пепел и радиоволны

Треск помех. Запах гари и сырой земли. Уилл всегда чувствовал это первым — холод в затылке, мурашки, бегущие по рукам, несмотря на августовскую жару. Он стоял на краю луга, где ещё в прошлом году полыхал Старкорт-молл, и смотрел, как в центре выжженного круга, прямо под старым трансформатором, дрожит воздух. Пространство пошло рябью, как нагретый асфальт, и с тихим хлопком на землю рухнул человек. На вид — ровесник Майка или Дастина. Чёрные взлохмаченные волосы, неестественно бледная кожа, тёмные круги под глазами. Одет был странно — не по-здешнему: выцветшая майка с непонятной надписью кириллицей и грубые армейские штаны. На левом запястье — рваный шрам, будто от наручников. Уилл замер. Инстинкт, выработанный годами в Изнанке, кричал: «Беги!», но сердце сжалось от чего-то иного. Парень не был монстром. Он был… сломленным. Незнакомец закашлял, приподнялся на локте и обвёл пространство мутным взглядом. Его глаза — светло-карие, почти янтарные — на секунду вспыхнули, и от кончиков пальцев потянулись струйки дыма. Уилл отшатнулся, но тут же одёрнул себя: это не Демогоргон. Это человек. — Где я? — голос звучал хрипло, с тяжёлым акцентом. Слова он подбирал с трудом, словно переводил у себя в голове. — Который час? Год? — Тише, — Уилл присел рядом, стараясь не делать резких движений. — Ты в Хоукинсе, штат Индиана. Ты ранен? Парень усмехнулся зло, болезненно. — Ранен? — он вытянул руку, и на ладони заплясал крошечный, подрагивающий язычок пламени. — Я везде ранен. Я — Андрей. А ты? — Уилл. Уилл Байерс. Андрей поднял на него глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на узнавание. — Ты тоже… не отсюда? Уилл проглотил ком в горле. Он понял. Этот парень был не из Изнанки — он был из другого мира, из ада, созданного людьми. --- Джойс, конечно, настояла, чтобы незнакомца приютили у них. Хоппер ворчал и проверял у Андрея карманы на наличие оружия, но быстро смекнул: мальчишка — не шпион, а жертва. Таких в Хоукинсе умели принимать. Уилл выделил ему свою старую толстовку, ту самую, с «Hellfire Club», и помог обработать старые синяки. Андрей сидел на краю ванны, сгорбившись, и молча смотрел, как Уилл осторожно смазывает антисептиком рассечённую бровь. — У тебя пальцы холодные, — тихо сказал Андрей. Его русский акцент делал слова мягкими, тягучими. — Извини, — Уилл смущённо отдёрнул руку. — Нет. Хорошо, — Андрей едва заметно улыбнулся. — Я привык к огню. А холод — это… новое. Они сталкивались плечами в узком коридоре, засиживались на крыльце. Андрей почти ничего не рассказывал о своём прошлом — лишь обрывки: «учреждение», «доктор», «хотели оружие». Уилл понимал без слов. Их обоих использовали, оба были проводниками в чужую, жуткую реальность, но если Уилл — чуткий сенсор, то Андрей — ходячий пожар, который с трудом сдерживал себя. Однажды вечером, когда они остались вдвоём на кухне, Андрей внезапно спросил: — Ты боишься меня? Я видел, как ты смотришь на мои руки. Уилл покраснел. Он и правда часто смотрел на его ладони: длинные пальцы, слегка подрагивающие, с сеткой белых шрамов от старых ожогов. — Я не боюсь. Я… переживаю. Ты мучаешься. Андрей фыркнул, но взгляд стал мягче. Он сжал кулак, концентрируясь, и на раскрытой ладони замерцал маленький огонёк, похожий на светлячка. Уилл, затаив дыхание, протянул руку — пламя плясало, лизало воздух, но не обжигало. Потому что Андрей не хотел причинить ему боль. — Видишь? — выдохнул Андрей. — Только для тебя — не жжётся. --- Всё изменилось в ночь, когда зазвенел старый датчик радиации в гараже — Уилл собрал его на всякий случай после закрытия лаборатории. Сперва мелкая дрожь стрелки, потом треск из рации, которую он держал на тумбочке. Андрей проснулся мгновенно. Его глаза полыхнули алым в темноте, и Уилл впервые увидел настоящий страх на этом вечно угрюмом лице. — Оно здесь? То, что ты называешь Изнанкой? — Андрей схватил Уилла за запястье. — Нет… Сейчас нет, но где-то рядом открылся разлом. Я чувствую, — Уилл сжал виски. — Опять тот же холод… — Значит, закроем, — твёрдо сказал Андрей, и в его голосе прозвучал металл человека, прошедшего куда более страшные вещи, чем школьные драки. Они вышли к озеру Лоуэрс-Лейк. Вода у дальнего берега кипела чёрной пеной, из которой тянулись знакомые щупальца лоз. Андрей не стал ждать. Без крика, без пафоса он выбросил руки вперёд, и воздух загудел. Уилл увидел, как от его тела волной пошёл жар, как затрещала одежда на спине, а из ладоней вырвались два ослепительных потока пламени, врезаясь в гниющую плоть потустороннего мира. Лозы заверещали, закорчились. Но Андрей не мог держать пламя вечно. Из носа у него потекла кровь, ноги подкосились. И тогда Уилл, не думая, прижался лбом к его спине, обхватил за талию, пытаясь удержать, дать опору. — Не смей сгорать! — крикнул он сквозь рёв огня. — Я только-только тебя нашёл! Андрей зарычал, последним усилием выжигая лозу дотла, и оба рухнули на песок. Вода с шипением затянула дыру. Тишина. Звёзды дрожали в отражении вновь спокойного озера. Андрей лежал на спине, тяжело дыша. Уилл склонился над ним, слёзы капали на обожжённые щёки парня. — Ну ты и дурак, — прошептал Уилл. — Я думал, ты… я думал… Он не договорил. Потому что в следующую секунду подался вперёд и робко, едва касаясь, поцеловал его в уголок пересохших, потрескавшихся губ. Глаза Андрея расширились. Его рука — всё ещё тёплая, пахнущая дымом, — легла на затылок Уилла, зарываясь в волосы. Поцелуй вышел горьким от крови и копоти, но самым настоящим. — Я не сгорю, — выдохнул Андрей, когда они отстранились. — Моё пламя тебя не тронет, понял? Ты его тушишь. --- Август Теперь они часто сидели на крыше фургона Джойс, накинув один плед на двоих. Андрей, старательно выговаривая слова, читал вслух «Хоббита» — Уилл учил его английскому, а заодно дарил то, чего у Андрея никогда не было: детство, книги, «Звёздные войны». — Тебе обязательно возвращаться? — спросил как-то ночью Уилл. Андрей долго молчал, вертя в пальцах незажжённую спичку. — Там моя сестра. Я должен. Но… если я выберусь — я вернусь. Обещаю. Он протянул раскрытую ладонь, и на ней родился всё тот же маленький, безопасный огонёк. — Держи. Это символ. Пока он горит здесь, — он ткнул пальцем в грудь Уилла, — я буду тебя искать. Июль подходил к концу. Впереди была неизвестность. Но в мире, полном демогоргонов, русских шпионов и лабораторных монстров, два сломленных мальчика нашли друг у друга то, чего им не хватало больше всего — понимания, принятия и тихой, согревающей изнутри любви. Вот она, по твоей просьбе. Время действия — сразу после финала, той же ночью у Они не сразу нашли силы подняться с песка. Озеро успокоилось, даже ветер стих, будто сама природа Хоукинса решила дать им минуту тишины, которую оба заслужили. Андрей лежал, раскинув руки, и смотрел в небо. Губы всё ещё саднило после того сухого, горького поцелуя, но внутри разливалось странное, забытое тепло, совершенно не связанное с его способностями. Уилл сидел рядом, обхватив колени руками, и боялся взглянуть ему в лицо. Он сам не ожидал от себя такого порыва. Сердце колотилось где-то у горла. — Эй, — голос Андрея прозвучал непривычно мягко. Он приподнялся на локте, и песок зашуршал под ним. — Уилл Байерс. Уилл вздрогнул и всё-таки повернул голову. В лунном свете лицо Андрея казалось высеченным из мрамора: острые скулы, тени под глазами, но взгляд — живой, тёплый, без привычной колючей усмешки. — Ты первый, кто поцеловал меня не для того, чтобы ударить током или проверить болевой порог, — сказал Андрей хрипловато, и по его акценту было слышно, как сильно он устал. — Я… не знаю, как это делается. По-настоящему. Научи меня? Уилл нервно сглотнул, но отрицательно качнул головой он скорее самому себе — своим страхам, своей многолетней привычке прятаться. — Я тоже не особо умею, — признался он, и его щёки залились краской. — Но, наверное, это не про умение. Андрей сел полностью, подобравшись ближе. Теперь их лица разделяли какие-то жалкие дюймы. От его одежды всё ещё пахло гарью, в волосах запутался речной песок. Уилл медленно, словно боясь обжечься, поднял ладонь и коснулся его скулы. Кожа Андрея была горячей — чуть горячее, чем у обычного человека, — но не обжигала. По телу Уилла пробежала дрожь, только уже не от холода Изнанки, а от волнения, от предвкушения. — Можно? — шёпотом спросил Андрей, и это короткое слово вместило в себя всё: разрешение, надежду, обещание не навредить. Уилл просто прикрыл глаза в ответ. В этот раз всё было иначе. Никакой спешки, никакой горечи крови на языке. Андрей наклонился медленно, почти благоговейно. Его горячие, слегка шершавые губы коснулись губ Уилла — сначала невесомо, пробно, снимая немой вопрос. Уилл тихо выдохнул носом, чуть приоткрывая рот навстречу, и тогда поцелуй стал глубже. Андрей целовался, как жил — осторожно, но с плохо скрываемой жаждой. Он словно боялся, что этот момент растворится дымом, что Уилл исчезнет, едва он поверит в реальность происходящего. Одна его ладонь снова легла Уиллу на затылок, путаясь в прядях волос, а вторая нашла его руку и переплела пальцы. Уилл чувствовал каждый удар пульса Андрея сквозь горячую кожу — быстрый, нервный, живой. Они целовались, пока в лёгких не закончился воздух. Когда отстранились, между губами ещё тянулась тонкая серебристая ниточка. Андрей шумно выдохнул и уткнулся лбом в лоб Уилла. — Вот так, — прошептал Уилл, улыбаясь уголками губ, и ресницы его дрожали. — Ты отлично справляешься. Для того, кто не умеет. Андрей тихо рассмеялся — не зло, не надломленно, а легко, словно впервые за многие годы. Он поднёс ладонь Уилла к своим губам и поцеловал костяшки его пальцев, каждый по очереди. Затем указательным пальцем второй руки провёл по скуле Уилла, стирая невидимую слезинку. — Ты дрожишь, — заметил он. — Замёрз? — Нет, — Уилл прижался к его плечу, чувствуя себя в кольце чужого жара бесконечно защищённым. — Просто я давно перестал верить, что хорошее вообще случается. А тут — ты. Со своим огнём, со своими шрамами… — Я весь — один большой шрам, Бйайерс, — протянул Андрей с грустной усмешкой, но Уилл прервал его, накрыв его рот своей ладонью. Затем убрал руку и быстро, прямо в губы, клюнул ещё раз — коротко и смело. — Замолчи. Ты — чудо. И я не позволю тебе думать иначе. На берегу похолодало, и Андрей, всё ещё держа Уилла за руку, помог ему подняться. Они побрели обратно к дому, плечом к плечу, оставляя на мокром песке цепочку следов. Прежде чем переступить порог, Андрей остановил Уилла в круге света от фонаря на крыльце и, наклонившись к самому уху, произнёс одними губами: — Спасибо. За всё. За то, что не убежал. Уилл вместо ответа поднялся на цыпочки и поцеловал его в лоб — туда, где начиналась линия чёрных, вечно встрепанных волос. Андрей зажмурился, и на миг его лицо стало абсолютно безмятежным. В комнате на двоих Джойс предусмотрительно оставила стопку чистых полотенец и две кружки с ромашковым чаем. Но чай остыл ещё до того, как о нём вспомнили: они сидели на подоконнике, завернувшись в одно одеяло, и целовались — медленно, изучающе, иногда прерываясь на короткие фразы о пустяках. Андрей рассказывал, как по-русски звучит слово «звезда», а Уилл пальцем рисовал на его ладони созвездие Ориона. К утру оба уснули на одной подушке, переплетясь пальцами. Огонёк, зажжённый Андреем, теперь горел не в ладони, а в груди — и этому пламени не нужен был кислород. Ему нужен был только Уилл.