После смерти

Находясь на грани смерти начинаешь чаще думать о ней. В принципе начинаешь чаще думать, потому что больше ничего не остается. В этой пустоте ничего нет, кроме твои собственных душащих мыслей. Вот и Гено думал. Постоянно. В ожидании смерти он думал обо всем, в частности – о самой смерти. Ему было страшно, но нездорово интересно, что там, за пеленой жизни? Рай? Ад? Может, что-то другое? Он хотел узнать. Но боялся. Боялся умирать. Оттого и руки наложить на себя было страшно, и он лишь смиренно ждал своего часа, не в силах ускорить процесс. Поэтому он рассуждал. каждый день, приближающий его к смерти, он по кусочкам составлял единую мысль, заучивая её каждый раз как мантру, чтобы ни за что не забыть. Сначала эти мысли были просто успокоением, потом стали отравой. С каждым днём он все больше понимал, как близок к тому, чтобы узнать правду. И каждый день он бился в истерике, боясь, желая оттянуть этот момент максимально. Но мантра в голове начиналась сама. Рассуждение убивало его быстрее, чем время. Каждый раз начало было единым. «Я часто думал о жизни после смерти. Сначала – мельком. Потом – основательно. Находясь на грани я не знал, что будет дальше, но хотел узнать. Я хотел быть готовым. Но я не могу знать, этого никто не может знать. И я думал. И пришел к тому, что боюсь умирать. Очень. Ведь меня не будет. Я не смогу переродиться, я больше не смогу бродить по этой пустоте. Может, я слишком помешан на своем эго. Может, я слишком самовлюблён. Но если жизнь после смерти и есть, то я хочу быть собой. Мне не нужен рай, не нужен ад. Мне нужен я. Но только ли я себе нужен? И будь я после смерти собой, я естественно буду счастлив. Но до конца ли? Смогу ли быть счастлив только я? В одиночестве? Ведь пока в моей жизни не появилось того, кто спасает, но в конце погубит, я и не знал, что такое счастье. Если я хочу быть собой, то я хочу быть с ним. Он - это я. Я не смогу без него.» Каждое новое слово он заучивал, повторяя все от начала до конца. Он анализировал каждую фразу, рассуждал о ней, но никогда ничего не менял. Сначала это была живость и спонтанность, потом – тяжёлое бремя, которое хотелось скинуть и забыть. *** В тот день он снова повторял. Мысли роились, было тревожно. Наступало что-то нехорошее и темное. Что-то страшное. В тот день Рипер пришел тихо, почти неслышно. Удивительно. Гено не сразу его заметил. Лишь тогда, когда он оказался совсем рядом. Испуганно вздогнув от звука, он повернулся. Плечи опустились, увидев знакомое лицо. – Ты сегодня тихо. Что-то случилось? – Возможно. Лицо рипера было мрачным, грустным, борющимся. Он не хотел этого делать. Почему-то Гено понял. Машинально он отодвинулся. Страх сковал его. Голос дрожал, тело тоже. Вот оно, так близко... Так страшно... И совсем не завораживающе. – Неужели?.. – Да. Прости. Он уже возносит косу, чтобы расправиться с ним как со всеми, но Гено вскидывает руки перед собой. – Стой! – Это моя работа, Гено, так нужно..- – Да стой же! Он перевёл дыхание. На ватных ногах он встал и подошёл ближе, почти вплотную, едва не касаясь самой Смерти. – Ты чего? – Рипер ошатнулся. – Ты ведь можешь убить меня прикосновением? Рипер обомлел. Он давно так не делал. Этот способ был чем то... Интимным. Он никогда не прикасался просто так. – Могу, – его собственный голос задрожал. Почему?.. Гено молчал, но в глаза читалась мольба. Он хотел именно такой смерти. Рипер кивнул, но с трудом. Гено был для него чуть важнее, чем простая обязанность. Было трудно сделать что-то первым. Впервые было трудно бездумно оборвать чью-то жизнь. И Гено его обнимает. Крепко, отчаянно. В последний раз. Прежде чем руки Рипера медленно лягут ему на спину, Гено глухо шепчет: – Если жизнь после смерти и есть, то я хочу прожить её с тобой.