раз, — сказала Мэгги, перебирая бумаги на стойке. — У нас правда нет свободных номеров. Сезон отпусков, понимаете… Все домики заняты. Даже служебные. — Но у нас было забронировано два номера, — сквозь зубы процедила Лия. — Два. Люкса. Ещё неделю назад. Я сама проверяла подтверждение. Дважды. У меня скриншот есть. — Да, я вижу в системе, — Мэгги ещё раз посмотрела в монитор, нахмурилась и даже надела очки для чтения. — Но кто-то из вашей команды вчера отменил один из них. Оставил только один. С одной большой кроватью. Королевский размер. Марк медленно достал телефон, проверил сообщения и закрыл глаза. Его лицо вытянулось. На нём было написано полное понимание ситуации и желание немедленно совершить убийство. — Ассистент, — сказал он глухим голосом. — Мой ассистент. Он решил пошутить. Написал «два люкса», а в системе изменил на один. Я убью его своими руками. — Я первая, — сказала Лия, и в её голосе не было ни тени шутки. — Я оторву ему руки и скормлю лосям. — Договорились. Будем делить. Они вышли на крыльцо. Смеркалось. Лес темнел на глазах, где-то ухала сова, и холодный ветер тянул с севера. Ехать обратно в город было безумием — дорога петляла по склону, а ночью на этом участке часто сходили оползни. Местный водитель такси, которого они наняли, давно уехал. У него была семья и горячий ужин дома. — Есть вариант, — сказал Марк, глядя на горизонт. — Какой? — Остаться. Кровать большая. Я не кусаюсь. — Доказательства? — Ну… почти не кусаюсь. Только если очень попросишь. Лия хотела сказать «нет». Хотела развернуться и уйти пешком в город. Семьдесят километров по горной дороге в темноте? Почему бы и нет. Но здравый смысл взял верх. Ассистента, который мог бы отвезти её обратно, не было. А такси сюда не вызывали — сотовая связь работала только у крыльца. — Одно условие, — сказала она, скрестив руки на груди. — Какое? — Ты спишь на полу. — Лия, на полу даже коврика нет. Доски. Просто доски. Мой позвоночник не заслужил такого наказания. Я актёр, моя спина — мой инструмент. — А моя психика не заслужила делить с тобой постель. Это тоже мой инструмент, между прочим. — Тогда давай разделим кровать посередине, — предложил Марк. — Берлинская стена. Полотенца. Ты не пересекаешь — я не пересекаю. Клянусь своей карьерой. Она вздохнула. Так тяжело, будто поднимала штангу. — У тебя есть полотенца? — У меня есть зубная щётка, смена носков и зарядка для телефона. Полотенца даст администратор. — Ты невыносим, — сказала Лия, но внутри уже согласилась. — Ты тоже, — ответил Марк без тени обиды. — Но сейчас у нас нет выбора. Так что давай не будем усложнять. Они вернулись в холл. Мэгги, увидев их лица, понимающе кивнула и выдала ключ-карту и два полотенца — синенькое и розовенькое. Лия подумала, что это символично, но ничего не сказала. — Завтрак с восьми до десяти, — сказала Мэгги. — Кофе в холле после семи. Если захотите чай, кипяток в кулере на втором этаже. — Спасибо, — ответил Марк, пряча улыбку в воротник куртки. — Не за что. — Мэгги перевела взгляд на Лию. — Вы, наверное, актриса? Лицо знакомое. Я видела вас в том сериале… ну, где вы играли врача. — Бывает, — улыбнулась Лия, польщённая, но стараясь этого не показывать. — А он ваш… муж? — Нет, — ответили они хором. Слишком быстро. Слишком громко. Мэгги понимающе кивнула. Так кивают люди, которые всё поняли, но ничего не скажут вслух. Номер оказался на втором этаже. Маленький, уютный, с видом на лес. И с огромной кроватью, которая занимала почти всю комнату. Белое покрывало, четыре подушки, деревянные спинки. Кровать казалась насмешкой. — Боже, — выдохнула Лия, останавливаясь на пороге. — Ты это видишь? — спросил Марк, заходя следом и присвистнув. — Кровать. Огромная кровать. — Нет. Телевизор. Там идёт фильм с моим участием. Лия посмотрела на экран. И правда — молодой Марк Дэвис в каком-то старом боевике крушил всё на своём пути. Взрывы, погони, героический вид. Она закатила глаза. — Выключи. — Не могу. Мэгги смотрит. — Она не смотрит. — Смотрит. У неё зеркальный монитор на ресепшене. Я чувствую. — Ты параноик. — А ты отрицаешь очевидное. Лия закатила глаза и принялась сооружать баррикаду из полотенец. Розовое легло на середину кровати, синее — вдоль. Она действовала с хирургической точностью, будто от этого зависела её жизнь. — Это граница, — объявила она, выпрямляясь. — Пересекать запрещено. За нарушение — смертная казнь. — Какой вид казни? — уточнил Марк, скидывая куртку. — Выгоню на улицу. Будешь спать с лосями. — Здесь есть лоси? — Марк, я серьёзно. — Хорошо, хорошо. — Он поднял ладони вверх. — Я буду спать как убитый. Даже дышать перестану. Лия ушла в ванную. Закрыла дверь на задвижку. Прислонилась лбом к холодному зеркалу и закрыла глаза. «Ты справишься, — сказала она себе. — Это всего лишь одна ночь. Он не тронет. Ты не тронешь. Утром всё забудется». Когда она вышла, Марк уже лежал на своей половине — в футболке и спортивных штанах. Свет был выключен. Только луна светила в окно, отбрасывая серебряные полосы на пол. — Спокойной ночи, — сказал он в потолок. — Ага. Она легла на свой край, стараясь не касаться его. Кровать была огромной, но вдруг стала маленькой. Тесной. Невыносимо близкой. Она чувствовала его тепло на расстоянии вытянутой руки. Слышала его дыхание — ровное, спокойное. Каждый вдох. Каждый выдох. — Ты спишь? — спросил Марк через пять минут. — Нет. — Я тоже. — Не удивительно. — Лия, мне правда жаль, что так получилось. Я не планировал. — Мне тоже жаль. Но что сделано, то сделано. — Я не про отель. Я про то вино. На красной дорожке. Она замерла. — Что — вино? — Ты не специально это сделала. Я знаю. Ты просто оступилась. А я тогда разозлился не на тебя. На себя. Потому что испугался. — Чего? — Ты была единственной, кто посмотрел на меня не как на звезду. Ты пролила вино на мой пиджак за две тысячи долларов и не извинилась. Ты сказала, что я неинтересен. И ты была права. — Марк… — Дай закончить. Я начал всю эту войну, потому что не знал, как иначе привлечь твоё внимание. Твиты, интервью, колкости — это была защита. Я боялся, что если перестану, ты просто исчезнешь. Лия молчала. Внутри что-то переворачивалось. — Ты дурак, — наконец сказала она. — Знаю. — Ты мог просто подойти и сказать. — А ты бы услышала? Тишина. Долгая, тяжёлая. Лия смотрела в потолок и не знала, что ответить. — Наверное, нет, — призналась она. — Я бы подумала, что ты что-то задумал. Что это пиар. Что ты надо мной смеёшься. — И поэтому мы враждовали два года. — И поэтому мы враждовали два года. Марк повернулся на бок. Она не видела его лица, но чувствовала взгляд. Тёплый. Почти осязаемый. — Ты умеешь больше, чем просто подыгрывать, Лия. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел тебя на съёмках. Ты не играешь. Ты живёшь. Даже когда не надо. Даже когда камеры выключены. Она закрыла глаза. Ей хотелось верить. Но она ещё не была готова. — Спокойной ночи, Марк. — Спокойной ночи, Лия. Она проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Тепло. Близко. Спокойно. Луна всё ещё светила в окно — значит, прошло не больше часа. Марк лежал рядом. Пересёк границу. Полотенца валялись на полу. — Ты… — начала она, но голос дрогнул. — Не я, — сонно пробормотал он. — Ты. — Что — я? — Ты первая пересекла. В два часа ночи. Ты во сне плакала. Я проснулся от твоих всхлипов. Ты звала маму. — Я не плачу во сне. — Плачешь. Шептала что-то про маму. Я не мог просто лежать и слушать. Лия хотела отодвинуться, но его рука лежала на её талии — невесомо, спрашивая разрешения. — Марк, убери руку. — Если уберу, ты снова заплачешь. — Не заплачу. — Проверим? Она убрала его руку сама. Отодвинулась. Села на край кровати, обхватив колени руками. — Почему ты такой? — спросила она в пустоту. — Какой? — Добрый. Когда никто не видит. — А это никто не видит. Только ты. И я не могу притворяться, когда ты рядом. — И что мне с этим делать? — Ничего. Просто знай. Она легла обратно. На этот раз — чуть ближе. Не прижимаясь. Но и не отодвигаясь. Натянула одеяло до подбородка. — Расскажи про маму, — попросил Марк. — Не хочу. — Почему? — Потому что если я начну говорить про маму, я разревусь. А я и так уже плакала сегодня. — А я обниму. Чтобы ты не плакала одна. Она замолчала. Долго. Так долго, что Марк уже, наверное, заснул. А потом начала говорить. Про маленький городок в Огайо. Про дом с облупившейся краской. Про мать, которая работала на двух работах и падала без сил в кресло, но всё равно находила время для вечернего чтения вслух. Про то, как она умерла, когда Лия была на пробах в Лос-Анджелесе. Про то, что никто не позвонил. — Мне никто не сказал, — шептала Лия. — Я узнала из соцсетей. Кто-то из соседей написал: «Соболезнуем». Агент сказал: если я улечу на похороны, то потеряю роль. Я осталась. И ненавижу себя за это до сих пор. Каждый день. Каждую ночь. — Лия… — Не надо меня жалеть. Я не заслужила. — Ты заслужила всё. И даже больше. И прощения — тоже. Она повернулась к нему. В темноте его глаза блестели — в них отражалась луна. — Ты тоже кого-то потерял? — Отца. Два года назад. Рак. Он не хотел, чтобы я видел его слабым, поэтому не звонил. А я не звонил, потому что боялся услышать правду. Мы оба оказались трусами. — И кто из нас глупее? — Думаю, ничья. Она почти рассмеялась. Почти. — Марк, давай спать. — Давай. Он не убрал руку. Она не убрала. Так они и уснули — обнявшись, забыв про полотенца, границу и всю свою глупую вражду. Утром Лию разбудил солнечный свет. Она хотела сесть, но не смогла — её талия была зажата в кольце мужских рук. Марк спал, уткнувшись лицом в её волосы. Дышал. Сопел. Не отпускал. Она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно. У неё сердце колотилось как бешеное. — Марк, — шепнула она. — М-м-м. — Вставай. — Не хочу. — Надо. У нас съёмки. Милош убьёт нас. — Отменим съёмки. — Не отменим. Он открыл один глаз. Заспанный, смешной, взлохмаченный. И улыбнулся. Так, что у неё внутри всё перевернулось. — Ты храпела, — сказал он. — Неправда. — Тихонько. Как котёнок. Моё сердце растаяло. — Закрой рот. — Сделай это сама. Она посмотрела на него. На его взъерошенные волосы. На шрам над бровью. На родинку возле губы. И поняла, что смотрит слишком долго. — Ты невыносим, — сказала она, но в голосе не было злости. — А ты красивая. Особенно когда злишься. И когда спишь. Особенно когда спишь. Она выбралась из кровати, натянула халат и ушла в ванную. Закрыла дверь. Посмотрела в зеркало. Щёки красные. Глаза блестят. Улыбка, которую она не может спрятать, даже если очень старается. — Ты влюбляешься в него, — прошептала она себе. — Ты правда влюбляешься в своего врага. Она умылась ледяной водой. Улыбка не исчезла. Стала только шире. Когда она вышла, Марк уже оделся. Сидел на краю кровати и завязывал кроссовки. — Завтрак принесли в номер, — сказал он, не поднимая головы. — Кофе, круассаны, джем. И записка от Мэгги. — Какая записка? — «Вы хорошая пара. Но соседи жаловались на шум в три часа ночи. Потише, пожалуйста». Лия покраснела. До корней волос. — Мы не шумели. — Мы разговаривали. — И плакали. — И молчали. — Попробуй объясни это Мэгги. Она села напротив. Кофе был горячим. Круассаны — свежими. Она смотрела на Марка, который макал выпечку в джем, и чувствовала, как внутри тает последний слой льда. Тот слой, который она строила два года. — Марк, — сказала она. — М-м-м? — Та ночь… она ничего не значит. — Хорошо. — Я серьёзно. Мы просто устали. — Конечно. — И переутомились. — Ага. — И у нас была высокая температура. — Эпидемия. — Прекрати. — Я ничего не говорю. — Ты смотришь. — А что мне делать? Ты красивая. Даже с круассаном в руке. Она швырнула в него салфетку. Он поймал. Не отводя глаз. — Лия, можно задать тебе один вопрос? — Валяй. — Если бы не было войны, мы бы вообще заговорили? Или так и прошли бы мимо? — Не знаю. — А я знаю. Мы бы всё равно заговорили. Потому что такие люди, как мы, не могут молчать. Мы просто выбрали неправильный язык. — И какой язык правильный? Марк встал, подошёл к ней, сел на корточки и взял её руки в свои. Большие, тёплые ладони. Она не отняла. — Вот этот. Кожа к коже. Без слов. — Ты пугаешь меня, — прошептала она. — Знаю. — Ты не должен быть таким. — Каким? — Хорошим. Заботливым. Тем, кто слушает про маму в три часа ночи. — А тебе нужен тот, кто не слушает? — Мне нужен враг. С врагом проще. — А любовь — сложнее? — Любовь — это когда тебе есть что терять. Марк поднялся. Поцеловал её в лоб. Коротко, невесомо. — Тогда бойся, Лия. Потому что тебе уже есть что терять. Они вышли из номера через час. Мэгги махала им из-за стойки. — Приезжайте ещё! — крикнула она. — Обязательно, — ответил Марк и взял Лию за руку. Она не вырвала. В машине они молчали. Лия смотрела в окно на мелькающие деревья и думала о том, как сильно изменилась за одну ночь. Вчера Марк был врагом. Сегодня он был тем, кто слушал её слёзы. Кто обнимал. Кто не боялся. — Марк? — спросила она. — М-м-м? — Та ночь… она была не просто ночью, да? — Нет. — И что теперь? — Что хочешь. — Я хочу, чтобы ничего не менялось. — Уже изменилось. — Можешь сделать вид, что нет? — Могу. Но тогда зачем тебе я? Она не ответила. Не потому, что не хотела. Потому что не знала. Съёмки в тот день прошли идеально. Режиссёр даже не переспрашивал. Лия играла свои сцены с первого дубля. Марк не сбивал текст. Милош смотрел на них с подозрением. — Вы сегодня другие, — заметил он. — Выспались, — ответил Марк. — Ага, — сказала Лия. — Очень выспались. Они переглянулись. Улыбнулись. Но ничего не сказали. Вечером, когда съёмки закончились, Марк подошёл к Лие. — Пицца? — С ананасом? — Только если хочешь умереть. — Тогда без ананаса. Они заказали пиццу в номер. Сели на пол. Включили дурацкий фильм и ели прямо из коробки. — Знаешь, — сказал Марк, — я рад, что ассистент перепутал бронь. — Ты идиот. — Твой идиот. — Ещё нет. — Скоро. Через месяц они снова оказались в «Уютном приюте». На этот раз — намеренно. С двумя номерами. Но спали всё равно в одной кровати. Мэгги улыбалась им на завтраке. — Я же говорила, вы хорошая пара. — Мы не пара, — сказала Лия. — Мы враги, — добавил Марк. — Которые держатся за руки под столом? Они опустили взгляды. Их пальцы были переплетены. Лия вздохнула и сдалась. — Ладно. Может быть, чуть-чуть пара. Они вышли на крыльцо. Держась за руки. Лес шумел. Где-то вдалеке кричали птицы. Лия повернулась к Марку. — Я думаю, нам пора признать очевидное. — И что же очевидное? — Что между нами никогда не было ненависти. Было другое слово. Которое мы оба боялись произнести. — И ты готова его произнести? — Нет. Но я готова попробовать. Он повернулся к ней. Взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза — долго, внимательно. — Я люблю тебя, Лия Беннет. Я не знаю, когда это случилось. Может быть, в тот вечер на красной дорожке. Может быть, здесь, в этой гостинице. Но это случилось. И я больше не хочу это прятать. Она не ответила. Она поцеловала его. Поцелуй был долгим, тёплым, обещанием. Мэгги смотрела из окна и улыбалась. — Я же говорила, — прошептала она. — Хорошая пара. Через полгода они снова приехали в отель. Просто так. Без съёмок. Без ассистентов. Без контрактов. Мэгги встретила их как старых друзей. — Снова одна кровать? — спросила она. — Снова, — сказал Марк. — Полотенца давать? — Не надо, — ответила Лия. — Мы научились обходиться без границ. Номер был тем же. Стены, вид на лес, огромная кровать. Марк сел на край и похлопал по покрывалу. — Как в первый раз? — Нет, — сказала Лия. — В первый раз мы врали себе. Сейчас — нет. Они легли. Обнялись. Без страха. Без войны. Без ненависти. Мэгги на ресепшене смотрела в монитор и улыбалась. Потом выключила свет и прошептала в тишину: — Я же была права) *** Они не говорили об этой ночи ещё две недели. Встречались на съёмках, репетировали, ссорились понарошку — но ни разу не вернулись к разговору о полотенцах, о маме, о том, как он держал её за руку. Лия делала вид, что ничего не было. Марк не настаивал. Но что-то изменилось. Она чувствовала это каждый раз, когда он смотрел на неё. Каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались на площадке. Однажды ночью, после особенно сложной сцены, Лия сидела в своём трейлере одна. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Кто там? — Это я. Марк. Она не удивилась. — Входи. Он сел напротив. Молчал долго. Потом достал из кармана розовое полотенце — то самое, из отеля «Уютный приют». — Зачем ты… — начала Лия. — Я украл его. Прости. Не удержался. Мне казалось, что если я оставлю его там, то эта ночь исчезнет. А я не хотел, чтобы она исчезала. — Марк, мы же договорились, что ничего не было. — Нет, Лия. Это ты договорилась. С собой. А я молчал, потому что боялся спугнуть. — И что теперь? Ты пришёл с полотенцем и ждёшь, что я скажу? — Я пришёл сказать, что больше не могу притворяться. Я скучаю по той ночи. По тому, как ты рассказывала про маму. По тому, как ты плакала у меня на плече. По тому, как заснула, обняв меня. — Ты ненормальный. — Возможно. Но я влюблён в тебя, Лия. И это никак не связано с контрактом, с фильмом или с пиаром. Я просто влюблён. Она не знала, что ответить. Хотела сказать «уйди». Хотела сказать «это неправильно». Вместо этого она взяла полотенце из его рук. Розовое, мягкое, почти детское. — Ты сохранил его. — Я сохранил всё. Твои слёзы, твой голос, твою улыбку утром. Всё. — Марк… — Не надо ничего говорить. Просто знай. Она подошла к нему. Села рядом. Положила голову на плечо. Так же, как тогда. — Ты пахнешь так же, — сказала она. — Как? — Деревом. Кофе. Дома. — Это хорошо? — Это страшно. — Я уже говорил: бойся. Но бойся вместе со мной. Они просидели так до утра. Молча. Держась за руки. Без полотенец. Без границ. *** На следующий день на съёмках Милош заметил, что они ведут себя иначе. Не как враги. Не как коллеги. Как-то по-другому. — Вы что, помирились? — спросил он между дублями. — Мы не ссорились, — сказал Марк. — Мы просто перестали враждовать, — добавила Лия. — А в чём разница? — В том, что раньше мы ненавидели друг друга. А теперь… — Лия замолчала, не зная, как закончить. — Теперь мы просто устали, — подхватил Марк. — Устали притворяться. Милош посмотрел на них, покачал головой и ничего не сказал. Он был слишком стар, чтобы лезть в чужие отношения. Слишком мудр. Через три дня они снова поехали в тот же отель. На этот раз — без ассистента, без оправданий. Просто взяли такси и уехали после съёмок. Мэгги встретила их с улыбкой. — Опять одна кровать? — Опять, — сказал Марк. — Полотенца? — Не надо. — Я так и думала. Они поднялись в номер. Тот же. Стены, кровать, вид на лес. — Зачем мы здесь? — спросила Лия. — Хочу кое-что проверить. — Что? — Было ли то, что между нами случилось, случайностью. Или это можно повторить. — А если повторится? — Значит, это не случайность. Они легли на кровать. Не раздеваясь. Не прикасаясь. Просто рядом. — Марк, — сказала Лия через минуту. — Да? — Если это не случайность, что тогда? — Тогда мы перестанем враждовать. Навсегда. — А если я боюсь? — А я боюсь больше. Но я здесь. Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. В темноте они блестели. — Я не хочу тебя терять. — А я не хочу, чтобы ты меня теряла. — Это не ответ. — Это всё, что у меня есть. Она поцеловала его первой. Впервые за всё время. Не дожидаясь, пока он сделает шаг. — Я люблю тебя, — прошептала она. — И ненавижу себя за то, что не могу это контролировать. — А я и не хочу контролировать. Я хочу просто быть. *** Мэгги на ресепшене смотрела на монитор. Две фигурки на экране камеры обнимались. Она улыбнулась и выключила свет. — Я же говорила, хорошая пара, — прошептала она. — Хорошая. С тех пор они приезжали в «Уютный приют» каждый месяц. У них была своя комната. Та самая. С одной кроватью. Без полотенец. Мэгги больше не спрашивала, нужны ли им два номера. Она просто оставляла ключ на стойке с запиской: «Ваш обычный». Однажды Лия спросила Марка: — Ты жалеешь, что мы не заговорили раньше? — Нет. — Почему? — Потому что если бы мы заговорили раньше, у нас не было бы этой ночи. Отеля. Полотенец. Я не узнал бы про твою маму. Ты — про моего отца. — Всё равно жалко времени. — Время не жалко. Жалко тех, кто его тратит впустую. А мы не тратили. Мы готовились. — К чему? — К этому. Он поцеловал её. В тот вечер луна светила особенно ярко. Лес шумел за окном. И где-то внизу Мэгги заваривала чай и улыбалась своим мыслям. — Как я рада за них, такие милашки, а начиналось то как..