Граница тишины

Они сидели на диване. Свет от телевизора стекал по стенам, как жидкое золото, где-то на полпути тонущее в полумраке комнаты. Пара пустых банок пива стояла на столике, третья, ещё холодная, отпотевала в руке Чонгука, но он давно к ней не прикасался. Вместо этого его плечо давило на плечо Чимина — тяжелое, родное, такое до боли своё.  Чимин замирал каждый раз, когда Гук так делал, его грудную клетку сдавливало странным ощущением. Дышать было можно, но с каждым вдохом осколки стекла царапали его легкие изнутри. Чимин попытался дернуть одеяло выше, прикрыть бедра. Потому что он сидел со стояком. От одних лишь мыслей. Мыслей о той ночи. Гук тогда напился в хлам. Они играли в какую-то карточную игру на выбывание, и проигравший тянул стопку виски. Гук проигрывал, так часто, что еле стоял на ногах, а мысли… Его мысли, они вырвались наружу. Потом Гукка развезло, и он полез целоваться. Чимин до сих пор помнил запах — дешевый виски и что-то такое вкусное, теплое, от чего у него моментально поджались пальцы на ногах. Гук не умел целоваться трезвым, зато пьяный он кусал нижнюю губу, проводил языком по зубам, и его руки — большие, всегда чуть влажные от волнения — полезли Чимину под футболку. Тогда Мин почти закричал в поцелуй. У него встал мгновенно, больно, пульсирующе, а Гук уже расстегивал его джинсы… Но алкоголь — скотина. Гук вырубился прямо на нем. Весом в семьдесят килограммов. А наутро — ни хрена не помнил. «Слушай, а чего это мы в обнимку спим? Ты, наверное, замерз, да?» Чимин тогда кивнул. Улыбнулся. Пошел в душ и скулил, уткнувшись лбом в холодный кафель, пока не кончил, стиснув зубы так, что скулы заныли. С тех пор прошло три недели. Чимин кончал в душе каждый день, иногда по два раза. А Гук смотрел на него своими оленьими глазами, хлопал по плечу и называл «братаном». Сегодня он больше не мог. — Чимин, ты чего не смотришь? — голос Гука вынырнул из тишины.  — Там такой поворот… — Ага. — голос Чимина сел. Он сидел, поджав ноги под одеялом, но одеяло предательски натянулось в районе паха. Джинсы стали тесными. Чимин попытался незаметно поправиться, но дернулся слишком резко. Гук повернул голову. — Ты бледный. Не заболел? — он потянулся к его лбу привычным жестом — всегда таким заботливым, всегда сводящим с ума. — Не трогай, — выдохнул Чимин и тут же прикусил язык. Прозвучало слишком резко. — Ладно, — Гук убрал руку. А потом его взгляд скользнул ниже. Туда, где одеяло лежало неестественным холмиком. — Чимин… — голос Гука стал ниже. Настороженнее. — Не смотри. Но Гук уже потянул край одеяла. Медленно, словно давая шанс отдернуть. Чимин не отдернул. Он замер. Сердце заело где-то между ребер, а член дернулся от одного только взгляда Гука — тяжелого, сначала недоумевающего, а потом понимающего. Джинсы Чимина были хорошо натянуты на пахе, было видно очертание его члена. Не слишком ясное очертание, но достаточно большое чтобы заметить.  — Ох, — выдохнул Гук. Его пальцы замерли на ткани.  — М-мин… ты… Голос сорвался. Оборвался где-то на полувздохе. Гук смотрел на то, как член Чимина дергается под тканью, как кончик проступает влажным пятном, и его собственное дыхание стало рваным. Чимин устал ждать. Он перестал бояться. Он взял руку Гука — тяжелую, теплую — и медленно, глядя прямо в глаза, положил ладонью на свой стояк. — Запомни этот момент, — тихо сказал Чимин. Голос дрожал, но не от страха.  — Потому что я расскажу тебе, что случилось в ту ночь, когда ты напился. И после этого ты либо уйдешь, либо сделаешь это снова. Он сжал пальцы Гука на своей ширинке и выдохнул. — Ты целовал меня. Долго. А потом полез расстегивать мои джинсы. У тебя встал еще быстрее, чем у меня. Я чувствовал. Ты прижимался ко мне и говорил: «Хочу, чтобы ты кончил от моих рук». И я почти кончил, Гук. Я был в миллиметре. А потом ты захрапел. Гук не убирал руку. Наоборот — его пальцы дрогнули и чуть сильнее надавили на твердый член через джинсы. Чимин шумно выдохнул. — Я не помню, — голос Гука стал хриплым.  — Блядь, Чимин, я правда не помню. — Зато мое тело помнит, — Чимин накрыл его руку своей и провел по всей длине своего члена. Стянул молнию.  — Каждый вечер. Каждый раз, когда я закрываю глаза. Я стоял под душем и скулил, представляя твой рот. Гук дернулся, как от удара. Но не отшатнулся — наоборот, подался ближе. — Ты… ты серьезно? Чимин вытащил член из джинсов. Тот был уже мокрым на кончике, набухшим, пульсирующим. Гук смотрел с открытым ртом. — Я серьезен как никогда, — сказал Чимин и потянул Гука за ворот футболки. Гук не сопротивлялся — впервые за три недели. Они целовались так, будто учились заново. Гук оказался жадным — он вжимал Чимина в спинку дивана, задирал его футболку и гладил живот широкими, горячими ладонями. Чимин выгибался в эти прикосновения, как кошка, и стонал коротко, с присвистом. — Ты пахнешь, — Гук уткнулся носом в его шею.  — Боже, как ты пахнешь… Я всегда думал, что это гель для душа… — Нет, — Чимин запрокинул голову.  — Это я от тебя так теку. Гук замер. А потом рвано выдохнул и вцепился зубами в его ключицу. Не больно, но ощутимо. Чимин застонал — низко, протяжно, и член дернулся, ударившись о живот Гука. — Ты тоже… — прошептал Чимин и провел ладонью по ширинке друга.  — Ты тоже твердый. — Я всегда, — выдохнул Гук.  — Я не понимал. Я думал, что это… что я просто много тренируюсь, гормоны. А потом после той ночи у меня были сны. Мокрые. Я просыпался и думал: с кем? А снился ты. Всегда ты. Чимин на секунду перестал дышать. — Ты помнил… — Не помнил. Но тело помнило, — Гук повторил его же слова.  — Я думал, я сломался. Дрочил на мысли о друге и ненавидел себя. — Не ненавидь, — Чимин взял его лицо в ладони.  — Потому что сейчас я стащу с тебя штаны и сделаю то, что хотел сделать три недели назад. Гук дернулся, когда Чимин расстегнул его джинсы и стянул вместе с боксерами. Член Гука выскочил твердый, темный, тоже мокрый на кончике. Чимин облизнулся. — Ты такой… — прошептал он. — Я? — Гук усмехнулся, но усмешка вышла нервной.  — Посмотри на себя. Чимин опустил взгляд на свои джинсы и просто глянул. — Видишь, — прошептал Чимин. Гук тихо зарычал. Он толкнул Чимина на диван, навалился сверху, вжимая бедро между его ног. Чимин застонал громче — не сдерживаясь. — Я хочу, чтобы ты был внутри, — выдохнул он. — У нас нет смазки. — Будет. Чимин сполз вниз, устроился между ног Гука, взял его член в руку — тяжелый, горячий, живой. Гук дернулся, схватил его за волосы, но не оттолкнул, а придержал. — Ты не обязан… — начал он. — Я хочу, — перебил Чимин и провел языком по всей длине снизу вверх. Гук выгнулся дугой. Сжал волосы сильнее, но не больно. Чимин облизал головку, взял в рот, насколько смог — глубоко, наваливаясь горлом. Гук застонал так, что соседи наверху наверняка услышали. Чимину понравилось. Он задвигал головой, размазывая слюну по члену, и одной рукой гладил себя — член снова стоял, болезненно, нетерпеливо. — Чимин… Чимин, стой, — Гук потянул его за волосы.  — Стой, я сейчас… если ты не остановишься, я кончу тебе в рот. — И что? — Чимин поднял глаза. Губы припухшие, подбородок мокрый.  — Кончи. Я хочу. — А потом я хочу быть в тебе, — Гук перехватил его за плечи и перевернул на живот, задирая остатки одежды.  — У нас ничего нет, но я хотя бы… Он провел пальцем по влажной дорожке между ягодиц. Чимин дернулся и заскулил — высоко, тонко, очень похоже на тот скулеж в душе. — Ты уже мокрый, — выдохнул Гук ошарашенно. — Я всегда мокрый. Когда рядом ты. Гук вошел пальцем — медленно, смотря, как Чимин выгибается и вжимается в диван лицом. Получилось легко, потому что Чимин ждал этого три недели и готовился каждую ночь. Второй палец — Чимин всхлипнул. Третий — он уже не сдерживал слез. — Гук, пожалуйста, — выдохнул он.  — Еще. Сильнее. Гук убрал пальцы и навалился сверху, прижимаясь всем телом. Член уперся в дырочку, и Чимин выгнулся ему навстречу сам, глубоко, до основания, до вздоха, застрявшего в горле. Оба замерли. — Ты… ты внутри, — прошептал Чимин. — Да, — голос Гука сорвался.  — Я внутри. Он начал двигаться — медленно сначала, словно пробуя на вкус каждый сантиметр. Чимин скулил и царапал диван, подмахивая бедрами назад, требуя глубже. Гук понял — ускорился. Потом еще. Потом вбивался в него с таким звуком, от которого у Чимина закатились глаза. — Говори, — рыкнул Гук, вжимая его лицом в диван.  — Говори, что чувствуешь. — Твой член, — Чимин не узнавал свой голос. — Так глубоко… я чувствую пульсацию… ты такой горячий… Господи, Гук, трахни меня жестче. Гук зарычал — по-звериному — и вбился до упора. Чимин кончил от этого толчка, описал диван, не касаясь себя, просто от наполненности и резкой грани. Гук почувствовал, как сжалось вокруг него, застонал сквозь зубы и кончил следом, уткнувшись лбом в затылок Чимина. Они лежали, сплетенные, мокрые, сбивчиво дыша. В комнате пахло сексом, пивом и чем-то таким, отчего Чимин вдруг улыбнулся. — Ты не уйдешь? — спросил он тихо. Гук поцеловал его в плечо. — Никогда. И они пролежали так до самого утра, пока на экране уже давно шла заставка, того самого закончившегося фильма.