Рыцарская Доля

Поиск беглецов проходил следующим образом. Я вернулся на злосчастную базу мафиози. И забрал оттуда несколько отстрелянных гильз. Сегодня придётся побыть немного криминалистом-сыщиком. В магии, как и в науке, есть несколько базовых принципов, выведенных эмпирическим путём. Один из них: «подобное к подобному». И пусть мои учителя не будут бить меня за такое упрощение, но в данном случае я могу отследить по отстрелянным гильзам как само ружьё, из которого стреляли, так и его владельца. С моей перспективы — это будет выглядеть как путеводная нить. Взлетел повыше, присмотрелся, куда указывает невидимый простому человеку луч, который можно оборвать одним движением, и в темпе вальса полетел к другому его концу. Таков был план. И он сработал. Я понёсся в погоню за близнецами. Вот только вместо близняшек я обнаружил лишь девочку. Парня нигде не было видно. Ладно, сначала надо повязать хотя бы её. Пикирую с неба точно на цель. Она стоит и что-то высматривает из-за переулка. Три — я наваливаюсь на неё весом. Два — откидываю Браунинг, скрытый за тканевым чехлом. Один — в руках появляются металлические стяжки, и пересиливая дампиршу при помощи усиления, вяжу ей руки и ноги. В качестве последнего штриха затыкаю рот тряпкой. — Уф. Одного повязал. Даже несмотря на своё ослабшее состояние под утренним солнцем, я справился. Хотя немалую роль играло то, что и сама дампирша в тех же условиях, что и я. Нечисть в мире людей вся, так или иначе, ослабевает днём. — Так, — привожу мысли в порядок, — если не будешь сопротивляться, то с тобой ничего не случится. Где твой брат? Девушка замолчала. Даже скрыв нас иллюзией, было не самым разумным оставаться в этом переулке. Мир куда более обширен, и для охотников на нечисть мои выкрутасы будут красной тряпкой для быка. Надо как можно быстрее уйти из города. Повязать близнецов, чтобы не творили беспредел, связаться с Окито или Ситри и быстро чапать отсюда в сторону подконтрольной демонам территории. Насколько я помню, в Таиланде есть два таких анклава. Один относительно недалеко. Беру свою ношу и, расплавив её оружие при помощи волевого магического посыла, убегаю с места происшествия. Первое здание, второе, третье. Высматриваю подходящую заброшку. Вижу рядом с портом. Вместе с тем, в городе неприличное количество человек в открытую ходят с огнестрелом. Н-да, разворошили дети осиное гнездо. Вновь я оказываюсь в закрытом помещении. Можно вынуть кляп. — Ха-а-а… — девочка глубоко вздыхает, а затем, словно ничего и не произошло, обращается ко мне: — Слушай, а ты ведь не человек? Откуда у тебя крылья? Ты кто? Демон? Ангел? Ах, интересно-интересно. Так интересно! Мы с братом всегда думали, что уникальные. А ты такой же, как и мы! — Стоп. Не мельтеши. Тебя только это волнует? — А что меня должно волновать? — Вы не далее как часов пять назад на моих глазах пытали человека. Стреляли по другому разумному. Разворошили город вооружённых до зубов бандитов. И теперь конкретно ты, сейчас связанная и пойманная неизвестно кем, задаёшь мне такие вопросы? — Ну… Так ведь всё, что ты перечислил, — это рутина. А такого, как ты, мы с братом встречаем впервые! — Хватит. Потом поболтаем. Где твой брат? — Зачем мне это тебе говорить? — Зачем… — действительно, ей-то это зачем. Они убийцы и душегубы, с абсолютно нездоровой и полностью поломанной психикой, приумноженной детской непоседливостью и инстинктами чудовища. Невольно посмотрев историю оружия, пока его держал. На счету этой парочки, как минимум в этом городе — двадцать восемь человек. Мужчин и женщин. И, считав магией их историю, постоянные разговоры, записанные в оружейном металле, и мысли — жертв невообразимо больше. Встаёт вопрос: это ещё дети или уже монстры в их оболочке? Стоит ли таких существ вообще спасать? Ведь именно это я сейчас и делаю. Я словно наяву вижу, как этот город станет их могилой. Те куцые способности вампиров, что есть у этой парочки, — это пыль. По сути, они просто дети с чуть более сильными и живучими телами. Объективной полезности от них — ноль. Проблем — выше крыши. Сами они психически больны. Погружённые во мрак настолько, что никакого света надежды для них нет. Но не поэтому ли я стараюсь их отсюда забрать? Это моя природа? Нет. Осознанное решение? Нет. Неосознанное? Да. Тогда — как кого? Как Юто, рыцаря Риас Гремори? Или как остатка некогда паренька Широ, сделавшего «спасение» своей идеей фикс? Сложно. Непонятно. Противоречиво. Слишком обязывающе и путано. Я каждый раз буду вынужден сталкиваться с этой дилеммой?! — Скажи! Если ты хочешь покинуть этот город — скажи! Если ты хочешь другой жизни, без крови и мрака, — скажи! Если вы желаете наконец оставить эту жизнь — скажи! Если в вас есть что-то человеческое — скажи! Скажи — и я вас спасу! — я смотрел в эти бледные голубые глаза. Глаза слишком рано повзрослевшего ребёнка. В ту душу, которая никогда не знала доброты и тепла. В холодные, не от мира сего, равнодушные глаза, которые едва ли понимали, что я хочу до них донести. Для неё словно не существовало света в этом мире. Только оттенки мрака. В её мире существовали только она, её брат и этот бездушный мир темнее чёрного. — Как тебя зовут? — девочка, моя ровесница, возможно даже старше, вглядывалась в мои глаза, словно впервые их увидела. Словно впервые кого-то увидела. — Юто Киба. — А меня Гретель. А брата Хензель. Ты будешь нашим другом? — Если перестанете убивать — то да. Я заберу вас отсюда и покажу мир. Гретель, не переставая, смотрела на меня. Я был словно под микроскопом. Ребёнок — самый страшный и предвзятый судья. И, видимо, ничего не найдя или, наоборот, удостоверившись в моей искренности, она кивнула. — Хорошо. Если Хензель согласится, то так тому и быть. — Так ты скажешь, куда он ушёл? Мне ответили. И в ужасе от происходящего я был вынужден срочно броситься спасать этого маньяка-недоростка. Оставив Гретель связанной, но прикрытой простеньким барьером с отводом внимания и сигналкой. Прикрыл это всё иллюзией. Время утекало, словно сквозь пальцы.

***

Капитан. — Нет смысла прятаться. Выходи, — докуривая сигару, произношу, смотря на паршивца, изрядно попившего кровь ей и её людям. — Заметили меня… — мальчик, одетый в похоронную одежду, вышел из-за кустов. — Вы наблюдательны. Ваши солдаты тоже хорошие. Столько за ними гнался — ни одного не поймал. Фигура подростка шла в её сторону. Тридцать метров. Двадцать восемь, двадцать шесть, двадцать четыре, двадцать. Остановился в пятнадцати метрах. Оптимально. Пятнадцать метров до ближайших кустов и пятнадцать до неё самой. Умный мальчик. — Что дальше, уважаемая? Раз уж я тут — хотите поговорить? — скромная улыбка юноши превращается в оскал. — Может быть, про тех девятерых, что я убил? Терпи. Жизнь этого отморозка уже предрешена. Не сорвись. Терпи. — Особенно о последнем. Обычный бы умер быстро. А он держался долго, — разговор зашёл на интересную тему, необъяснимую. — Всё кричал: «Капитан! Капи-тан!» До самого конца. Даже когда потерял столько крови! Жалко, что нас прервали. — Мм, ясно. — Какая вы холодная, тётя, — мальчик заворачивает руку за пазуху. Пистолет? — Но скоро вы станете совсем как тот человек. Нет. Это оказался одноручный топор. Как недальновидно, юноша. — Жаль, что у нас мало времени. — Действительно. Жаль, — заканчиваю папиросу. Сигнал. — Прости, мальчик. Твоя сказка кончилась. Но прежде тебе надо попросить за всё прощение. Да, мальчик? Так что вставай на колени. Разумеется, отморозок не послушался. — На колени. И тут ноги мальчика подгибаются от попадания пули. Это конец сцены. Мальчик упал и непонимающе смотрит на свою ногу. Первый топор отлетел в сторону. Вот он достаёт второй и замахивается, чтобы метнуть оружие в неё. Бесполезно. Второй выстрел ставит точку, отрывая руку малолетке. — Конец пути, мальчик, — стряхиваю пепел. — Если бы у тебя оставалась хоть капля мозгов, то ты бы понял, что попал прямо в капкан. … Ребёнок что-то лепетал. Говорил о своём бессмертии. Какая глупость. … Надо было уходить. Дело сделано. Один из двух «кровопийц» пойман. Осталось решить вопрос со вторым. Но, смотря на истекающего кровью ребёнка, остаток совести не давал ей просто развернуться и уйти. Она осталась, ждала и смотрела на последние минуты жизни монстра в детском теле. Как же она отвыкла от такой картины. Думала — поставила точку. Дети-солдаты, дети-убийцы остались в прошлом. На войне. Но жизнь в Руанопуре постоянно подкидывала такие истории. — {Капитан. Цель мертва, } — сама того не заметив, прошли отведённые последние мгновения нераскаявшегося убийцы. — Ясно. Уходим. — {Это ужасно, капитан. У меня всё сжималось.} — Прости. Это всё мой каприз, — выкидываю окурок. — Старею. Она поднялась с насиженного места. Тучи уже давно развеялись. И переменчивая погода вновь преподнесла ясное небо и солнце. Вот только… — Сержант. Что вы видите в небе? — {Ничего.} — Одну минуту. Не расслабляться. Странная рябь, словно искажение горячего воздуха в пустыне, спустилась с неба. Инстинкт, выработанный годами, обострённый в боях и постоянных столкновениях с бандитами, не унимался. Эта дымка… Эта фигура! — Огонь! Выстрел. Её бойцы не сомневались. Словно так и нужно, выстрелили в уже мёртвое тело. Она готова была списать это чувство на паранойю. На обострившееся воображение или щемление совести. Но… Пуля словно угодила в металл, отскочила в брусчатку, так и не долетев до цели. На том месте, из ниоткуда возникла очередная детская фигура. Парень. Пятнадцати лет. Светлые учёсанные волосы. Серая рубашка, и приталенные брюки. Чёрная обувь. Словно из Европы выдернули школьника средних классов. В руке он держал антикварный меч. В парке повисла тишина. Странная встреча словно была продолжением злой сказки, в которой она старалась поставить сегодня точку. — Ха, — мальчик расстроенно покачал головой, — не успел… — Стой, где стоишь, мальчик, ты на прицеле, — холодно провозглашаю. Необычная ситуация, но не более тех, что уже есть и были за всю её карьеру. Парень стоял неподвижно. Не из-за её команды. Он пустыми глазами переводил взгляд с мертвого тела, на оторванную руку, на два топора-тесака, потом на неё. В глазах не было той безумной искры, что можно было недавно увидеть у сереброволосого мальчика, пришедшего за её головой. Не было ни страха, ни желания мести. Обида… Обида была. — Ты кто такой? — спрашиваю спокойным оценивающим тоном. Но парень её не слушает. Он берёт тело и приподнимает его. — Стоять. Сержант стреляет неизвестному по ногам, но пуля вновь угодила в преграду. Меч, выросший из земли. Что за фигня?! — Я прошу прощения за доставленные неудобства. Передайте мои пожелания скорейшего выздоровления человеку, которого я вытащил с того света. Всего доброго. Из-за спины этого странного юноши выросли чёрные кожистые крылья, один размашистый взмах — и фигура удаляется, постепенно исчезая из её поля зрения, вновь растворившись как дым. Это был тяжёлый день. И сейчас он стал ещё сложнее. — Сержант. Объявляю общий сбор. Операция продолжается. — {Так точно, Капитан!}

***

Сдерживая слёзы, я тащил уже мёртвое тело Хензеля к месту, где оставил его сестру. Как же я был зол в этот момент. Я хотел орать и плакать. Ныть и проклинать. Но я не мог. Не получалось. Меня двигало понимание, что поздно лить крокодильи слёзы. Тем более за тех, кого я толком и не знаю. Но сама ситуация. Ситуация! Эта ситуация напоминала мне меня. Я бы стал таким же? Если бы выжил после побега из церкви? Если бы меня не приютили Гремори? Если бы у меня не было спокойной гавани, где бы я смог разобраться с осколками своих личностей? В какой бы момент я, так же как и Хензель с Гретель сошёл бы с ума? Когда бы начал своими мечами потрошить священников? Когда бы почувствовал к этому вкус? Когда бы все жизни людей для меня превратились не более чем в фон? Сломал и выбросил. Сломал и выбросил. Всего лишь неприятный момент… Да. Это сравнение их и себя душило меня больше всего. Поэтому я ушёл. Забрал тело Хензеля и ушёл. Мстить его убийцам было бессмысленно. Они были в своём праве. Но как же это раздражало. КАК, КАК, КАК ОНИ ПОСМЕЛИ?! Я ОБЕЩАЛ! Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЕГО СПАСТИ! Я давил эти восклицания. Холодная голова и «око разума», доставшиеся мне в наследство от старшей версии Широ, давили эти порывы. Просто иногда, что бы мы ни делали, — мы обречены проиграть. Соврать. Не выполнить обещания. Даже имея силу — сильные не всесильны. Впереди показался склад, в котором я оставил Гретель. Надо было сообщить ей о смерти брата. Надо было похоронить Хензеля и увести девушку отсюда. Надо было хоть кого-нибудь спасти. Эта потребность, это желание сводило меня с ума. Сейчас был уже почти полдень, как я добрался до искомого здания. Я открыл двери заброшенного склада. В темноте, совершенно не мешающей мне, я двинулся в сторону места, где оставил Гретель. С телом Хензеля на горбу, я шёл по заваленному мусором зданию. В темноте бегали крысы, где-то протекали трубы, создавая неописуемое эхо для этого места. Шаг. Шаг. Шаг. Каждый шаг был подобен человеку, идущему на гильотину. Скоро объявят список совершённых преступлений, зачитают приговор и приведут его в исполнение. Не вовремя проснувшаяся совесть решила душить удавкой до полной моей моральной сдачи. Но я шёл. Я мог бы оставить тело Хензеля, соврать о его судьбе. О своей роли неудачника — но я шёл. Ведь я не мог спрятать правду. Не смею. Шаг. Шаг. Шаг. По ступеням здания, шёл дьявол. Дьявол нёс окровавленное тело юноши, совершившего бесчисленные убийства только из удовольствия. Дьявол нёс мёртвое тело грешника, которое вскоре он заберёт с собою в ад. Да таков был план. Шаг. Шаг. Шаг. Я дохожу до двери, открываю её. Захожу. — Гретель, я… — я осекаюсь. Я не должен это видеть. Это не должно было произойти. Это всё неправда. Эта картина — это ложь моего воображения. В одно мгновение подбегаю к девушке. Она, она, она… ОНА РАСПЯТА?! КТО?! Кто посмел?! Но меня прерывает вспышка. Не успел я среагировать, как оказался ослеплён ярким светом. Святым светом. — Ха-ха-ха-ха-ха-хах, — грубый взрослый мужской голос голосил в комнате, — ПОЙМАЛИ! Поймали! Мы поймали дьявола, братья мои! В помещение ворвались люди, облачённые в закрытую сутану. Это были экзорцисты. В голове словно всё перемкнуло. Глаза объяла кровавая поволока. — Прекрасно. Это просто прекрасно. Нам как раз нужен был живой перерождённый дьявол, — мужчина среднего возраста перевёл свои серые глаза на меня. — Чего так смотришь? Почему не смеёшься с иронии, дьявол? Что-то стряслось? Ах да… Твою подружку убили? Ну, с кем не бывает? Мужчина. Командир зашедших в помещение экзорцистов был единственным, кто не носил капюшон. Его лицо было чётко видно. Словно красуясь передо мной. И он улыбался. Улыбкой человека, проделавшего тяжёлый, но благородный труд. Мне было всё равно, на его причины. На его долг. На прегрешения со стороны Гретель. На возможное правомерное возмездие, которое она получила по заслугам в лице этого человека. Я хотел его убить. Но мне мешал прозрачный барьер, заключивший меня словно в террариум. Святой барьер. Чёрт. Я влип. Коснусь барьера — и я труп. Святая сила сожжёт меня, словно нитроцеллюлозу. Вспышка — и от меня не останется даже пепла. Эти б***и вложили в барьер сил в три моих полных резерва. И не просто световой барьер, а созданный полностью из святого элемента. Млять. — За что вы её так? — вопрос вырвался сам собой. — Зачем пытали? — Хм-м, странный вопрос, дьявол, задаёшь. Это наша работа — истреблять нечистых созданий. Вы не замысел Божий, а потому должны быть уничтожены, — но затем мужчина сломал серьёзное выражение лица. — Ха-ха-ха-ха, какой же это бред. Ты хотел услышать что-то вроде этого? Нет, нет, нет! Ты не умрёшь сегодня или завтра. Ты будешь молить о смерти, так же как и эта кровососка зовущая тебя и брата. Но ты не умрёшь. Ты будешь отрабатывать то, что вы, создания, забрали когда-то у человечества. Своим телом и духом! Вот оно, твоё истинное наказание! Мужчина вещал. Я не знаю почему, но он вещал, словно полоумный. Это какие-то странные экзорцисты, нетипичные. Но пока он говорил, я вновь нашёл в своей голове подходящий инструмент. Это время, потраченное этим человеком на свой спич, было для них смертельным приговором. В голове появился образ. Восемь шагов. Чертёж слишком сложен. Это слишком большая тайна. Это вне моих возможностей. Я беру этот чертёж и прошу Святой Механизм его адаптировать. Механизм охотно откликается. Он чувствует мой Гнев. Он питается им и отдаёт свой вариант. Довожу чертеж до идеала. Повторяю шаги и задействую для создания энергию Механизма. Демоническая сила просто растворится, столкнувшись со святым барьером. И вот в моих руках нужный мне инструмент. — Эй, ты что, огло! КХЕ! — в теле церковника торчала антрацитово-чёрная палка. Точнее, ветка. Ещё точнее — копьё, стилизованное под меч-рапиру. И это убожество стало прорастать в убл****. Одного копья-рапиры не хватило, чтобы сокрушить барьер. Но это пустое, всё пустое. Мне просто нужны их головы, насаженные на пики! — Стреляй!!! — мужики и женщины подхватили свою амуницию, направив её на меня. Световые пистолеты. Неприятная штуковина. Но это пустое. Ведь эти люди уже мертвы. Дубликаты, созданные при помощи механизма, материализуются за моей спиной. Я отдаю Отцу Мечей все свои силы. Забирай, но сделай так, чтобы они сдохли! Пусть мучаются так же, как она. Пусть страдают так же, как она. Пусть будут пожираемы демоническим металлом, словно сорняком, растущим за их счёт. Пусть пожирает этих людей заживо! — Георг! — девушка направила пистолет на меня и выстрелила. Создаю Каншо и блокирую. Двое других экзорцистов так же направляют на меня свои ружья и стреляют световыми пулями, спокойно проходящими сквозь барьер. Смешно! Я ВИЖУ ТРАЕКТОРИЮ ВАШЕГО ВЫСТРЕЛА! Горите. Страдайте и молитесь. Молитесь за свои грехи! Страдайте и умирайте, гады земные! Страдайте и истлейте от огня своей веры. Умрите!

***

В комнате валялось двенадцать тел. Хотя скорее уж мумий. Их тела давно уже усохли от воздействия «Тёмной Розы». Мой меч-рапира, больше смахивавший на копьё, был переделкой «Багровой Розы Экзорцизма» — Гэа Дирга. Благородный фантазм [B] ранга. Копьё, развеивающее магию в месте своего касания. Только чем-то таким я смог бы пробить барьер, сковавший меня. Сейчас я склонился над Гретель, лежащей у моих ног. Она словно спала. Я залечил её раны на руках и ногах. Сделал это, даже не заметив. Но это не помогло. Она была мертва. Так же, как и её брат. — За что? Просто — за что? Ведь их можно было спасти! Я мог их спасти. Почему? Потому что они убийцы? Но они могли бы исправиться! Я это видел! За что, мир?! За что?! А-а-а-а!!! Таща Хензеля на своём горбу, я хотел заплакать. Сейчас я ревел. Я причитал на этот мир. На несправедливость. На злую иронию и жестокую правду. На свою некомпетентность. Я проиграл… Тогда, когда стал задавать глупые вопросы при нашей первой встрече с близнецами. Сейчас, прокручивая этот день в голове, я понимаю. Я мог их остановить. Мог задержать, оставить с собой для выяснения обстоятельств. Два «Чёрных Ключа» — излюбленное оружие церкви мира Широ, способное сковать цель, если попасть в её тень, — и два дампира обездвижены. Но… — …А-а-а-ха-ахххх-ахахаха-ааааа, — я только и мог, что прокручивать этот день у себя в голове. Как бы я мог вообще не ввязываться в эту историю. Как мог бы вообще забить на всё и пойти домой. Не мучиться, не выбирать, не желать никого спасать. Просто не быть здесь и сейчас! — Ха-ва-ха-ва-ва-хва… Вдох — Выдох. Диафрагма опускалась, давая насытиться моим лёгким, так нужным мне кислородом. Лёгкие сжимались, выталкивая злую горечь и отработанный углекислый газ, отравляющий меня. Нужно уходить. Нужно возвращаться. Нужно связаться с Окито. Нужно сообщить, где я… И тогда… Тогда я просто уйду? Уйду — ничего не сделав? Ничего не добившись? Ничего не выяснив? Никого не спасши? Никому не отомстив? Это неверно. Это не та правда, которую я хочу видеть. Мне нужно знать, зачем эти *** припёрлись сюда. Зачем пытались захватить меня живьём. Да. Определённо — это выглядит как план! Я забрал тела близнецов и ушёл. Скрыл следы произошедшего при помощи огня, и ушёл за территорию города. Надо было похоронить детей. Посреди джунглей, в пяти километрах от города, я установил очередной мемориал для погибших. Две могилы. Ещё два меча, созданные при помощи механизма. Теперь число похороненных — сто шесть. Небо вновь затянуло тучами. Странный город Руанопур. То дождь, то солнце, теперь вот снова хмарь. Оставив близнецов, помянув их в последний раз, я развернулся и полетел в сторону города. В сторону трущоб и бандитов.

***

Кто-то. Где-то. Тот же день. Мужчина бежал сквозь знакомые переулки. В этом городе это было не редкость. Будь ты просто мелкая сошка или член одного из синдикатов — это было неважно. Ещё один день из обычной жизни бандита или относительно честного жителя этого города. Но в этот раз это было попыткой побега от преследователя. Стоило городу немного успокоиться, а русским объявить о конце охоты, как начались новые проблемы. Не успев толком разойтись и отложить оружие, народ заметил, как стали пропадать люди. Приезжие и старые завсегдатаи. В этом бы не было ничего странного — если бы потом их не находили распятыми на мечах. Вот тут город вновь всполошился. Только что орудовали одни поехавшие гастролёры, как тут ещё один! В городе вновь началась тихая паника. Пороховая бочка, на которой они сидели, вот-вот могла вспыхнуть. Но сейчас это неважно. Сейчас мужчина бежал что есть мочи до ближайшего бара. Вечерние переулки давно погрузились в привычную темень, но это вовсе не значило, что город спит. Он жил своей жизнью, и если он успеет добежать до ближайшего бара — он тоже будет жить! Но, увы, чаяниям мужчины не суждено было сбыться. Из темноты, преграждая дорогу, вышел юноша, что холоднокровно прирезал человека прямо у него на глазах. Во взгляде очередного линчевателя горел потусторонний свет. Стрелять было бессмысленно. В обойме пистолета пусто. Парень на его же глазах поймал пули рукой и кинул сплющенные грозди свинца ему под ноги. После этого Диего побежал. Он не был суеверным или особо верующим. Но стоило ему впервые столкнуться со сверхъестественным, как он тут же побежал от него со всей возможной прытью. Но силы человеческой было недостаточно. — Эй-эй, слышь, это было недоразумение! — мужчина пытался отгородиться от юноши, приближавшегося к нему. Пусть и у того, и у другого были пустые руки, но мужчина чутьём понимал, что в драке он пропадёт. — Я просто проходил мимо! — Двенадцать выстрелов — это как-то много для «просто проходил», — парнишка ответил. Но лучше бы молчал. Его голос словно пропустили через вокодер, а на выходе наложили скрип ржавого замка. И взгляд — особенно взгляд. Он обещал, что его будут потрошить на месте, стоит только сделать хоть одно лишнее движение. Да **************, млять! — Не подходи! Кто-нибудь! На помощь! Убийца! — Диего кричал, надеясь, что это привлечёт хоть кого-то и спугнёт это существо, но… — Не кричи — никто не придёт. В этом городе всем на всех всё равно. — Не подходи! Не подходи! Убью! — Диего потерял голову от страха, достав откидной нож, он понёсся на чёртилу, надеясь его пырнуть. Мгновение — и его нос летит вниз и в землю. — Печальное зрелище, — с чудовищной силой его прижимали к асфальту одной ногой. — Пять трупов. Грабёж, помощь в грабеже, поджог, изнасилование. Остальное по мелочи… Что же мне с тобой делать… Хм… Диего пробирал холодный пот. Ситуация чётко повернулась против него. Это точно демон, пришедший покарать! — Хотя, а что с тебя взять? Очередная мерзость, которую нужно выжигать со всем городом разом. Одним больше — одним меньше, — тут Диего подняли за шкирку. — Надеюсь, мы друг друга поняли? Ты не видел меня и всего того, что произошло. Мы друг друга поняли? Ах да… Прежде чем кивнёшь, — в какой стороне церковь? Дьявол смотрел на него своими жёлтыми щелевидными глазами. Его стальная рука вцепилась ему в горло. Стоит дьяволу только захотеть — и он тут же вскроет беззащитную шею. — Т-туда, вам т-туда, у-уважаемый! — Диего болтал ногами в воздухе, воздуха стало не хватать. — И я ничего и никому не скажу! — Прекрасно. А теперь — ЗАБУДЬ. Мир Диего погрузился во мрак.

***

— На ужин, на ужин, на ужин — на ужин будет суп-пюре… Размахивая когтями, я подготавливал дичь к дальнейшему приготовлению. Сначала нужно ощипать. Насухую — пока она ещё тёплая. Если кто-то из пойманных остыл, то можно воспользоваться кипятком. — Раз, два, вилки, ложки. Потом нужно удалить жир. Только пойманная дичь часто отдаёт болотом, грязью и тиной. Для правильного удаления жира и шкуры лучше подойдёт Скиннер. — Три, четыре, поварешки. Дальше стоит приступить к потрошению. Удалить внутренности. Потом конечности. Потом срубить шею. Обычно после этого дичь перестаёт кричать. Удобно. — Пять, шесть, есть хотим. Дальше нужно опалить тушку для удаления остатка волосков. — Семь, восемь, все съедим. К сожалению, следующий этап займёт много времени — где-то один-два дня, но ничего, подождём. Для устранения жёсткости тушку рекомендуется подвесить в прохладное проветриваемое место. Это делает мясо мягче. — Девять, десять, повторим! Чтобы убрать специфический запах, нужно правильно замариновать. Специи, ягоды, лимон, сметана, уксус, базилик. Ложка соли. Для приготовления надо выдержать двенадцать часов. Что же я забыл… Я определённо что-то забыл… На… Ах, да, ловя святоптицу, я совершенно забыл о её логове… Надо исправить. Паря сквозь параллельные низкие скалы, я летел к самому неприятному месту. Но там мне надо решить парочку моментов. Переход, развилка, разворот. Взмах крыльями. Снова разворот. Левая рука перевешивала правую. Создавая тем самым неудобство для маневрирования. Всё торчало, цеплялось. Слёзы замыливали взгляд. Мне просто нужно долететь, осмотреть лежку птицы и вернуться. Осмотреться и вернуться. Да таков мой план. Воспарив над скалами, я увидел ту пригорку, которая была мне нужна. Место было пропитано едким пахучим запахом, раздражавшим слизистую. Святоптица любит такой запах, да и хищников он отпугивает. Кого-то вроде меня. Но увы, птички, сегодня вам не повезло. Сегодня мне нужно накормить свою мелочь. Да… Да, определённо, вернусь в лежбище и там приготовлю своё лучшее блюдо. Проговаривая свои планы вслух, чтобы не забыть, я направился к месту гнездования дичи. Мягкая походка, спокойное довольство перед броском. Шаг. Шаг. Шаг. Вот я у входа. Осталось его только вскрыть. Лапой выламываю путь. *ТРЕСК* — Тревога! БРОДЯГА НА ВХОДЕ! — но я уже несусь к самой голосистой дичи. — А-а-а! К-ха?! Один есть. Свернув шею птице, иду дальше. Скорость. Сила. Быстрота. Всё это создавало неоспоримое превосходство. Наглядно демонстрировало добыче её место. Любые попытки сопротивляться были сломаны когтями. Ни светящиеся шарики, ни огненные палки не могли сравниться с моими когтями. Все они будут убиты и принесены моим подопечным в качестве еды. — Вызывайте подкрепление! БРОДЯГА! На нас напал бродяга! Он только один! Где-то дальше, из нижних пещер доносился скулёж будущей добычи. — Держать строй, не подпускайте его на нижние этажи! — самый старый был самым голосистым. И, кажется, этот тембр я где-то слышал. Где…? — Если он проберётся — вы все сдохнете! Я самолично вам всем эвтаназию сделаю! Делайте свою работу — убейте его! Определённо, я где-то его уже слышал. Знакомый голос. Два когтя отправляются в полёт до ближайшего рогоносца. Спрятались в свои панцири, думая, что мои когти их не возьмут. Ошибаетесь! Я резал, драл, кромсал, разбивал, давил и сокрушал. Вот очередной рогоносец. Один удар в колено, второй по кисти, третий сокрушающий — удар левой с зажатой головой о стену, и та, словно переспелый плод, с хрустом сминается вместе с тонкой пластиной панциря. — Чудовище! — кричит очередная дичь. — Сдохни! Пригибаюсь, уводя туловище от огненной палки. Хватаю добычу и левой лапой пробиваю живот насквозь. *ХЛЯСЬ* Вкус железа холодил нервы и остужал разгорячённый азарт охоты. Мало, мало, это всё мало. Только сорок святоптиц — этого не хватит на всех моих подопечных. Мне нужно больше! Больше мяса! — Беги! БЕГИ! Спасайтесь! Дальнейшее превратилось в рутину. Только самый старый что-то мямлил про расплату, но потом, как увидел меня, заткнулся. А потом как начал мямлить: «Нет, нет, это невозможно! Вы все, кроме неё, умерли. Все подопечные устранены! Это неправда, тебя не должно быть здесь!» Тишина. Охота закончилась. Стоит собрать поверженную дичь и начать её приготовление, но прежде… Надо поискать маринад. Святоптица любит хранить размоченные забродившие ягоды в воде. Да, это определённо скрасит вкус. Вот только сколько я ни искал, всё было зря. Гнездо было забито всякой хренью. Опилки, мутная жидкость, в прозрачном льду, снова лёд — не лёд. Потом опять. Потом другая дичь, хранившаяся у святоптиц, — видимо, их собственная добыча. Плавали в воде, утыканные разными лианами. Я искал ягоды — всё не то. Но вот в конце, забредя в очередное помещение, я увидел… Это была… Это! — Тоска… — я не мог её не узнать. Седоволосые волосы. Её лицо, фигура, руки. Всё её. Она была такой же, как я её запомнил. Она лежала в прозрачном саркофаге, окутанная тонкой мерцающей плёнкой. Её глаза были закрыты, но сама её грудь слегка, очень слабо, но то опускалась, то поднималась. Она дышала! Она была жива! И тут на меня навалилась чудовищная усталость. Из меня словно вынули аккумулятор, питавший меня всё это время. Я посмотрел на свои руки. О великие — какого чёрта! Моя левая рука была полностью металлической. Отливая стальным блеском, из неё росли стальные шипы и острые наконечники. Что? Что произошло? Я ведь… Гретель… Хензель… Я похоронил их… Потом… А потом начался кошмар. — О Боже! Голову прострелила агония. Но эта агония окончательно привела меня в чувства. С глаз сорвало кровавую завесу. Я наконец очнулся. В темноте. В церковном подземелье, в чьих коридорах раскиданы трупы экзорцистов, я очнулся напротив единственной живой души — забытой в этой проклятой обители. Тоска… Неважно почему. Неважно, зачем и для чего её здесь держат, но я должен её забрать! Забрать и увести с собой.