Биолюминесценция

— Чего такой кислый, Дью? Постепенно сползший с дивана Дьюи успел только периферическим зрением увидеть красное маячившее пятно в виде чужой кепки, перед тем как старший брат плюхнулся грудью на его колени. — Дурацкая реклама какого-то нового бесполезного хлама Гломгольда задерживает документалку по Чёрному Плащу, — недовольно произнёс мальчишка, обхватив одной ладонью предплечье, а другую вытянув на телевизор с мельтешащими в них уже осточертевшими петушиными гребешками. После отсутствия ответа со стороны Хьюи, он вздохнул и опустил взгляд вниз: ну конечно, брат снова читал какой-то научный журнал и, вероятно, отключил слуховой аппарат как только устроился поудобнее на его коленях, — Ещё и Зигзаг не приехал, хотя это он хотел со мной посмотреть, — сведя брови, Дьюи даже издал лёгкий рык и после фыркнул, скрестив руки на груди и вжавшись пальцами в предплечья. — Не уж то ты бы смотрел документальный фильм и спокойно сидел на этом диване? — отвлекаясь лишь на секундочку, поднял голову и с улыбкой спросил Хьюи, с явной, но по-братски любовной колкостью указав на этот самый диван, который будто имел одноимённый заряд с задницей гиперактивного Дьюи и отталкивал его. Мальчик, задрыгав лапами, практически сразу вернул взор на журнал, будто буквы могли сбежать оттуда, пока он не смотрит. Дьюи одарил его хмурым взглядом, а после покосился на лапы брата – кому здесь ещё и не сидится. Он слегка привстал и вновь залез повыше на диван (Хьюи машинально повторил за ним, не желая слезать с колен), скучающе подперев голову рукой и опершись локтем о подлокотник дивана. — Когда ты читаешь свою научную белиберду, ты становишься ещё невыносимее, когда зачитываешь правила Юных Сурков, — буркнул мальчик, разглядывая через плечо брата заголовки – даже это интереснее рекламы в телевизоре, вдруг ставшей тише и ещё более непримечательной. — Сочту это за то, что тебя интересует свежий выпуск океанографии, — прочистил горло Хьюи, оборачивая голову и ослепительно улыбаясь ему, весь сияя, — Удивительно, здесь действительно есть что-то новенькое... Вот ты знаешь, какое существо на нашей планете является самым протяжённым? — Эээ... В смысле большим? — почесал щеку Дьюи, выгибая бровь и практически сразу схватывая, — Ну естественно, что ж здесь новенького, поразительно, каким глупым ты меня считаешь, конечно же, это синий кит, мы ведь его даже видели, — заявил он, с уверенностью закрыв глаза и победоносно скрестив руки на груди. — А вот и нет! На днях на берегу Австралии нашли Сифонофору длиной более 45 метров! — Брешешь! И что это вообще такое? — воскликнул вдруг мальчик, с азартной улыбкой натягивая кепку старшего ему на глаза и выхватывая из его рук журнал. — Хэй! — вскрикнул тот и захохотал, хватаясь за бейсболку и извиваясь на коленях Дьюи, подобно названной сифонофоре. Хьюи поувереннее натянул кепку и ехидно усмехнулся, смотря в светящиеся интересом глаза брата, что жадно пробегали по глянцевым страницам журнала. Дождавшись, когда того тайны океана поглотят полностью, Хьюи ловко выхватил журнал и крепко сжал в своих ладонях, уворачиваясь от кричащего неистово "на самом интересном!" и подобного Дьюи и быстро пробегаясь по месту, где остановился: — Между прочим, это не единый, а колониальный организм, состоящий из тысячи маленьких организмов, родственников медуз, у каждого из которых своя функция, за счёт чего они работают как один слаженный организм! Как мы с тобой и Луи! — В нас я верю, а в маленьких микробов, которые больше кита, нет! — заголосил мальчишка тоном, верещащим о том, что в обратном его не убедить, пуская в ход уже щекотку, юркнув пальцами под рубашку брата. — Врёшь, не возьмёшь! — сквозь смех, надувая щёки и краснея, залился смехом Хьюи, прижимая к груди журнал и пытаясь свернуться калачиком, — Может кит и самое массивное в мире существо, и главный санитар океана, и служит пищей для сотен видов глубоководных организмов после естественной смерти, но в длине он уступил сифонофоре! — задыхаясь от смеха и лепеча лекцию по китам с жаром, как предсмертную речь, на высокой ноте выдал он последнее. Но Дьюи уже давно его не щекотал, а поглощённо осматривал, нависнув сверху. Только через время Хьюи заметил, что брат взял отдышку, и приоткрыл один глаз, смотря на него. Мгновение – и все мысли его заполонила та, что любопытный Дьюи вновь попался на крючок – на сей раз его, а не журнала. — Да, именно так, Дью, а глотка у китов очень тонкая, 5 сантиметров в радиусе, несмотря на размеры, а вот сердце будь здоров – как машина, ну, может, лимузин Скруджа, распиленный надвое... — задумчиво прощебетал Хьюи, потирая затылок и прижимая журнал к себе, после прокашлялся и продолжил, — Так вот ещё, за счёт своих огромных размеров, они поднимают с глубины на поверхность питательные вещества для своего же главного блюда – планктона, оказывая огромную услугу не только себе, а все экосистеме. Ну ты представляешь, они такие умные, а сами этого не подозревают! — Хьюи схватился за лоб, словно сам вновь и вновь поражался давно известным фактам, прильнув поближе к брату и восторженно взглянув на него. Дьюи не смел пошевелиться, разинув клюв и с глупой откровенностью рассматривая его. Журнал выскользнул из рук Хьюи и упал на пол, что осталось незамеченным ни одним, ни другим. Наряду с новыми фактами о китах в голове Дьюи кружились мысли о том, как же всё-таки удивителен его брат – ничто ему было не нужно: ни энциклопедий, ни экспериментов, ни статей, чтобы светиться так, чтобы это можно было увидеть с другого конца Дакбурга. Он сам зажигал себя. И смотреть на него в такие моменты хотелось так же, как на океан с биолюминесцирующим планктоном. И Дьюи смотрел. — Дью... Ты чего завис? — спросил Хьюи, переводя смешанный взгляд то со стороны, то на него. Тот, кажется, не мог придумать ничего кроме того, как прильнуть клювом к чужому: бегло, как вспышка маячного аппарата, свет которого быстро прошёлся по морской тихой ночной глади, легко, как пронёсшаяся через мягкие актинии стая мелких рыбёшек, робко, как... Дьюи широко раскрыл глаза, словно только пробудился после долгого сна, что те чуть не вывалились из орбит, и рывком отстранился, схватившись за клюв ладонями и подавив в них оглушительный крик. Кажется, вскочил он слишком резко, отчего перекувыркнулся через подлокотник и плюхнулся животом на пол. Хьюи тут же подскочил и опёрся ладонями и подлокотник, высовываясь и смотря на брата. Дьюи уже переместился на колени, схватив себя за чёлку и оттянув её, зажмурившись. — Хью, что за– — Да ладно, ладно, Дью, не кипишуй ты так! — остановил его Хьюи, перехватив чужие ладони и сжав в своих в успокаивающем жесте, — Подумаешь! — беззаботно пожал плечами он и усмехнулся, глядя в потолок. — То есть... Как?! — оглушительно, практически крякнул последнее тот. — Ну... Все мы со странностями! — убеждённо воскликнул Хьюи, подперев голову ладонью и облокотившись о подлокотник, — Ты ни раз сам это говорил, особенно мне, — он замолчал, прищурившись и промычав, — Только мне, я бы сказал, — бросил он с напускной обидой, выпуская ладонь из своей и вновь прижимаясь спиной к дивану. — Не-не-не! — затараторил Дьюи, вскакивая и хватая ладонь брата, словно, если бы он опустил её, произошло бы что-то непоправимое, усаживаясь вместе с ним, — Хью, хах, ты же никому не расскажешь? — нервно усмехнулся он и крепче сжал чужую ладонь в своих. Хьюи оценочно оглядел его с ног до головы, останавливаясь на умоляюще заблестевших и ставших кукольными бусинами глазах – всегда работает на взрослых, на старшем в том числе. — Ладно уж. Благодари свой клюв, который поприятнее морского червя будет, — усмехнулся Хьюи, зарывшись пальцами в чёлку мальчика и растрепав её. Дьюи покраснел до кончиков ушей, пытаясь держать невозмутимый взгляд на удивительно спокойном брате, что с каждой секундой всё больше не удавалось. — Странный ты, — подтянул к себе колени и обхватил их он, утыкаясь лбом в плечо Хьюи, тем самым пряча крайне сконфуженное лицо и слегка бодая его, — Но здоровский зараза, — прозвучало ещё тише, словно с каждой буквой Дьюи всё больше жалел, что решился сказать это. Плечо под ним слегка напряглось, а после задрожало – в явном восторге от даже такого непутёвого комплимента. Хотя комплименты от среднего всегда воспринимались Хьюи так, чересчур близко к сердцу... Журнал, что так и не вспомнился и не пригодился, так и продолжил валяться на полу.