Новый мир. Пусть и не самый лучший.

Тяжелая металлическая дверь столовой первого корпуса поддалась с протяжным скрипом, отрезая группу от пыльного коридора. Воздух внутри ударил по обонянию плотной, удушливой волной. Смесь жженой резины, застарелого машинного масла и чего-то третьего — густого, сладковато-кислого запаха тлена, который намертво въедался в ноздри. Под ногами хрустело битое стекло, а на когда-то белых кафельных стенах темнели бурые разводы подсохшей плесени. — Фу, бл*ть! Кто здесь сдох?! — Ария мгновенно зажала нос рукавом своей толстовки, но тут же брезгливо дернулась: плотная ткань уже успела пропитаться этим тошнотворным смрадом. — Тут было мясо, хлеб, молоко… В общем, всё то, что могло сгнить еще пару недель назад, — Лиса медленно обвела взглядом ряды перевернутых столов. — Но запах тут правда кхм… неприятный. Он буквально стоит во рту железным привкусом. — Мягко говоря… Меня сейчас вывернет прямо на эти липкие полы, — сдавленно пробормотал Джисон, отступая на шаг ближе к выходу. — Так. Собрались. Что нам нужно найти? — Хенджин выступил вперед, становясь своеобразным щитом между друзьями и темной аркой кухни. Его голос звучал ровно, пытаясь перекрыть нарастающую панику. — Еду или что-то еще… — Феликс пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимость, хотя его кадык нервно дернулся вверх-вниз. — Как сказал Минхо: «Инвентарь для готовки на улице и бла-бла-бла…» — Лиса сделала характерный жест рукой, закатывая глаза так сильно, что казалось, они сейчас останутся смотреть в потолок. — Или как там? — Она раздраженно отбросила челку, которая влажными прядями упорно липла к взмокшему лбу. — Мг. Но вряд ли он тут есть. Это же столовая для детей. Зачем им туристические горелки? Они варили манную кашу, а не тушенку на костре, — Ария задумчиво пнула ногой опрокинутый детский стульчик; раздался глухой деревянный стук. — Значит, только еда. Чисто теоретически, где она может быть? — Джисон старался дышать ртом, но это почти не помогало. — Учитывая то, где ее готовят — на кухне, — хмыкнул Хенджин, кивком указывая на двустворчатые двери из матового стекла, за которыми зияла непроглядная тьма. — Лиса, а когда вы с Минхо наконец помиритесь? — встрял Феликс, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Я хочу крестников! — Эй! Я, может, тоже хочу крестников! Выйди замуж за Хендая, умник! — фыркнула Лиса, демонстративно сложив пальцы сердечком. — А я тут при чем? — отозвался Хенджин, до этого сосредоточенно копошившийся у ряда старых промышленных холодильников. С резким лязгом он вырвал заржавевшую ручку одного из них. — При том, что ты его будущий муж! У вас явно что-то происходит, о чем мы не знаем! От тебя искры летят, когда он рядом! — Ария вступила в разговор, театрально всплеснув руками. Даже Хан, сидевший на корточках у стены, невольно хихикнул, прикрыв рот ладонью. — Мг. Вы отличная пара, просто ходячий ромком, — согласно протянул Хан, поправляя очки. — Мы не перестанем вас шипперить, смирись, — хищно улыбнулась Лиса, надвигаясь на побагровевшего парня. — Не, ну я как-то не про… — попытался сказать окончательно засмущавшийся Феликс, пряча взгляд. — Всё, ищите еду! Быстро! — одними губами скомандовал Хенджин, бесшумно перехватывая кусок ржавой трубы, валявшийся у разбитой мойки. Феликс никогда не считал шипперство чем-то постыдным или раздражающим. В глубине души он, пожалуй, даже был за — с интересом ловил взгляды фанатов на своих кумиров, улавливал намеки различных интервью со знаменитостями, и сам шипперил персонажей мультиков, фильмов, даже участников музыкальных групп. Но сейчас это касалось его самого слишком близко. Он точно знал: к Хенджину его тянуло чем-то большим, чем простая дружба или теплое товарищество напарников. Это было густое, обволакивающее чувство, от которого под ребрами разливался жидкий огонь, а ладони предательски потели. Словно невидимая нить туго натягивалась между ними каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались. Но признать эту истину вслух Феликс пока не решался. Он отчаянно цеплялся за спасительное слово «просто», боясь, что признание разрушит хрупкое равновесие их мира. А вот Хенджин сдался без боя еще несколько дней назад. Он больше не пытался обманывать себя пустыми отговорками о братской любви. Стоило ему увидеть усталую, но такую родную улыбку Феликса, как внутри все переворачивалось. Нет, он просто принял этот факт. Позволил этому чувству заполнить каждую клеточку тела, смирившись с тем, что теперь его сердце навсегда принадлежит другому. Так, ладно. Что это я всё отвлекаюсь на сердечные муки? Нужно же описать столовую... Помещение гудело, словно растревоженный улей. Под потолком тревожно мерцала единственная люминесцентная лампа, заливая ряды длинных металлических столов мертвенно-бледным светом и бросая глубокие тени по углам. Воздух здесь казался тяжелым и спертым, пахнущим хлоркой, старой пылью и едва уловимым металлическим привкусом консервированных бобов. Ребята действовали быстро и слаженно, почти беззвучно. Лиса с Арией методично вскрывали тяжелые картонные коробки, передавая их содержимое Джисону. Он передавал их Хенджину и Феликсу. Те бережно укладывали пузатые жестяные банки с тушенкой и фасолью в походные рюкзаки, стараясь распределить вес так, чтобы лямки не резали плечи. Пустые пластиковые бутыли наполнялись водой из больших канистр с тихим, булькающим плеском, который эхом отражался от кафельных стен. За считаные минуты импровизированный склад провизии опустел, а объемистые сумки заметно потяжелели, оттягивая руки до легкой дрожи в мышцах. А что насчет второй группы… Их маленькая процессия замерла перед массивной дверью склада. Тяжелый металл покрывала паутина глубоких царапин, а проржавевшая ручка холодила пальцы. Секунды ожидания давили на нервы хуже любого монстра снаружи. Но затишье продлилось недолго — ровно до того момента, как Минхо решительно шагнул вперед. Ну конечно, кто бы сомневался. Кто еще должен брать на себя самую "грязную" и "опасную" работу? Сынмин? При всем уважении к лидеру, изящному и утонченному Сынмину сейчас явно не хватало той первобытной физической "силы", которая требовалась, чтобы справиться с заклинившим механизмом. Выбор был очевиден. (Не, а что?) Раздался оглушительный скрежет металла, протестующий визг давно не смазываемых петель, и тяжелая створка медленно, дюйм за дюймом, начала отъезжать в сторону, открывая проход в непроглядную темноту заброшенного помещения. Как только тяжелая металлическая дверь склада со скрежетом поддалась, в лицо ударил спертый воздух. В нос шибанул густой коктейль из застарелой пыли, едкого запаха ржавого металла и сладковатой гнили старого дерева. Пылинки, мирно дремавшие здесь месяцами, взвились в золотистом луче фонарика, щекоча горло и заставляя глаза слезиться. — Апчхи! — звонко чихнула Нова, отшатнувшись назад. — Будь здорова! — тут же отозвался Низз, прикрывая рот рукавом своей толстовки. — Ой, спасибо… Сколько лет этим складом не пользовались?! — прохрипела Нова, пытаясь проморгаться. Ее голос звучал глухо, вязнув в плотном воздухе. — Не так много, чтобы он развалился, — прагматично заметил Минхо, светя мощным лучом во тьму стеллажей. — Но достаточно, чтобы всё покрылось этой проклятой коркой. — Так, нам тут нужна защита для лагеря. Правильно? — Сынмин деловито похлопал по висящему на плече рюкзаку. — Укрепление периметра? Минхо молча кивнул, уже вытаскивая из кучи хлама тяжелый моток колючей проволоки. Ребята работали как единый механизм, методично обшаривая каждый угол. Они собирали всё: тяжелые разводные ключи, покрытые рыжими пятнами; кривые гвозди в жестяных банках; толстые сосновые доски, которые пахли смолой даже сквозь слой грязи. Спустя час вылазки они выбрались наружу, нагруженные трофеями. Уставшие плечи ныли, а ладони горели от мозолей, но шли они бодро, предвкушая безопасность. Через несколько минут с другой стороны поля показалась вторая команда. — Что у вас? — окликнул их Минхо, опуская свою часть досок на пожухлую траву. — Еда, вода. Всё основное, — устало улыбнулась Ария, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. Рюкзак оттягивал её плечи до предела. — У нас всякий хлам, но он может пригодиться, — Сынмин с гордостью указал на добычу. — Досками мы сможем заделать дыру в заборе у четвертого корпуса. Колючую проволоку пустим поверх всего периметра… — Именно, — подтвердил лидер. — Сейчас идем в пятый корпус. Там стены целее, да и окна меньше разбиты. Займем место для сна. Пошлите. Пятый корпус Тяжелая деревянная дверь пятого корпуса открылась неожиданно легко. Внутри было сумрачно, прохладно и поразительно чисто — ни битого стекла под ногами, ни следов костров на полу. Ребята разбрелись по углам, осматриваясь, пока чей-то удивленный свист не разрезал тишину. — И о Боги! — выдохнула Лиса, крутя скрипучий вентиль над старой эмалированной раковиной. Из крана с шипением вырвалась струйка ледяной воды. Она билась о дно фляги серебряными искрами. — Здесь работает холодная вода! В наших реалиях это настоящее чудо. — Так, распределяемся, — скомандовал Минхо, скидывая пыльную кофту — Женские комнаты вон там, направо. Мужские — здесь, слева. По двое или по трое, сами решайте. Команды разделились гулким эхом шагов по коридору. Женская комната — Серьезно? Двухэтажные кровати? — Лиса толкнула ногой облупившуюся зеленую ножку нижнего яруса. Металл издал жалобный звон. — Я думала, такие остались только в старых фильмах ужасов. — Ага, — Низз невесело усмехнулась, проводя пальцем по облезлой краске спинки. На нее нахлынула волна воспоминаний, теплых и немного горьких. Она вспомнила детство, когда мама впервые протянула ей глянцевую путевку. Flashback … — Доченька, мне на работе дали льготную путевку в лагерь. «Летний Островок», помнишь такой? Ты хочешь поехать? — Мама сидела на краю ее кровати, ласково перебирая волосы маленькой Низз. — Конечно! Мам, ты еще спрашиваешь! — девятилетняя девочка подпрыгивала на матрасе, отчего пружины возмущенно скрипели. — Это тот самый? Где лес прямо к забору подходит?! — Да, твой любимый… Только обещай слушаться вожатых. … — Ты уже собрала вещи? Мы выезжаем через два часа, автобус ждать не будет. — Да, мам, я готова! — маленькая Низз стояла посреди комнаты с огромным полосатым чемоданом, который был выше неё самой. — Я положила туда все свои значки! …. Уже в палате: — Чур эта кровать моя! Нижняя! Сюда удобнее запрыгивать! — девятилетняя Низз плюхнулась на старый матрас, подняв облачко пыли. — Эй! Я тоже хотела внизу! — возмутилась её соседка. — Ну ладно, возьму кровать у окна… хоть комаров ночью вытряхивать буду! — Вот блин! И что мне выбрать теперь? — Низз растерянно переводила взгляд с верхней полки, откуда открывался вид на весь отряд, на нижнюю, манящую уютом темного угла… Низз часто ходила в этот лагерь. Для нее эти стены были вторым домом, пропитанным запахом озона после грозы и дешевого стирального порошка. Конец Flashback Она тяжело опустилась на нижнюю кровать, которая протяжно застонала под её весом. Пальцы машинально гладили шершавое дерево. Но тут она заметила кое-что еще. Под подоконником, почти скрытая слоем серой пыли, темнела надпись. Низз провела по ней рукой, оставляя на пальцах черный след. «В 2015-ом тут была Низз!!!» — гласила неровная подростковая роспись, украшенная кривым сердечком. К ней бесшумно подошла Лиса. Она заглянула через плечо подруги, прищурившись в полумраке: — Ты была в этом лагере? — Да… Раз пять, наверное, — тихо рассмеялась Низз, глядя на буквы. — Захотела вспомнить детство и чуть не сдохла от количества пыли! — Ха. Ну да. Романтика взросления, — фыркнула Лиса, но в её глазах плясали теплые огоньки сочувствия. В итоге девочки распределились без споров: Ария и Нова забрались на верхние койки, подальше от сквозняков пола, а Низз и Лиса заняли нижние. Мужская комната У парней обстановка накалялась быстрее. — А мы точно в одной комнате будем? — Джисон нервно переминался с ноги на ногу, бросая косые взгляды на альф. — Нас же раскидают? Альфы отдельно, омеги отдельно… — Да, — отрезал Минхо. — Меня это не смущает. Я доверяю своим альфам, хотя насчет Поцика иногда сомневаюсь. Но Хенджин точно нормальный чел, он мухи не обидит. — Это то да… — Феликс потер переносицу, явно чувствуя себя неловко. — Но вот если у кого-то из нас начнется течка? Или у вас сорвет крышу от гона? М? Инстинкты никто не отменял. Воздух станет густым, запах изменится… — Я же говорю, что доверяю им, — терпеливо повторил Минхо, проверяя замок на двери. — Доверять-то можно сколько угодно, но инстинкты — это природа! — горячо вступил Джисон. — От них не сбежать и не спрятаться под одеялом! Если кто-то учует феромоны… — Боже всемогущий, хватит каркать, — Минхо закатил глаза. — Идите уже располагайтесь, паникеры. Если что — кричите, мы рядом. В комнатах оказалось по две узкие пружинные кровати. Хенджин оказался с Феликсом, Хан с Сынмином. А вот Минхо остался в одиночестве. Почему другие не могут спать одни, словно маленькие дети? Он лишь бросил напоследок дежурное: «Омегам нужна защита», Комната Хенджина и Феликса Хенджин провел пальцами по холодной металлической спинке кровати. Там, намертво въевшаяся в краску, красовалась виниловая наклейка — пиксельный синий еж из старой видеоигры начала двухтысячных. Краска вокруг вздулась пузырями от времени. Он осторожно поскреб край ногтями, снимая серый налет пыли. Он узнал её мгновенно. Лето 2015-го. Ему девять, он выиграл эту наклейку в тире на День Нептуна и торжественно приклеил сюда, обозначая территорию: это его кровать. Феликс подошел сзади абсолютно бесшумно. Его присутствие ощущалось лишь как легкое тепло между лопатками. — Наклейка? — шепотом спросил он, разглядывая пластиковый силуэт. — Ага. Эту штуку я наклеил в пятнадцатом году… — Хенджин грустно улыбнулся воспоминаниям. — Думал, что раз она такая яркая, её никто не посмеет трогать. — Ого. Значит, ты ветеран этих мест? — Феликс обошел его и встал напротив, загораживая тусклый свет одинокой лампочки под потолком. — Да… Ностальгия, чтоб её, — выдохнул Хенджин, поднимая взгляд. Феликс посмотрел в его карие, сейчас кажущиеся совсем темными глаза. Расстояние между ними исчезло само собой. Он привстал на цыпочки, положил теплые ладони парню на плечи и мягко прижался губами к его рту. Хенджин на секунду замер от неожиданности, дыхание перехватило, но затем инстинкт взял верх. Он ответил на поцелуй, притянув хрупкое тело партнера к себе за талию, впечатывая его в свое. Феликс тихо простонал ему в губы. Одна его рука зарылась в темные волосы Хенджина на затылке, слегка оттягивая голову назад, углубляя поцелуй, а вторая легла на горячую щеку. Поцелуй перестал быть осторожным исследованием. Он стал жадным, глубоким, отчаянным. Языки сплетались в бешеном, влажном танце, зубы случайно сталкивались друг с другом. Каждый из них хотел этого, сгорал от желания каждую ночь, но оба молчали, боясь разрушить дружбу отказом. Сейчас слова были не нужны. Хенджин любит Феликса. Феликс любит Хенджина. И теперь, наконец задыхаясь и прерываясь лишь на судорожные вдохи, они оба знали наверняка: это взаимно. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Феликс отстранился первым, губы разбухли от поцелуя, он уткнулся лбом в его ключицу с запахом хвои. Его плечи мелко дрожали. — Я люблю тебя, Хен, — прошептал он в ткань футболки, и Хенджин почувствовал, как по его груди расползается влажное пятно. Феликс плакал — беззвучно, просто от переизбытка счастья, от того, что больше не нужно прятаться. — Тише-тише, цыпленок, всё хорошо, — Хенджин зарылся носом в его светлую макушку, поглаживая по спине. Он чувствовал тонкий аромат лесных ягод — запах Феликса. — Не плачь. Он приподнял его лицо за подбородок и нежно поцеловал соленую дорожку на щеке, а затем вновь крепко обнял, давая выплеснуть эмоции. — Феликс… — Хенджин набрал в грудь побольше воздуха, сжимая его ладони. Сердце билось где-то в горле. — Ты… будешь моим парнем? Глаза Феликса вспыхнули так ярко, что затмили тусклую лампочку. Он буквально подпрыгнул на месте, цепляясь за шею Хенджина. — Да! — выкрикнул он слишком громко для пустой лагерной спальни. — Да! Хенджин, тысячу раз да! Я так чертовски сильно тебя люблю! И Хенджин засмеялся — счастливо, облегченно, прижимая своего парня к себе так, будто собирался пронести его через всю оставшуюся жизнь. Солнце только начало пробиваться сквозь густые кроны старых сосен, окрашивая деревянный пол веранды в теплый медовый цвет. Утро в детском лагере «Темные воды» наступало медленно, вязко и лениво, словно густой сироп.  Первыми из душных комнат выбрались девушки. Прохладный воздух тут же заставил их плотнее закутаться в объемные худи. — Кто вообще ставит двухэтажные кровати в детском лагере? — раздраженно выдохнула Лиса, задев макушкой низкий потолок верхнего яруса. Она спрыгнула вниз, приземляясь на носочки. — А если дети лунатики? Один неверный шаг спросонья, и его будут собирать его по частям с первого этажа. — Не знаю, — Нова пожала плечами, механически заплетая растрепанные со сна волосы в косу. На ее лице не было ни тени беспокойства, лишь привычная флегматичность. — Видимо, других просто не было на складе снабжения. Или бюджет урезали еще до нашего рождения. — Мда, экономия на безопасности во всей красе, — хмыкнула Ария. Ее взгляд зацепился за темный угол возле сваленных в кучу походных рюкзаков. Там, прислоненное к старой тумбочке, стояло массивное советское радио с круглым деревянным корпусом и пожелтевшим от времени динамиком. — Кстати, Низз, а что это за антиквариат? Низз отвлеклась от попытки застегнуть молнию на спальнике, которая явно заедала. Она проследила за взглядом подруги: — Это? А. Ну, мы нашли его вчера вечером на складе под слоем брезента. Я думала выбросить эту рухлядь, но Минхо настоял на том, чтобы мы его забрали. Говорит, для атмосферы. — Для какой еще атмосферы? Чтобы слушать белый шум? — усмехнулась Лиса. — Оно даже не включается. Судя по трещине на шкале настройки, внутри него давно пусто. Ария подошла ближе и провела пальцем по пыльной решетке динамика. В отличие от остальных, в ее глазах вспыхнул профессиональный интерес. — Я умею чинить такие штуки, — уверенно заявила она, наклоняясь, чтобы рассмотреть винты на задней панели. — Смогу привести его в порядок, если там ничего не сгорело дотла и не нужны специфические детали. Я просто учусь на инженера-конструктора, плюс два года ходила в школьную радиотехнику. Пайка, схемы, транзисторы — моя стихия. Девушки удивленно переглянулись: обычно тихая и немного отстраненная Ария редко говорила о своих навыках так прямо. Спустя секунду они решили, что пора прекращать этот утренний девичник и будить парней, пока те не проспали завтрак. Они разделились. Лиса направилась в дальнюю комнату к Хенджину и Феликсу, Ария с Новой зашли в центральный корпус к Хану и Сынмину, а Низз осталась разбираться с вожатым их отряда, который занял самую удобную комнату. В комнате пахло чем то лесным: скорее всего запахи ребят. Лиса аккуратно прикрыла за собой дверь и подошла к нижней кровати, где ворочался огромный ком из трех одеял. — Феликс... Родной, вставай... — ласково прошептала она, осторожно касаясь теплой ступни, торчащей из-под пледа. Из недр одеяльного кокона раздалось глухое, вибрирующее стенание: — Мммм... — Мой маленький, просыпайся, солнце уже высоко, — она легонько погладила его по спутанным светлым волосам. — Мммм... Еще пять минут... Голос звучит так, будто он пытается проглотить подушку. — Ликси, не начинай, нужно вставать, уже день. У нас сегодня квест по ориентированию на местности. — ... Не хочу... — простонал он, пытаясь спрятать лицо глубже в матрас. — Ты всю ночь не спал? — Лиса уперла руки в бока, начиная терять терпение. — Часов до... пяти? — голос был абсолютно разбитым. — Какие пять часов утра, Феликс? Тебе восемнадцать лет, тебе не нужно портить режим! У тебя универ впереди! — Да там свои причины, — буркнул он, наконец высунув покрасневшее лицо на свет. — Какие такие причины? Вы с Хенджином до рассвета обсуждали теорию струн или пересматривали старые аниме? Феликс замер, а затем резко сел на кровати, запутавшись ногами в простыне. Его уши предательски порозовели. — Ну... мы встречаемся.. Лиса театрально прижала ладони к щекам, издав восторженный писк: — Да ну!? Серьезно?! О господи, шиперство помогло! Мы победили! Вселенная услышала мои молитвы! Феликс только страдальчески закатил глаза, пряча улыбку. — Ладно, вставай, соня, сейчас опять уснешь прямо здесь, — она потянула его за руку. — Хендай, подъем, спасательная операция окончена. В отличие от своего партнера, (🤓👆) Хенджин проснулся мгновенно, стоило ему услышать голоса. Он всегда отличался этой странной способностью — спать как убитый, но открывать глаза сразу и без тумана в голове, словно щелкали невидимым выключателем. Увидев Лису, склонившуюся над кроватью, и своего теперь уже официально парня, он счастливо, широко улыбнулся. — Доброе утро, Лиса, доброе утро, Ликси, — промурлыкал он, сладко потягиваясь всем своим гибким телом. — Доброе. Феликс сказал, что не спал часов до пяти, что вы делали?) — прищурилась Лиса, переводя подозрительный взгляд с одного на другого. — Э, ничего особенного, — Хенджин слишком быстро отвел взгляд в окно. — А что могло быть такого криминального в четыре утра? — Ну не знаю, — протянула Лиса, хитро ухмыляясь. — Что могло быть между молодым, горячим альфой и таким же омегой в пустой комнате детского лагеря ночью? — Не, мы не такие, — поспешно возмутился Феликс, натягивая футболку. — Мы вели себя прилично. Играли в шахматы. — Ага, — с абсолютно честным лицом кивнул Хенджин. — Расставляли фигуры. По учебнику. Лиса громко фыркнула, едва сдерживая смех, и вытолкала обоих из комнаты в коридор. В соседней спальне ситуация была куда прозаичнее. Хан лежал поперек кровати, раскинув руки, и напоминал морскую звезду, выброшенную на берег. — Хан~и, вставай.... — Нова мягко потрясла его за плечо. — Если ты сломаешь позвоночник в позе морской звезды, ты пропустишь завтрак. — Мммм.... А, что? — Хан резко дернулся, ударившись локтем об стену. — Ой. А, доброе утро.... — Доброе, — спокойно ответила Нова, подавая ему бутылку воды. Пока она занималась дисциплиной, Ария вела неравный бой со вторым обитателем комнаты. Тот самый парень из третьего корпуса, имени которого она никак не могла запомнить, отвернулся к стене, накрыв голову подушкой целиком. — Блин, как его зовут? Ай, ладно. Чел из третьего корпуса, просыпайся! — Ария бесцеремонно стащила с него край одеяла. — Подъем, чувак, пожарная тревога! Сынмин лишь сильнее вжался в матрас, демонстрируя чудеса акробатики. — Ну класс! Эй, пацан, вставай(!) — она начала методично тыкать его пальцем в ребра. — Да Господи! Его вообще реально разбудить или нам нести его на завтрак вместе с матрасом? — ... Дай поспать... — невнятно промычал он откуда-то из глубины подушки. — Нет, не дам! Вставай, чудовище, тушенка сама себя не съест! — Боже.... Ладно, встаю... — Сынмин сдался с видом великомученика, медленно сползая с кровати. Глаза он так и не открыл, двигаясь исключительно на мышечном автопилоте. — Отлично. — Ария удовлетворенно хлопнула в ладоши. — Зомби встал, можно идти пить чай. Тем временем Низз стояла над душой у самого проблемного субъекта лагеря. Минхо занимал две кровати, которые он сдвинул в одну, развалившись на ней звездочкой. Простыни были сбиты в тугой жгут, а сам вожатый дышал ровно и глубоко, игнорируя реальность. Низз осторожно, двумя пальцами потрясла его за плечо, боясь получить локтем в глаз. — Чего тебе? — раздраженно буркнул Минхо, даже не пошевелившись. Во сне он казался опасным хищником, которого лучше не злить. — Вставай. Завтрак через полчаса. — Иди нах*й. — Он попытался прихлопнуть ее руку своей огромной ладонью, словно надоедливую муху. — Че, не спится? — Уже двенадцать дня, Минхо! — повысила голос Низз, теряя остатки вежливости. — Солнце в зените!  Минхо тяжело вздохнул, признавая поражение, и с громким стоном перевернулся на спину, открывая наконец один глаз. Взгляд у него был мутным и совершенно несчастным. Прошло пятнадцать минут с момента общего сбора, и импровизированная «кухня» — просторный кабинет бывшего директора со сбитым из досок длинным столом — наполнилась звуками жизни.  — Так, парни. Альфы, разведите костер во дворе за стеной, омеги, сполосните посуду перед готовкой. Тушенка на нас, — властно скомандовала Лиса, постукивая пальцами по цевью прислоненного к столу дробовика. Парни-омеги без лишних слов подхватили эмалированные кружки и гремящие алюминиевые ложки, скрываясь в дверном проеме, ведущем к ржавому рукомойнику. Девушки действовали синхронно, словно единый механизм: Ария аккуратно вскрыла первую жестяную банку армейским ножом, а Лиса осторожно, стараясь не расплескать драгоценный жир, переместила куски волокнистого мяса в огромную, почерневшую от копоти железную тарелку. На улице альфы уже вовсю возились у сложенной из кирпичей жаровни, раздувая пламя старой газетой. Вскоре над лагерем потянулся тонкий сизый дымок, смешиваясь с запахом прелой хвои. Низз опустилась на корточки перед костром, сжимая в ладонях шершавую деревянную ложку. Она осторожно помешивала бурлящее варево, зачарованно глядя, как янтарный мясной сок пузырится на раскаленном металле. Жир шипел и стрелял горячими каплями, но девушка даже не моргала, полностью поглощенная процессом приготовления первой нормальной еды за последние три дня. — Приятного аппетита! — почти синхронно выдохнули ребята, когда тушенку наконец разложили по мискам. После скудного, но невероятно сытного завтрака группа перебралась в жилое крыло девушек. Их комната считалась самой большой и безопасной после главного холла — толстые бетонные стены здесь были дополнительно завешаны старыми шерстяными одеялами для шумоизоляции. Ария и Нова устроились на верхних ярусах двухъярусных кроватей, свесив ноги вниз. На нижних койках сидели тесными парами: Лиса прижалась плечом к Хану, пытаясь согреться, а Низз подобрала ноги под себя рядом с Феликсом. Альфы — Минхо и Сынмин — остались стоять, опираясь широкими спинами о холодные металлические стойки коек; их рост просто не позволял комфортно разместиться на низких панцирных сетках. Хенджин стоял чуть в стороне, машинально водя пальцем по облупившейся зеленой краске подоконника. Под его ногтем что-то сухо хрустнуло. Он наклонился нтже, в полумраке комнаты блеснула выцветшая фиолетовая надпись, нацарапанная прямо под рамой: «В 2015-ом тут была Низз».  — Ты была здесь в 2015-ом? — голос Хенджина прозвучал глухо, заставив всех остальных на секунду замолкнуть — Была… Ну как сказать… Через пару дней после приезда меня свалила жуткая лихорадка. Меня запихнули в изолятор — это крошечный фанерный домик у забора, там воняло хлоркой и раскаленным шифером. Я лежала там неделю одна, слушая, как медсестры смотрят сериалы в коридоре. А когда жар наконец спал и я вышла оттуда, через пару дней горло снова заложило так, что я не могла дышать. Приехали родители… Они прорвались через ворота посреди тихого часа, схватили меня в охапку и увезли домой. — А сколько тебе лет? — внезапно спросил Хенджин, прищурившись. Что-то щелкнуло в его памяти, складывая пазл из запаха лекарств, формы вожатых и этого лица. — Двадцать. А что? Хенджин замер. Его дыхание стало поверхностным, плечи напряглись. Прошло долгих пять секунд тягучего молчания.  — Хван Суджон. — Что…? — выдохнула она, непонимающе хлопая ресницами. — Тебя зовут Хван Суджон, — твердо повторил он, делая шаг вперед. Свет фонаря упал на его лицо, освещая те самые пухлые губы, которые он кусал в детстве, когда проигрывал. — Да… Но как ты… Ее взгляд метнулся от надписи к его глазам. Она щурилась, напряженно всматриваясь, словно пыталась совместить два разных образа сквозь толщу десяти лет. — Мы с тобой были в одном отряде, — закончил за нее Хенджин. — лагерь «Темные воды», Восьмой отряд, Четвертая смена. Лицо Низз исказилось мучительной работой мысли. — Я… Помню мальчика, — медленно проговорила она. — Он сидел за мной в столовой. И всегда отдавал мне свою котлету. Он был на тебя похож… Такой же узкий разрез глаз, который становился хитрым, когда он улыбался. Но я не помню его имени. Совсем стерлось. Да я даже твоего нынешнего имени не знаю. — Хван Хенджин, — мягко подсказал он. — Да! Точно! — воскликнула она, и легкая, неуверенная улыбка впервые тронула ее губы. — То есть мы действительно были в одном отряде? — Ага, — кивнул он, опускаясь на корточки рядом с ней. — Знаешь, что началось, когда ты уехала? Спальня девочек гудела, как растревоженный улей. Поскольку справку из изолятора спрятала старшая вожатая, тебя начали называть «Девочка из изолятора» или просто «Вечно больная». Ходила целая теория заговора, что твоя кровать проклята, поэтому туда никого больше и не селили до конца смены. — Вот же…! — возмущенно фыркнула Низз, толкая его локтем в плечо, прежде чем рассмеяться сухим, ломким смехом, в котором слышалось облегчение человека, нашедшего потерянную часть самого себя. Спустя час быт лагеря вошел в привычное русло распределения обязанностей. Ария обещала починить радио, Хенджин ушел в бойлерную разбираться с трубами, пообещав попытаться вернуть горячую воду, если трубы не сгнили окончательно. Низз вместе с Феликсом спустились на первый этаж чистить запасы консервированной фасоли на ужин. Через тридцать минут они вновь собрались в гулком главном холле. Пространство было залито мертвенно-бледным светом переносной лампы. Феликс крепко уснул на коленях у Лисы, положив голову ей на бедро и тихо посапывая — напряжение последних суток сморило парня, едва он перестал двигаться. Ария, высунув кончик языка от усердия, пинцетом разбирала микросхемы радиоприемника, выкладывая винтики ровным рядком на грязном линолеуме. Рядом сидела Нова, подавая инструменты и периодически шепотом комментируя процесс. В дальнем углу Минхо что-то ожесточенно доказывал Сынмину, активно жестикулируя руками. А Лиса, Хан и Низз образовали свое уютное трио омег сбоку от входа; девушки негромко перешептывались, чистя оружие, и ждали, когда к ним присоединится отдохнувший Феликс. Дверь бойлерной со скрипом открылась, и внутрь вышел Хенджин. Лицо и руки у него были перепачканы мазутом и сажей, но вид был донельзя довольным. — В общем, я починил воду, — объявил он, тяжело опускаясь на перевернутое ведро. — Горячая вода есть, но не выкручивайте кран на полную, иначе давление упадет в ноль, и система встанет. Придется ждать остывания бака. — Окей, — коротко кивнула Лиса, не отрываясь от чистки магазина автомата. — Также здесь внизу проходит газовый провод, — продолжил Хенджин, стягивая рабочие перчатки. — Клапан приржавел, пришлось повозиться, но магистраль рабочая. Можете пользоваться плитой, только сначала проверьте вытяжку. — Все! Готово! — вдруг громко выпалила Ария, захлопывая крышку приемника дрожащими от усталости пальцами. — Не знаю насчет его работы, но собрать я его собрала. Должен работать. — Она нажала на кнопку питания. Раздался сухой щелчок, но динамики молчали. — Мда, не работает. — Может модель устарела? — предположила Нова, зевая. — Вряд ли. Две тысячи двадцать первый год выпуска, цифры на корпусе свежие. С системой тоже все нормально, контакты чистые, предохранитель целый. — Ария раздраженно пару раз стукнула костяшками пальцев по пластиковому корпусу. — Ну давай, старая рухлядь! Радио резко кашлянуло статикой, мигнуло зеленым диодом и зашлось громким треском. Ария вздрогнула от неожиданности, роняя отвертку, и зло выругалась: — Бл*ть! Напугал! — Ари! Не матерись! — мгновенно шикнула на нее Нова, прикрывая рот спящего Феликса. Из динамиков, перекрывая белый шум, полился холодный, идеально поставленный мужской голос диктора государственной волны: «Дорогие граждане. Зомбиапокалипсис подходит к концу. Ученые успешно завершили испытания и массово вывели противоядие. Карантинные зоны снимаются. Города начинают оживать. Открываются магазины, аптеки, и даже торговые центры. Завтра ровно в девять утра по адресу улица Промышленная, сорок четыре, возле заброшенного лагеря „Темные воды“ откроется первый государственный продуктовый распределитель. Сам лагерь продолжит деятельность как пункт временной регистрации выживших. Перестройка инфраструктуры начнется примерно через год. Если вы вдруг увидите зараженного, сообщите нам по горячей линии министерства обороны, или же убейте его самостоятельно выстрелом в голову. Помните: зомби, инфицированные более недели назад, не смогут пережить трансформацию крови после введения антидота и погибнут в муках». Повисла звенящая тишина. Было слышно только, как ветер гоняет пыль по паркету. — Это конец? — севшим голосом прошептала Ария, глядя на свои перепачканные мазутом ладони так, будто видела их впервые. — Возможно, — тихо отозвалась Лиса, крепче прижимая к себе спящего Феликса. — Спустя месяцы ада… — То есть, можно больше не дежурить по ночам? — с надеждой спросил Хенджин, расслабляя плечи. — Может быть… — задумчиво протянул Сынмин, снимая очки и протирая стекла рукавом. — На всякий случай дежурство должно остаться, — отрезал Минхо, выпрямляясь. Его командирский тон прорезал атмосферу эйфории. — Мир еще не очистили. Нужен кто-то, кто умеет стрелять и смотрит в окна. — Видишь, я тебе это с первого дежурства говорю! Нужно держать периметр! — торжествующе ткнула его в бок Лиса. — Не начинай, Лис, — закатил глаза Минхо, но на его губах играла слабая ухмылка.  Ребята быстро определились: поскольку снаружи сейчас относительно безопасно, а сил ни у кого не осталось, караул будет нести один человек до утра. Добровольцем вызвалась Ария. Солнце давно скрылось за верхушками обгоревших сосен, оставив после себя лишь тяжелое багровое марево на горизонте. Заброшенный детский лагерь «Темные воды» тонул в вязкой, неестественной тишине — той самой, что воцарилась в мире пару месяцев назад и теперь звенела в ушах громче любого крика. Ария ушла на дежурство еще час назад. Она забаррикадировала за собой тяжелую дубовую дверь главного корпуса, подперев ее старым шкафом, и сейчас наверняка меряет шагами периметр с арбалетом наперевес, вслушиваясь в каждый шорох сухой листвы. Остальные выжившие их маленькой группы уже разбрелись по своим углам: кто-то латал одежду при свете тусклой керосинки, кто-то пересчитывал последние патроны, но большинство просто лежали на скрипучих панцирных кроватях, экономя силы перед очередной бессонной ночью. Но только не эта троица. Уличные фонари лагеря умерли вместе с электричеством много месяцев назад, поэтому единственным источником света для них служил старый кемпинговый фонарь Хенджина, стоявший прямо на пыльной земле. Его теплый желтый луч выхватывал из полумрака три фигуры у покосившейся карусели. Металл тихо поскрипывал от каждого движения, сливаясь с треском цикад. Лиса сидела на самых обычных деревянных качелях, которые отчаянно нуждались в смазке. Ее босые ступни едва касались жухлой травы. Закрыв глаза и запрокинув голову так, что кадык на тонкой шее соблазнительно дернулся, она начала петь. Это была тягучая, невероятно красивая мелодия на ее родном тайском языке. В этом мертвом мире, где звуки обычно делились на «безопасные» (шепот, шаги своих) и «смертельные» (рычание, стоны зараженных, хруст веток), ее голос звучал как святотатство. Но это было самое прекрасное святотатство, которое Минхо когда-либо слышал. Слова текли густым медом; в них слышалась тоска по дому, которого больше нет, и горькая нежность колыбельной. Лиса раскачивалась медленно, почти незаметно, словно боясь спугнуть саму себя или привлечь лишнее внимание со стороны леса. Чуть поодаль, прямо на расстеленной брезентовой куртке, устроился Хенджин. Он подобрал под себя ноги, сгорбившись над раскрытым скетчбуком. Карандаш в его длинных пальцах двигался быстро и уверенно. На листе бумаги проступали черты Феликса: растрепанные светлые волосы, чуть приоткрытые губы, расслабленные плечи. Уголь оставлял черные следы на костяшках Хенджина, но он этого не замечал, полностью поглощенный тем, как тени пляшут на лице друга в неровном свете фонаря. Рядом валялся обрезанный кусок угля и пустая фляжка. Феликс сидел рядом, прислонившись плечом к плечу художника. Одной рукой он машинально поглаживал тыльную сторону ладони Хенджина большим пальцем — этот молчаливый жест поддержки был отработан ими до автоматизма. Голова Феликса безвольно покоилась на плече Хенджина, а глаза были прикрыты. Семья Лисы и семья Феликса дружили задолго до того, как мир рухнул в бездну. Они часто ездили друг к другу в гости — из тесной квартиры в Сиднее в такой же муравейник Бангкока. Поэтому Феликс понимал каждое слово песни. Он знал эту колыбельную — мать Лисы пела ее во время сильных муссонных ливней, чтобы заглушить шум воды, барабанящий по ржавой крыше. Понимание языка давало ему странное преимущество: он слышал не просто красивую музыку, он слышал чужую боль, спрятанную за ласковым мотивом, и от этого на душе становилось тяжело и тепло одновременно. Акцент, с которым он говорил на тайском, всегда вызывал у Лисы снисходительную улыбку, но сегодня она даже не усмехнулась, продолжая смотреть в черное небо. На втором этаже жилого корпуса, в комнате 214, со скрипом приоткрылось окно. Минхо высунулся наружу по пояс, опираясь локтями на облупившийся подоконник. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, остужая горячую кожу. Сначала он подумал, что слух играет с ним шутки от переутомления. Но звук повторился. Чистый, живой человеческий голос посреди кладбища детских надежд. Он замер. Сердце пропустило удар, инстинктивно сжавшись — любой громкий звук мог привлечь гулей, чьи стаи бродили вдоль старого шоссе в паре километров отсюда. Рука сама метнулась к мачете, прислоненному к стене. Но лес молчал. Не зашуршал кустарник, не затрещали гнилые ветки под тяжестью мертвой плоти. Только песня. И тихий, ритмичный скрип несмазанных цепей. Минхо выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза. Мозг отказывался анализировать происходящее рационально. Он не знал перевода, не знал текста, понятия не имел, какой это язык. Тайский? Вьетнамский? Индонезийский? Для него эти слова были просто набором мягких, обволакивающих звуков. Лиса никогда не говорила, откуда она родом. В их группе вообще было не принято обсуждать прошлое — оно осталось по ту сторону баррикад, покрытое пеплом и запекшейся кровью. Никто не знал, что Лиса была в Таиланде, потому что Таиланда, каким его знали раньше, больше не существовало. Были только выжженные джунгли и города-призраки. А здесь, в лагере, Лиса была просто Лисой — лучшим следопытом, способным бесшумно снять часового-гула голыми руками, и язвительной девчонкой, вечно ворчащей из-за нехватки чистой воды. Сейчас же, растворяясь в этой мелодии, Минхо впервые за долгие месяцы почувствовал, как ледяной ком страха в груди немного оттаял. Ему понравилось. Господи, как же ему это понравилось. Словно внутри, под слоями грязи, пота и постоянной готовности убивать, вдруг включили свет. Он представил себе зеленый остров, белый песок и синее море — картинку из старых туристических буклетов, которыми была оклеена стена медпункта до эпидемии. Иллюзия длилась недолго, но она была спасительной. Вскоре импровизированный концерт закончился. Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Они начали собираться. Хенджин бережно закрыл скетчбук, сунув его в водонепроницаемый чехол, щелкнул кнопкой, гася фонарь, и наступившая абсолютная темнота показалась Минхо оглушающей. Троица двинулась к корпусу, стараясь держаться в густой тени деревьев. Внутри здания пахло плесенью, машинным маслом и дешевым антисептиком. Ария встретила их в холле, цыкнув на Лису за нарушение режима светомаскировки, но та лишь показала ей неприличный жест и скрылась в своей комнате. Там, за стеной из двухслойного кирпича, обитали Низз, Нова и сама Ария. Феликс и Хенджин ушли дальше по коридору. Дверь закрылась, щелкнул внутренний засов. Здесь они были одни. Полностью отрезаны от остальных тяжелой дверью. Минхо постоял еще немного внизу, прислушиваясь к тяжелым шагам друзей наверху, затем поднялся в свою спальню. Легкая вибрация пола сообщила, что снаружи по забору прошел ветер. Или что-то гораздо крупнее ветра. Минхо подошел к своему рюкзаку, достал оттуда бутылку с теплой водой, сделал скупой глоток и лег поверх тонкого шерстяного одеяла. Сон не шел. Перед глазами стояла картинка: голова Феликса на плече Хенджина и мягкий тембр голоса Лисы. Он думал о том, сколько таких песен навсегда замолчало вместе с цивилизацией. Сколько языков исчезло, стертых зубами тех, кто больше не мог говорить. Минхо перевернулся на бок, натягивая одеяло до самого подбородка, и уставился на щель под дверью. Света там не было. Значит, все остальные тоже пытались уснуть, пряча свои тайны под покровом зомби-апокалипсиса. Впервые за очень долгое время засыпать было почти не страшно. Рассветное солнце с трудом пробивалось сквозь толстый слой серой пыли на окнах заброшенного летнего лагеря. Воздух в главном корпусе был тяжелым, пахнущим застарелой сыростью, плесенью и остывшим костром. Утро началось не со звона будильника, а с натужного скрипа ржавых дверных петель. На этот раз первыми встали Хан и Сынмин. Они бесшумно — насколько это было возможно на рассохшемся паркете — прошлись по коридору второго этажа. — Феликс, просыпайся... — голос Хана прозвучал над самым ухом друга, но мягкость тона была обманчивой. За окном уже вовсю хозяйничал новый день. С соседней кровати донеслось лишь невнятное мычание. — Ммм... Боже... Сколько времени?... — Феликс попытался глубже зарыться головой в тонкую синтетическую подушку, которая отчаянно шуршала при каждом движении. — 10:23 утра, — безжалостно констатировал Хан, отдергивая край тяжелого армейского одеяла. — Рано. Дай еще поспать, — простонал тот, пытаясь схватить ткань пальцами ног. — Уже утро, нужно вставать. — терпение Хана висело на тонкой нити. — Мг.... Пять минут... — лицо Феликса полностью скрылось в складках спальника, превратившись в неподвижный кокон. Внезапно тишину спального корпуса разорвал оглушительный, вибрирующий звон металла. В комнату, чеканя шаг, вошла Лиса. Ее растрепанные темные волосы торчали в разные стороны, а на лице играла опасная, предвкушающая улыбка. В руках она сжимала тяжелую чугунную кастрюлю и массивную алюминиевую ложку. Не сбавляя хода, она замахнулась прямо над головой все еще спящего парня. — ПОДЪЁМ! — ее крик ударил по барабанным перепонкам так, что зазвенели остатки стекол в старых рамах. Хан инстинктивно рухнул на пол, закрывая уши ладонями. Хенджин, мирно сопевший у стены, подскочил как ужаленный, запутался ногами в собственном спальнике и едва не полетел кубарем на пол. А Феликс... Феликс даже не вздрогнул. Лишь его плечо слегка дернулось во сне. Лиса опустила кастрюлю, тяжело выдохнув облачко пара в холодный воздух комнаты. — Ой, Хан, доброе утро, — совершенно обыденным тоном сказала она, словно только что поздоровалась в кофейне, а не устроила акустический террор. — Доброе... — прохрипел Хан с пола, массируя виски. Его барабанные перепонки всё ещё гудели. — Феликс, вставай, иначе я тебе эту кастрюлю на голову одену! — металл угрожающе лязгнул о ложку. Тишина. — ... — кастрюля зависла в сантиметрах от макушки «кокона». — Феликс, один... Никакой реакции. — ... — Феликс, два... Спальник оставался неподвижен. —... — Феликс, три.... Полнейшая, почти издевательская тишина. — Хорошо. Я поняла, — хищно протянула Лиса. Она молниеносно накрыла голову Феликса тяжелой посудой. Кастрюля глухо стукнула о матрас, погружая парня в темноту. Затем раздался методичный, сводящий с ума металлический гул — бам-бам-БАМ! Звук эхом отражался от металлических стенок, превращаясь внутри шлема в невыносимую пытку. — Б*ЯТЬ, ТЫ ДУРА?!?!? — взвыл Феликс, резко садясь и стаскивая раскаленную от вибрации кастрюлю. Его всклокоченные волосы стояли дыбом, глаза были красными от ярости. Он швырнул посуду на пол, где она жалобно звякнула. — Я предупреждала. И не матерись, — невозмутимо парировала Лиса, постукивая ложкой по ладони. Она выглядела абсолютно счастливой. — Это самозащита! — рявкнул он, потирая пульсирующие виски. — Что вообще происходит....? — простонал Хенджин, сидя на полу и пытаясь одеть свои ботинки. — Доброе утро. Все встаем, бросайте свои нежности, завтрак сам себя не приготовит, — бросила Лиса, разворачиваясь на пятках. Не дожидаясь новых проклятий, она вышла в коридор и направилась к следующей двери, ведущей в комнату Минхо. Там царил идеальный порядок — редкость для этого хаотичного убежища. Тем временем этажом ниже Сынмин аккуратно, почти нежно тряс плечи девушек. Скрип пружин смешивался с тихим утренним пением птиц. — Девочки, просыпайтесь... Мир не рухнет, если вы доспите лишние пять минут, но завтрак ждать не будет. — Доброе утро, Сынми, — сонно улыбнулась Низз. — Доброе, — Сынмин мягко чмокнул ее в губы, стараясь не разбудить Арию, свернувшуюся клубком на соседней койке. (Ну да, они уже встречаются, и что? В мире, где мертвецам плевать на твою личную жизнь, маленькие радости становятся единственным спасением от безумия). — Нова, Ария, подъем. Холод снаружи кусается сильнее, чем ваши кошки дома. Последняя дверь в конце коридора. Комната Минхо всегда напоминала скорее оружейную или штаб разведки, чем жилое помещение. Здесь пахло ружейной смазкой, антисептиком и железом. Лиса толкнула дверь плечом и зашла внутрь. Она подошла вплотную и демонстративно, громко постучала ложкой по дну кастрюли прямо у него над ухом. Минхо мгновенно моргнул, фокусируя взгляд на ней, будто его процессор просто переключился из режима сна в рабочий. Ни страха, ни удивления — только холодная готовность. — Вставай, — холодно бросила Лиса. Убедившись, что он окончательно проснулся. Она развернулась и скрылась за дверью, оставив после себя лишь лёгкий запах корицы и ощущение стальной дисциплины. Спускаясь по лестнице, она тихо напевала себе под нос, наслаждаясь тем, как лагерь постепенно оживает под лязг ее импровизированного гонга.