Падение

***

      «Труп! Ты труп, Эл Рюдзаки!» — с недавних пор, когда Лайту вернулась память о том, кем он на самом деле является, эта мысль не давала ему покоя. Он ликовал, смаковал каждый кусочек этой мысли, будто бы это самый сладкий торт: торт в честь его победы. Он победил. Пока Эл волочит свое жалкое существование, Ягами Лайт возносится до уровня Бога, и он это чувствует: каждая клеточка его тела дрожит от удовлетворения, временами ему казалось, что над его головой вырисовывается нимб, который он собственноручно снял с головы бога прошлого мира. Находясь в штабе, помогая великому детективу Элу, он из последних сил сдерживал ухмылку: парень откровенно смеялся над глупостью полиции и детективов, над их слабостью перед самим Богом и их наивным стремлением поймать Киру. Однако уже слишком поздно. Они все проиграли еще тогда, когда в их головы пришла сама мысль о том, чтобы противиться руке Божьей. Всё кончено. Через какое-то время они все будут гнить под слоями земли, а самым первым из всех падет Эл, Лайт лично позаботится о его жалкой могилке, иронично указав его настоящее имя на холодном камне. Детектив будто бы слышал его мысли. Он инстинктивно ежился, когда в очередной раз видел физиономию Ягами Лайта. Признаться честно, парень действительно прекрасно исполнял роль ответственного студента, с радостью согласившегося помогать в расследовании дела, в котором совсем недавно он сам считался главным подозреваемым. Однако Эл всегда видел гораздо больше, чем остальные. Он видел много, слишком много, и это часто играло с ним злую шутку. Когда Эл впервые встретил Лайта, его интуиция начала бить тревогу: «Он опасен» — оглушительным гулом проносилось в его голове. И это заводило. Эл впервые видел такого человека: Лайт молод, оттого его и можно прочитать, хоть это и давалось весьма непросто. Он невероятный лжец — так блестяще лгать не мог никто из тех, кого детектив когда-либо встречал, а повидал он многих: от рехнувшихся маньяков, до гениальных аферистов, но Ягами одновременно объединял в своем образе всех и не был похож ни на одного. Он удивителен. У Рюдзаки разум юноши вызывал целую гамму эмоций: от тревоги, доводящей до тошноты, до неподдельного восхищения и возбуждения. До расследования дела Киры, Эл никогда не чувствовал себя таким живым: он встретил родственную душу и дьявола в одном лице. Он благодарен жизни за то, что та позволила ему вкусить эти чувства, но, как бы то ни было, детектив выделялся своим обостренным чувством справедливости. Несмотря ни на что, он собирался поймать Киру, отправить его в самое пекло ада: туда, где он должен был оказаться еще очень давно как человек, возомнивший себя Богом; туда, откуда он пришел.       Лайт снова заходит в штаб, снова выходит на сцену, дабы блестяще отыграть центральную роль в этой чертовски абсурдной комедии: самый опасный преступник в мире помогает лучшему детективу поймать себя же — что за умора? Еще чуть-чуть и маска ответственного работника треснет от язвительной ухмылки, которая с недавних пор прижилась на лице юноши. Ягами коротко здоровается с отцом, улыбается Мацуде, который привычно сетует на новую кофеварку, приветствует еще пару знакомых лиц, пока не натыкается взглядом на него: Эл, как обычно, сидел в скрюченной позе и печатал что-то на компьютере, игнорируя окружающий хаос. Лайт наблюдает, он приближается к Рюдзаки, как хищник к добыче. Ягами не смог сдержать короткой кровожадной улыбки — все-таки Бог крайне милосерден, раз тело этого наглого еретика еще не распластано по полу. Но все же парень подходит и буднично здоровается с детективом: — Добрый день, Рюдзаки, — произнес студент, будто бы не представлял только что труп своего собеседника — как продвигается работа? Он устраивается за столом, прямо напротив детектива. — Добрый, Кира-кун. — монотонно, не отрываясь от компьютера бросает Эл. — У Лайта дергается глаз: да как он смеет так разговаривать с Богом? Однако юноша улыбается подрагивающими губами и напоминает, хоть и понимает, что вряд ли этот упрямый человек воспримет его всерьез: — Прекрати, Рюдзаки. Это совершенно не смешно. Ягами не торопясь выкладывает ноутбук и все рабочие материалы на стол, раскладывает их ровно в том порядке, в котором они лежали вчера, позавчера, три дня назад… — он любил порядок, и это выдавало его, по крайней мере так казалось Элу. Детектив отводит глаза от монитора и смотрит на юношу: — Скажи, Лайт, — студент поднимает взгляд — как ты думаешь, какова вероятность того, что тринадцатое правило тетради смерти ложное? — Эл вглядывается в карие глаза так, словно видит его душу. Лайт отвечает тем же. Полностью сфокусированный взгляд юноши смягчается: — Не думаю, что богу смерти имеет смысл врать. — лаконично, четко — не придерешься. Эл слегка ухмыляется: — А если ему предложат яблоки? Чертов Рюдзаки. Взгляд Ягами холодеет, желваки напрягаются. Он клянется убить его при первой же возможности, однако пока что нужно потерпеть. — Ты о чем? — вопрошает студент с невинно округлившимися глазами. Эл возвращается к работе, едва заметно бросив смешок.

***

      Уже давно стемнело. За окнами слышится ночной гул, шум проезжающих друг за другом автомобилей. Лайту кажется, что сегодня, должно быть, хорошо видны звезды. Два заклятых врага молча заполняют отчеты в полумраке штаба. Ягами откидывает голову на свое кресло. Где-то вдалеке еще слышатся шаги немногих, кто уже спешно собирается уйти подальше от своего рабочего места, и редкий кашель менее везучих, кто остался на ночную смену. Есть что-то в этом молчаливом спокойствии, даже когда напротив тебя сидит тот, кого ты прямо сейчас мечтаешь задушить голыми руками. Он прикрывает глаза и вслушивается в звуки, доносящиеся из окна, в то, как бледные пальцы торопливо стучат по клавиатуре, вписывая очередное бесполезное описание «улики», — ведь Эл был уверен в том, Что Кирой является не кто иной, как Ягами Лайт, сын заместителя начальника японской полиции. Какая горькая ирония. Все улики были против детектива, однако он просто знал, что Кирой может быть только этот едва совершеннолетний студент. От него исходило что-то нечеловеческое даже сейчас, когда он, уставший, сидит, откинув голову назад. Лайт уникален — с этим трудно было не согласиться, но и у него есть слабые места, например гордость: каждый раз Рюдзаки улавливал то, как юноша зло скрипит зубами, если кто-то смеет притеснять его эго. Чаще всего именно это и подводило его. Эл засмотрелся на Ягами: голова немного съехала со спинки кресла, длинные ресницы слегка подрагивали, губы приоткрыты. Глядя на это лицо, Эл пытался найти точку расхождения — тот самый нейронный сбой, который позволяет одним движением руки стирать чужие судьбы, а в следующую секунду безмятежно дышать во сне. В который раз он убеждался: внешность — одно из острейших оружий Лайта. Детектив слышал размеренное дыхание студента — тот явно задремал. Как бы то ни было, Эл всем нутром желал вывести его на чистую воду, ведь само нахождение Лайта на свободе было неправильным. Его обман вскроется, бежать уже некуда, хоть парень и продолжает брыкаться и плести интриги. — Ты во мне сейчас дыру просверлишь, Рюдзаки, — находясь все в том же положении, хрипловатым спросонья голосом проговорил Ягами. Эл находился в своей излюбленной позе, покусывая палец, — юноше даже глаза не надо было открывать, чтобы понять это. Странный же он человек. — Лайт-кун, я бы хотел с тобой кое о чем поговорить. Ягами чувствовал, как ониксовые глаза неотрывно смотрят прямо на него. Любого другого человека такой взгляд заставил бы нервничать, но не его. Временами, такой прожигающе напористый взгляд вызывал у него желание поставить великого детектива раком, прямо напротив зеркала в туалете, чтобы Эл не смел отводить глаза, стоя на коленках перед самим Божеством и глядя снизу вверх из такой ничтожной позы. Лайту хотелось бы однажды показать свое полное доминирование абсолютно во всех аспектах, дабы нерадивый богохульник наконец осознал пугающую силу и величие Бога Нового мира и отчаянно повиновался его воле, дрожа где-то снизу, на уровне паха Лайта. Парень ухмыльнулся: он считает такой способ показать свое место детективу весьма поэтичным. — О том, на сколько процентов я являюсь Кирой? Спешу тебя огорчить: по-прежнему ноль. Ягами сидел все в той же позе, не удостоив Рюдзаки даже взглядом. Он же, напротив, продолжал сканировать лицо подозреваемого, будто бы надеясь увидеть нормального человека, а не выражение, полное спеси, которое с недавних пор въелось в кожу студента. Хотелось стереть эту надменность. Эл прикусил палец. — Не думаю, что твои слова способны повлиять на статистику, полученную в ходе долгого анализа. — как обычно монотонный, лишённый интонации голос стоял уже поперёк горла Лайта. Рюдзаки откровенно раздражал его — вот что читалось в резко изменившемся лице подозреваемого. Мимика юноши не была слишком выражена, однако детектив улавливал любое колебание его черт: ресницы еле заметно дрогнули, прежние расслабленность и самодовольство сменились холодом. Лайт повел напряженным плечом и открыл глаза — теперь они были устремлены прямо на Рюдзаки: — Не думаю, что твоя статистика достоверна. — стальной голос будто бы резал воздух, находящийся между ними. — Не тебе решать, Кира-кун, — глаза подозреваемого потемнели от гнева. Неприкрытая наглость. — но все же ты верно попал в тему разговора. Я бы хотел пополнить данные для анализа. — Эл, по-прежнему не отводя взгляд, провел пальцем по губе, как он всегда делал, когда задумывался. Лайт хотел вгрызться в эти губы, порвать их в клочья, чтобы на месте осталось лишь кровавое месиво. — Даже после доказательства моей невиновности ты отказываешься принимать свою неправоту. Рюдзаки, да ты одержим мной. — на последних словах голос чуть повысился, а желваки напряглись. — Нам следует перейти в более уединенное место, если ты снова решишь устроить истерику. Это могло бы негативно сказаться на работе оставшихся сотрудников. Ягами не может припомнить ни одного человека, у которого получалось его так отменно выбешивать: ни надоедливая Миса, вечно таскающаяся за ним и пищащая о чем-то нелепом ему на ухо, ни навязывающиеся однокурсники, которых он и вовсе за отдельные личности не считал — никто не мог разозлить его настолько, чтобы он начинал демонстрировать свои эмоции, однако Эл был другим. Его хотелось загрызть, задушить, поставить на колени и научить, как следует уважать таких великих личностей, как Лайт. Никто не осмеливался называть Ягами истеричкой, поскольку последствия настигли бы их сию секунду: парень способен опустить любого на социальное дно и безжалостно утопить, даже не применяя физического насилия, но детективу он ничего сделать не мог: ни унизить, ни прикончить, по крайней мере пока что. Лайт заскрипел зубами, сжимал и разжимал кулаки, мечтая впиться ногтями в сонные артерии этого ничтожества. Парень дернул бровью и резко подорвался со своего кресла. Хочет поговорить наедине? А он уверенный в себе ублюдок. — Пожалуй, Рюдзаки. — выплюнул юноша с сжатой до боли челюстью, не переставая смотреть в глаза детектива, в которых читались интерес и…самодовольство. Ему нравилось смотреть на то, как идеальная маска Ягами давала трещину.

***

      Они молча шли по коридору, окутанному мраком. Если бы не редкие лампы с мягким светом, Лайт, шедший позади Рюдзаки, мог бы ударить его в затылок и прикончить в каком-нибудь углу. Прекрасная своей грязью и глупостью смерть для такого человека. Время будто бы начало тянуться медленнее, «Богу» не терпелось оставить на бледной коже детектива столько синяков, сколько ему самому и не снилось. Он вожделел ударить, обездвижить, унизить, заставить плакать от боли и осознания собственной ничтожности, заткнуть этот грязный рот, чтобы тот боялся использовать «Кира» и «Ягами Лайт» в одном предложении. Смесь гнева и нетерпения пряталась в кривой улыбке Киры, смотрящего на ссутуленную спину идущего впереди мужчины. Они продолжали идти: одна комната, вторая, шестая, десятая… звуки их шагов отражались от стен бесконечных коридоров, отзываясь в голове, подобно тиканью минутной стрелки. Что задумал Эл? Для чего ему запирать себя в одной клетке со зверем? Ни язык тела, ни лицо, скрытое за густыми черными волосами, не могли выдать его мотивов. Пройдя по очередному коридору, они наконец остановились у двери. Она совершенно ничем не выделялась на фоне сотни других. Единственная примечательная деталь — это ее отдаленность от комнат, где потенциально могли находиться люди. «Эл, ты настолько смелый или просто невообразимо безрассудный?» — насмешливо подумал Лайт. Эл молча отворил дверь и пропустил подозреваемого вперед. Лайт нащупал выключатель от торшера, находящегося в углу слева от него. Комната озарилась мягким светом. Интерьер был довольно минималистичен: комод из сероватого дерева сразу справа от двери, еще правее от него шкаф из того же материала, рядом с ним картина — в полумраке не разглядеть, что на ней, посреди комнаты, у стены, располагалась двухместная кровать с изголовьем серо-голубого цвета. Напротив кровати плазма, висящая над небольшим шкафчиком, далее стол с несколькими ноутбуками, окно, ванная комната и, самое интересное, зеркало внушительных размеров справа от кровати. Неплохо. Однако опрятность комнаты не имела значения. Чья она была: Рюдзаки, Ватари или просто единственной свободной — без разницы. Сегодня она станет местом, которое оставит отпечаток на психике наглого ублюдка. — Не расскажешь о причине, по которой мы здесь, Эл? — развернулся к детективу юноша с напряженной, явно наигранной улыбкой. Если он хоть на секунду ослабит контроль над собой, то совершит самое глупое убийство: прямо в штабе, напичканном полицией. Рюдзаки, только вошедший в комнату, закрыл за собой дверь и повернулся к подозреваемому всем корпусом. Он хладнокровно изучал Ягами: позу, положение рук, напрягшуюся шею, фальшивое выражение лица. Эл не был встревожен, не боялся — его было невозможно прочитать. Это бесило. Парень умирает от желания показать детективу, перед кем он сейчас стоит, он считал секунды до момента, когда Эл будет умолять его остановиться, падёт прямо перед его ногами, признает свое поражение перед Кирой, перед Богом. Лайт отсчитывал тиканье настенных часов. Ему было сложно держаться. Эл выпрямился. Все же он был значительно выше Киры, вот же сволочь: да как он смеет смотреть на Бога сверху вниз! — Лайт-кун, скандалы, которые ты время от времени устраиваешь мне, препятствуют процессу поимки тебя же, потому я посчитал нужным удалиться из офиса. — и без того напряженная атмосфера стала тяжелее. Воздух в мгновение наэлектризовался настолько, что студента начала бить гневная дрожь. Эл пристально смотрит: руки Ягами подрагивают, кадык зашевелился, зрачки почти полностью заслонили красновато-карие радужки. Лицо было вполне ровным — обычный человек не заметил бы скачок адреналина в крови. Детектива поражала способность парня сдерживаться. Однако, пусть Лайт и держался хорошо, план Рюдзаки заключался в том, чтобы настолько наступить на гордость Киры, насколько это вообще возможно сделать вербально. Таким образом он хотел ущипнуть эго парня настолько, чтобы тот начал кричать в исступлении о том, что он Кира, Бог правосудия и прочий бред, который диктует его перегревшийся, как компьютер, мозг. Ягами был бы вполне способен на это, находясь в точке кипения. — Прекрати это, Рюдзаки. — процедил подозреваемый. Его понизившийся голос чуть дрогнул, но Эл был неумолим. Юноша был в ярости еще тогда, когда они находились в офисе. Сейчас же он был на пределе. Детектив почувствовал бабочки в животе. — Скажи мне, каково это - убивать людей? Тебе это приносит удовлетворение? Ты «очищаешь» мир от таких же преступников, дабы сделать его лучше, — губы Эла насмешливо дрогнули, — или просто чтобы стать «Богом»? — детектив смотрел в глаза: вот оно. Он задержал дыхание, оглушительное тиканье часов превратилось в звуки таймера на мощной бомбе. Лайт не шевелится, он резанул резким, острым, как лезвие, взглядом исподлобья глаза Рюдзаки: о.. он это почувствовал. Кровь Киры поднялась к ушам и лицу, бледная кожа горела от приступа праведного гнева, дыхание участилось — он был готов разорвать его на куски: — Я не Кира. — от его голоса по телу Эла пробежал рой еле заметных мурашек. Детектив нажимает на курок: — Знаешь, Лайт, — тиканье отдается в ушах, — ты очень молод, потому тебя и легко читать. Все же роль Киры сложна, поэтому тебе следовало бы лучше следить за… — оглушительный взрыв чудом не выбивает его перепонки: на маске идеального человека появилась вторая трещина. Ягами срывается с места и изо всех сих замахивается сжатым добела кулаком, однако Эл молниеносно уворачивается, из-за чего сильнейший удар приходится на стену, оставив небольшую вмятину. Костяшки Ягами травмировались, но он не чувствовал боли — адреналин затуманил разум, в голове лишь оглушающие мысли: «Ты труп! Ты труп! Ты живой мертвец, ублюдок!». Лайт моментально замахивается второй рукой, Рюдзаки удается перехватить её и прижать его спиной к стене, лишив возможности двигаться. Картина возле них с грохотом падает, кажется, это была копия «Сотворения Адама». Подозреваемый брыкается, вырывается, но Эл сжимает обе его руки лишь одной ладонью, вторую он быстро перекладывает на горло Ягами и слегка нажимает на сонную артерию: — Отъебись..! — пытается выкрикнуть студент, но выходит лишь сдавленно простонать это. Глаза медленно закатываются, Лайт чувствует, как детектив всем телом навалился на него и слышит где-то над ухом: — Плюс пять процентов, Кира-кун. — черт возьми, да эта скотина напрочь забыла, с кем она говорит! Эл отстраняется от уха и приближается к лицу подозреваемого, чтобы посмотреть на результат своих стараний. Венка на виске Лайта взбухла. Как только Ягами почувствовал дыхание на своих губах, он с яростным рыком подается вперед и со всей агрессией кусает губы Рюдзаки. Он чувствует чужую кровь у себя во рту, и это ударяет в его голову еще большим безумием и возбуждением. От шока детектив ослабляет хватку, а Лайт, пользуясь моментом, бьет ему в челюсть. Парень снова замахивается для удара, однако Эл быстро приходит в себя и ударяет подозреваемого коленом в солнечное сплетение, но промахивается и попадает в ребро. Ягами корчится и на пару секунд хватается за место ушиба, чувствуя, как ярость накрывает новой волной. Рюдзаки пытается снова обездвижить юношу, но тот резко опрокидывает детектива на кровать, сев на его бедра и удерживая руки по обе стороны от черной копны волос. Черт возьми, план с треском провалился. Кира оказался не из тех, кто отстаивает свой авторитет словами. Лайт победно смеется и торжественно ознаменовывает: — Ты проиграл, Эл, — парень нависает над лицом Рюдзаки и смотрит прямо ему в глаза. Ягами криво ухмыляется — я научу тебя тому, как себя следует вести со мной. — он наклоняется ближе к уху мужчины — Ты будешь стоять на коленях и умолять меня остановиться, стоная, как сука. — теперь он играет роль того, кто держит контроль над ситуацией и наблюдает за реакциями. Он нагло смеется и вглядывается в глаза напротив, выражение которых сменяется с замешательства на откровенный шок. Лайт испытывает почти физическое удовлетворение от того, что сможет собственноручно показать место этому сукиному сыну. Детектив ошеломленно раскрыл глаза. Такого он точно никак не мог предвидеть, однако он быстро берет себя в руки и со всего размаха бьется лбом о лоб Киры. Ягами хватается за голову, непредусмотрительно освобождая руку Рюдзаки. Эл делает захват и молниеносно меняет их положения, поставив того на колени перед собой. Контроль снова у него. Он хитро улыбается: — Лайт, если ты и трахнешь меня, то только своей узкой задницей. — в глазах мужчины загорел азартный огонек: Ягами Лайт, образцовый студент лучшего университета страны, сын заместителя начальника японской полиции, самый опасный убийца, уверенный в своем божественном происхождении стоит перед ним на коленках, пятой точкой упираясь в промежность детектива, ответственного за его поимку. Само Божество делает невероятно сексуальный прогиб в спине, находясь под каким-то смертным. Эл плотски улыбается: эго Киры-самы точно не переживет этого. Рюдзаки не дает парню и пошевелиться, упираясь ногами в место сгиба его коленей, вдавливает ладонью лицо Лайта в матрас; ему даже не приходится удерживать кисти парня: он не дотягивается до детектива. Умилительно жалкое зрелище. Кира яростно бьется руками о кровать, безуспешно пытается вызволить себя, а попытки двигать тазом приводят к тому, что он начинал тереться ягодицами о пах Эла; Ягами выкрикивал оскорбления, но матрас заглушал почти весь ор, а рука детектива еще плотнее припечатывала лицо к кровати, лишая его возможности дышать. Этого просто не может быть! Эл умрет, о, Лайт клянется всем, что у него есть, что он прикончит его. Вот же мразь: он не понимает, на что себя обрекает! Ягами пытается пошевелить головой, но детектив не обращает внимания. И только тогда, когда руки парня перестали так активно выкручиваться, а крики утихли, Эл повернул его голову, теперь вжимая подозреваемого щекой в кровать, позволив ему тем самым вдохнуть. Обессиленный Лайт активно вбирал воздух ртом, пока Рюдзаки быстрым движением снял с себя ремень, дабы связать непокорные руки Киры. Он любовался: красный от гнева и невозможности вдохнуть полной грудью, с выступившим на лбу потом и мокрыми глазами, Ягами лежал под ним со связанными ремнем детектива запястьями. Он пробует хотя бы опустить таз, но Эл, держащий обеими руками его бедра, не позволяет этого делать. Подозреваемый все не может отдышаться: — Я убью тебя!.. Убью… ты труп, — студент резко вдыхает, когда чувствует наглые руки мерзавца, раздвигающие и энергично лапающие его ягодицы через брюки — ублюдок! Как только детектив устроился между его ног, чуть снизив давление на суставы, парень из последних сил пытается вырваться из крепкой хватки, виляя тазом в разные стороны и стараясь уползти вперед, но это лишь усугубляет ситуацию: Рюдзаки подтянул его обратно за бедра и, сильнее раздвинув задницу, начал имитировать толчки во время секса. — Лайт-кун, как я вижу, и вправду хочет мой член — Эл посмеевается и отводит возбужденный взгляд от лица Киры. Он чуть морщится, закрывает глаза и поднимает голову к потолку, чувствуя возникающий у себя в штанах бугорок. Детектив не знал, что все обернется таким образом, но ему очень доставляло удовольствие смотреть на вечно самоуверенного Лайта в такой унизительной ситуации. Ягами ощущал, как на местах, где его самую уязвимую часть тела раздвигают большими пальцами, образовываются синяки и то, как Эл начал двигаться чаще и резче, круговыми движениями дотрагиваясь до самого ануса через натянутые до скрипа брюки. Лайт почувствовал, как его же член медленно поднимается, а щеки становились алее. Нет! Это возмутительно!.. Этого просто не может быть! Юноша ощущает, как так ненавидимый им Рюдзаки чувственно трется своей эрекцией между ягодиц. Кира хнычет: — Я убью тебя, Эл, я ненавижу… — еще толчок, — ненавижу тебя, я не позволю!.. — Ягами чувствовал беспомощность. Он действительно мечтал убить эту сволочь, осквернившую святого. Однако он не ожидал от своего тела подобной реакции, не понимал, с чем она связана — и это была еще одна причина его гнева, ведь он всегда блестяще контролировал свое тело. На мгновение парень почувствовал, что давление сзади стало значительно слабее, и, подумав, что это его шанс сменить позицию, снова предпринял попытку отползти. Как только он продвинулся вперед и опустил ноющую задницу, он уже было победно усмехнулся, однако детектив моментально грубо притянул его бедра обратно и резко сорвал штаны с трусами. От неожиданности Лайт ахнул, его рубашка сильно задралась. Он вздрогнул, когда почувствовал уже прямое прикосновение холодных ладоней к коже. Он агрессивно попытался лягнуть ублюдка, но тот перехватил его голень и жестко — до характерного хруста — оттянул ногу в сторону. Подозреваемый почувствовал себя чрезмерно открытым и уязвимым. Он сопротивлялся, продолжал кричать оскорбления, но Эл лишь коленом раздвинул его ноги еще сильнее, и хрипловато-удивленным голосом заключил, когда увидел вставший член парня: — Оу, я на 99% уверен, что в отчете о гипотетическом психологическом портрете Киры не было и строчки о его фетише на унижение и грубость. — Лайт моментально начал активнее сопротивляться и пытаться оттолкнуть еретика: — Заткнись, урод! Убери свои грязные руки! Тебя посадят за изнасилование! Ты сдохнешь в одиночной камере, сволочь… — Ягами вскрикнул, когда его член грубо сжали. Рюдзаки осознавал неправильность своих действий, но ему плевать, когда дело касается Киры. Возможно, глубоко внутри он и правда желал трахнуть этого лжеца прямо на их столе в офисе, перед Мисой и его же отцом, чтобы показать, как преступник в безумном экстазе будет клясться записать его имя в тетрадь смерти. Он сглотнул. Сейчас он собирается довести Ягами Лайта до конвульсий. Он сел на край кровати и стянул парня к себе, уложив его голову на свои колени, лицом вверх. Освободившимися ногами Лайт попытался встать, но его быстро схватили за горло и грубо бросили: «Лежать.» — черт возьми, Ягами откусит ему член. Он старался выпутаться из ремня и избить детектива до смерти, но на его щеки вдруг резко надавили, пока челюсть не разжалась, а в открывшийся рот влетело два пальца. Он что, мазохист? Лайт укусил пальцы так сильно, как только мог, находясь в таком положении. Снова кровь детектива у него во рту, зрачки студента расширились. Бровь Эла дернулась, он нажал на челюсть еще сильнее, пока тот не издал болезненный стон и не разжал зубы — больно кусается. — В твоих же интересах обработать мои пальцы как следует. Я не храню у себя запасы смазки. Так что будь послушным и соси, если не хочешь, чтобы я взял тебя на сухую. — длинные пальцы дошли до задней стенки горла. Лайт поперхнулся, почувствовал рвотный позыв, а его ноги бились в исступлении. Какое унижение. Рюдзаки придвинул юношу ближе, и вот сейчас он только заметил, что штаны детектива так же спущены. В его щеку уперся член внушительных размеров, твою мать! Он попытался отползти обратно, но пальцы вдруг оказались еще глубже в горле. Глаза слезились, а половина лица терлась о промежность Рюдзаки: — Черт… — сдавленно прошипел «Бог». Ему действительно приходилось хорошо обслюнявить пальцы, чтобы не порваться — подумал он в гневном отчаянии. — У тебя отлично получается. — неуместно похвалил детектив. Он погладил щеку Ягами двумя пальцами руки, которой держал зубы разжатыми. Элу нравилось изящное, красное от злости и возбуждения, которое юноша изо всех сил отрицал, лицо. Рот, из которого текли слюни, зажмуренные глаза со старательно скрываемыми слезами — прямо возле его члена. Это неимоверно заводило, и Ягами буквально это чувствовал: единственное, что оставалось парню — это зажмуриться, даже не отвернуться. Он не хотел так, почему все вышло таким образом? Он же… да он же Кира..! Однако все, что он мог делать — это повиноваться… господи, Лайт почти рыдает от злости и безысходности, но Кира не позволит видеть свои слезы этому ублюдку. Через несколько мучительно долгих для Ягами минут детектив вынул свои пальцы, резко поднял и опрокинул подозреваемого на кровать. Тот приземлился на бок и не успел опомниться, когда Эл разорвал его студенческую рубашку и грубо стянул её настолько, насколько это позволяли сделать связанные руки юноши. Лайт удивленно ахнул, когда услышал треск рубашки, его рубашки. На нем остался висеть лишь красный галстук. Парень начал елозить на кровати и выкрикивать гневные оскорбления: — Ты ебаный псих, — он почти заплакал от досады, когда ощутил, как детектив окончательно содрал рубашку с его тела, — ты псих! Я заставлю тебя кричать от боли, — студент прикусил язык и зашевелил плечами: Эл приподнял его руки и начал вести дорожку из слюны от лопаток до копчика парня, — я убью тебя своими руками!.. — Ягами вздрогнул и издал явный стон, когда к языку Рюдзаки подключилась его вторая рука, теперь сжимающая сосок Киры, а в ногу уперлось нечто твердое и теплое, — черт, остановись немедленно! Я сожгу тебя заживо, я клянусь, педик! Слышишь меня? — Эл остановился… неужели сработало? Лайт продолжил брыкаться, пока не почувствовал, ткань во рту: его любимый галстук, подаренный отцом, превратился в кляп. Немыслимо! Он замычал, попытался поддеть умелый узел плечом, оттолкнуть Рюдзаки ногами, но безуспешно. Ужасно. Все очень плохо. Мужчина сжал и без того связанные запястья одной рукой и прижал их к спине студента. Тот снова возмущенно замычал и начал извиваться в отчаянной надежде вызволить себя, но это лишь раззадоривало. Эл медленно, под крики в несчастный галстук и учащенные вздохи, вставлял первый палец в анус Лайта. От непривычных и малоприятных ощущений парень сжался. Он пытался вытолкнуть инородный объект, уйти от прикосновений, вырвать руки из крепкого хвата, Ягами не хотел верить в то, что вырваться невозможно. Он чувствовал свою же слюну на пальцах Эла… Лайт не хотел думать о том, что ситуация его заводит. Он был уверен в том, что единственный, кто испытывает сейчас удовольствие — это извращенец Рюдзаки. Студент оглянулся через плечо и увидел его: бледная кожа, покрывшаяся испариной, потемневшие от возбуждения глаза, изощренная ухмылка на влажных губах, сильные руки, не дающие ему выбраться. Тяжело было представить, как Эл занимается сексом, оттого было и приятно оказаться под ним… Ягами боялся своих мыслей, злился на себя, из разу в раз напоминал себе, кто он: Кира, Бог Нового Мира, спаситель, но Рюдзаки резко вставляет второй палец, проехавшись им по простате, и у «Бога» в момент стираются все мысли из головы. Дрожь поднимается вверх по позвоночнику, он вздрагивает и стонет, перестает брыкаться и замирает, выгнувшись. Как ужасно! Детектив снова и снова проходится по чувствительному месту круговыми движениями массирует стенки, вылизывает соски, а парень как можно тише стонет, благо галстук во рту помогает ему в этом. Он закрывает глаза, сводит брови к переносице, не может унять голос — Лайт не узнает себя. Через некоторое время прибавился третий палец: боже, сам Кира считал пальцы своей дыркой. Его растягивали, двигали пальцами под разными углами, то нежно поглаживали, то жестко трахали, проходясь по нужному месту, вызывая еле сдерживаемые крики и всхлипы. С каждой минутой давление сзади становилось приятнее — как же оскорбительно. Его честь поругана. Он продолжал хныкать и бормотать что-то про убийство детектива и кару, а потом Эл останавливается, и Ягами с ужасом понимает, что хочет его пальцы обратно внутрь. Детектив достает из тумбочки смазку: господи, он обманул Киру, чтобы тот вылизывал его пальцы, как какое-нибудь животное. Урод. Студент с горечью уткнулся лицом в простынь, прокручивая это в голове. Но Рюдзаки приподнимает его сзади, ставя на колени, задом к себе, сдерживает кисти за спиной — студент чувствует обнаженный торс и грудь, крепко прижавшиеся сзади. Эл снова хватает его челюсть, тем самым заставив открыть глаза: о нет… нет нет нет, только не эта поза. Юноша стоит лишь на коленях и смотрит на себя в большое зеркало, видит свой изнывающий член, блестящие дорожки слюны ненавистного детектива на коже, любимый красный галстук, взмокший от слюны во рту, свое возбужденное, беспомощное лицо и Рюдзаки, по-хищнически улыбающегося сзади. Ягами в ужасе таращится на эту картину и чувствует, как между его ягодиц медленно входит член. Он мычит, визжит, пытается отстраниться от предательски сильного детектива, закрывает глаза, хмурится, не в силах смотреть на себя в таком состоянии, но Эл, черт бы его побрал, заводит его. Рюдзаки крепче берет его челюсть, устремляя лицо к зеркалу, и томным, хриплым от накрывшего возбуждения голосом шепчет ему в ухо: — Смотри, Лайт: я прямо сейчас выебу тебя на этой кровати. — Ягами чувствует первые сантиметры в себе и содрогается. Энергии на гнев все меньше и меньше, — следи за тем, как твое тело с аппетитом затягивает мой член, — детектив уткнулся взмокшим лбом в плечо Ягами: парень действительно очень узкий. Он входит все глубже и глубже, господи, да ему нет конца… глаза Лайта медленно закатываются. Он слышит тихие удовлетворенные стоны Эла, касающегося губами его уха, — да… вот так. — Рюдзаки не позволяет юноше отводить взгляд от зеркала. Возбуждение смешивается со злостью, мозг бьет тревогу: он не знает, как реагировать: происходит что-то опасное, непонятное. Эл продолжает входить, а Кира чувствует каждую венку, каждый сантиметр его члена. Парень хочет прикоснуться к себе, но психика продолжает сопротивляться из последних сил. Хорошо, что его руки крепко связаны и дополнительно прижаты к спине, потому что эго Ягами не выдержало бы, если бы тот начал дрочить на то, как в него входит этот педик. Рюдзаки полностью в нем. У Лайта перехватило дыхание: он рвано дышал и постанывал, продолжал смотреть в зеркало и видел Эла, оставляющего засосы на его шее. Парень не чувствовал такой наполненности еще никогда в своей жизни: он заполнен до предела: стенки ануса расширялись так, что тело начинало дрожать. Весь воздух вышел из легких, и студент окончательно замер, перестав противиться ощущениям. Рюдзаки был так же перевозбужден: ему сносило крышу от того, что опаснейший преступник, самый идеальный ученик, пользующийся огромным спросом у женщин принимал его член, как послушная шлюха; пытался бороться с собой, но все же содрогался и тихо стонал от удовольствия. Он собирается довести его до слез и судорог от наслаждения, Эл сделает его зависимым от этого чувства; он посмеялся: что, если Кира не захочет его убивать после того, что сейчас произойдет. Лайт сжимал его так, как не сжимала ни одна девушка в его жизни. Да, он определенно прекрасен, когда так покорно смотрит в зеркало и не пытается вырваться из его рук. Рюдзаки отпустил его челюсть и аккуратно развязал галстук, чтобы ни на секунду не отвлекать Ягами от получаемого наслаждения. Юноша подрагивал изнутри, что возбуждало и так еле сдерживающегося детектива еще сильнее. Когда Эл освободил ему рот он ничего не говорил, лишь стал дышать глубже и отклонил голову назад, на плечо детектива. Черт, как же ему хочется прямо сейчас начать вколачивать парня в кровать так, чтобы половицы только недавно построенного здания начали скрипеть. Он надавил ему на горло, прижав ближе к своему плечу, заправил за ухо намокшие, вечно идеально лежащие волосы и, нажав на затылок поцеловал. Рассудок Лайта еще не полностью вырубился, потому он покусал уже и так раненые губы, выражая свое недовольство, но потом все же начал потихоньку отвечать, теряя остатки гордости. Целоваться с Элом было очень приятно: он проводил языком по нижней губе, рвано дышал, посасывал каждую губу с ощутимым напором. Рюдзаки не церемонился: держал лицо юноши так, как ему удобно, а как только почувствовал, что он отвечает, стремительно углубил поцелуй так, что Ягами начал задыхаться. Лайт почти давился слюной, когда тот так уверено залезал в его рот, прикусывал язык, вылизывал его изнутри. Эл медленно вел второй рукой от бледной шеи студента до паха, намеренно задевая вставшие соски, вызвав тем самым вздрог и рваный выдох. Детектив смотрел на то, как Кира плавится от его прикосновений, с закрытыми глазами принимает его ртом. Рюдзаки взял член Лайта, а тот застонал прямо в поцелуй: да уж, и как он так послушно терпел такой стояк? Когда прошло достаточно времени, чтобы Ягами привык, Эл начинает медленно двигаться, вызывая блаженные стоны Киры. Как же это неправильно, неестественно — Лайт должен был подминать детектива, Лайт должен был… резкий толчок выбил все ненужные мысли из головы. Рюдзаки оборвал поцелуй и крепко закрыл рот Ягами ладонью, второй он взялся за его предплечье. Теперь-то начнется реальный допрос тела Ягами Лайта, подозреваемого по делу о Кире. Он резко вытащил и вогнал член с высокой амплитудой, попав прямо по простате. Глаза Лайта расширились, Эл почувствовал рукой, зажимающей рот подозреваемого, громкий стон. Парень выгибался до хруста в спине на встречу толчкам. Треск, и идеальная маска Лайта раскалывается и, под звонкие шлепки бедер о бедра, падает перед его красными от трения о простыни коленями. Такова истинная сущность Киры, самого «Бога». Эл мощно трахал его, даже не дотрагиваясь до члена юноши — сзади ощущений хватало. Из глаз Ягами брызнули слезы, а из открытого под ладонью детектива рта доносились глухие развратные стоны. Его голова крепко зафиксирована сверху плеча Эла, Лайт мокрыми глазами смотрел в потолок, его коленки разъезжались — Рюдзаки сгреб второй рукой тело и прижал искусно выгибающегося парня еще ближе к себе. Эл кусал шею, плечи, оставлял красочные засосы, не сбивая темп толчков. Он вел себя как зверь, но вряд ли все могло бы быть иначе, когда перед ним сам Кира, стонущий ему в руку. Но вдруг детектив неожиданно вынул член, сорвал ремень с кистей, всунул большой палец в похотливый рот и, приставив к изголовью кровати подушку, посадил Ягами лицом к себе. Увидев член, который только что почти довел его до сухого оргазма, он встревожился, а еще больше ужаснулся тому, чей это член, и тому, что студент посчитал его довольно красивым. Однако времени на размышления не было: Эл, не вынимая пальца изо рта подозреваемого, чувственно, но коротко поцеловал его, а дальше опустил мокрой от слюны рукой подбородок парня вниз, и тот увидел, как бледный, увешенный венами орган медленно всовывается в его тело. Киру заворожило то, как член входит в него с головки до самого основания, а его тело принимает все без остатка. Он смотрел, как его собственная задница поглощает Эла снова и снова, а стенки приветливо разъезжаются, принося тем самым удовольствие. От этого зрелища во рту скопилась слюна. Кошмар! Он отвернулся, чувствуя, как Рюдзаки плавными движениями находит верный угол, но его голову грубо возвращают обратно: — Нет, Лайт. Смотри, как твоя узкая дырка наслаждается мной. — и Ягами смотрит: боже, теперь он видит каждую венку, проникающую в него. Рюдзаки обеими руками притянул голову Ягами еще ближе: о нет, это выглядит слишком прекрасно. — ты был просто создан для этого, Ягами, — Эл сдавленно стонет и ускоряет движения, — ты молодец, просто умница. Продолжай стонать для меня. — студент сжался от слов детектива, ему отшибло мозг, господи, как ему хорошо сейчас. Он откинул голову назад, и если бы не подложенная заранее рука Рюдзаки, он бы больно ударился об изголовье. Толчки стали сильнее, у Киры закатывались глаза, его пальцы ног подгибались, он исступленно расцарапывал спину детектива, не отводящего возбужденного взгляда от лица подозреваемого. Эл лукаво лыбился и целовал, кусал губы податливого Ягами, который рвал голос безумными стонами. Все же хорошо, что Рюдзаки выбрал эту дальнюю комнату. Эл снова сдавил горло студента, и тот чуть унизительно не кончил. Безумство в глазах детектива вызывало судороги в ногах. Лайт не знал, куда деть руки: то оставлял отметины на предплечьях и спине мужчины, то пытался закрыть лицо, что моментально пресекалось более сильным нажатием на сонную артерию. Рюдзаки сменил позу, поставив Ягами на четвереньки, но руки парня не могли удержать собственный вес, потому он плюхнулся лицом на матрас. Черт, как же Кире приятно быть униженным. Детектив толкался в него мучительно медленно, Лайт сжимал простыни пальцами рук и ног. Эл все никак не прибавлял темп — да он издевается! Когда Рюдзаки почти вынул орган из парня, он голодным взглядом смотрел, как анус Ягами сжимается и разжимается, пытаясь засосать его обратно. Кира хныкал, постанывал от пустоты внутри себя. Он в беспамятстве извивался, выгибался, кусал губы дрожал и изо всех сил насаживался на детектива — Лайт сходил с ума на члене Рюдзаки. Ну почему же он не двигается?.. Это единственное, что ему сейчас необходимо. Ягами продолжал неуклюже вводить орган в себя, плакал и скулил от возбуждения — его эго полностью растоптано, и ему это нравилось. Эл был просто в шоке: он не мог и предположить, что Кира такой развратный и похотливый, его жизнь будто бы зависела от члена детектива. Мужчина дрожащей рукой взял студента за волосы, заставив вздрогнуть и посмотреть на него. Эл и вправду издевался: — Ягами, может ты чего-то сейчас хочешь? Ты можешь попросить меня о чем угодно, и я это выполню, — Лайт сжал головку члена детектива, вызвав у мужчины стон, — давай, тебе всего лишь надо попросить. Юноша не проронил и слова с начала их животного совокупления, и на подкорке мозга еще крутилась мысль о том, как сейчас его голос может звучать, но ему необходим член Эла. Он сделает все, лишь бы снова начать выгибаться и рыдать на нем: — Рюдзаки… черт, — голос звучал совсем не так, как хотелось бы. Он был хриплым и выше, чем обычно. Эл сжал его ягодицы, и он вздрогнул. — трахни меня нормально, ублюдок, — да, он определенно сломался, — я умоляю, быстрее… быстрее трахни меня, как и обещал, — он плакал и продолжал двигать тазом, вилять бедрами, — я не могу больше… Ему не пришлось договаривать: Эл звонко шлепнул его по заднице, приподнял и обнял за ключицы для лучшей опоры. Он начал вдалбливаться в тело Ягами еще интенсивнее, пока тот кричал и задыхался. Слезы наслаждения заливали щеки, а в ушах стояли развратные шлепки кожи о кожу. Кира еще никогда не испытывал такой свободы и такого удовольствия, как сейчас, находясь под полным контролем детектива. Эл кусал и целовал его плечи, шею, его тяжелое дыхание было прямо у уха Лайта. Тело парня била дрожь, ноги разъезжались под экстремальным напором, он был уверен: если бы он завалился, не в силах больше подставлять свою задницу, Рюдзаки бы ни на секунду не сбавил темп, продолжая безжалостные, доводящие до безумия толчки, и, черт, Кира был бы только рад этому. — Лайт, ты умница. Ты так хорошо принимаешь мой член, — Эл тихим, дрожащим голосом продолжал хвалить студента, параллельно постанывая ему на ухо. У Ягами подкашиваются ноги. — развернись для меня на спину, я хочу смотреть, как твое лицо искажается подо мной во время оргазма. Студент без каких-либо возражений подчинился. Он перевернулся прямо в руках Рюдзаки, не позволяя ни на секунду вынимать из себя член, и подставил свои губы для поцелуя, приоткрыв рот и сомкнув глаза. Эл, обняв парня за плечи, впился в его губы. Он продолжал трахать его прямо навесу —Ягами и предположить не мог, что в детективе, оказывается, столько силы — и целовал его так, будто собирался лишить кислорода. Все дырки Киры были заняты — осознание этого било его в голову волной извращенного возбуждения. Детектив вылизывал его рот, проходился по губам, по деснам, заталкивал язык в, казалось бы, невозможные места, а Лайт покорно открывал рот, подстраивался под напор, отвечал на поцелуй как только мог. Это был самый глубокий поцелуй в жизни юноши, он даже не знал, что возможно довести себя до такого состояния. Ни одна девушка в мире не могла бы доставить ему столько удовольствия, сколько сейчас дарил Рюдзаки. Эл отлип от его губ и опрокинул спиной на матрас, из-за чего Лайт сжал его внутри до мурашек. Детектив крепко обхватил лицо парня двумя руками, давая тому смотреть только в свои глаза. Смотря на это лицо, измазанное слезами и слюнями, с стучащими от эйфории зубами и закатывающимися в блаженстве глазами, которые юноша вновь и вновь пытался вернуть «на место», чтобы смотреть в глаза напротив, детектив вспоминал тот пронизывающий холодный взгляд, полный презрения и триумфа, который вечно был у Киры. Однако теперь он стер его, как грязное пятно, за которым скрывалась истина. Такое лицо, с которым Ягами Лайт сейчас в безумстве скулил под ним, нравилось Элу значительно больше. Ноги Лайта, согнутые в коленях, дрожали, а пальцы на них до боли подгибались. Скрип кровати, интенсивные шлепки, громкие стоны, тяжелое дыхание заполняли комнату — они были похожи на спаривающихся животных. Рюдзаки не выпускал из рук лицо парня, желая зафиксировать в своей голове каждую реакцию Киры. Амплитуда толчков возрастала, задевая простату — детектив еще ни разу не промахнулся —, а Лайт все больше сходил с ума. Дрожь стала усиливаться: руки, ноги бились в исступлении, позвоночник до боли выгибался, юноша дрожал даже изнутри — приближался сильнейший за всю жизнь Киры оргазм. К стонам и вскрикам примешались выкрикивания имени Рюдзаки, Лайт сжал обе кисти детектива руками, а Эл до боли кусал свои губы, вглядываясь в лицо Киры. Юноша со стучащими зубами и срывающимся голосом просил кончить в него. Еще пару толчков, и Эл излился внутрь подозреваемого. Ягами замер в изогнутой позе и безостановочно кончал: тело била дрожь, стенки ануса пульсировали, будто бы пытаясь впитать всю сперму, легкие жадно хватали кислород. Он кончил, даже не притрагиваясь к себе — какой позор. Но ничего приятнее еще никогда не происходило с его телом. Лайт познал вершину экстаза, что читалось в его блаженном лице: в Кире сейчас находились все жидкости тела Эла. Оба парня были без сил: такой яркий опыт опустошил их полностью. Рюдзаки смазано поцеловал его и упал рядом; когда он выходил, он чувствовал, как его сперма вытекает из подозреваемого. Ягами, кажется, отключился, а детектив пытался отдышаться, до сих пор находясь на грани сознания. Это было невероятно. Возможно, жизнь Эла Рюдзаки, лучшего детектива в мире, и Ягами Лайта, опаснейшего преступника, изменится после этого. Возможно, Элу удалось выбить из Лайта всю дурь, как он и хотел.