—
7 мая 2026 г., 18:57
Как же глупо то, что Эстебан до сих пор был единственным, кто об этом знал!
Он узнал об этом первым, раньше всех. Обнаружил Пьера прямо у просёлочной дороги, тот привалился на свой велосипед. Сначала Эстебан решил, что Пьер упал: его ссутулившееся тело скрючилось в неуклюжей позе. Пьер плакал. По-детски икал. Они уже толком не дружили, но Эстебан всё равно приблизился к нему — осторожно, словно к раненому зверю — и сказал: «Пьер, ты...»
С ним явно было что-то не так. Он держался рукой за живот, а кожа блестела испариной. Грязь забилась под ногти: Пьер впивался ими в землю. Немного этой грязи попало на флисовую кофту Эстебана, когда Пьер вскочил и, сжав ткань в кулаки, пригвоздил его к дереву. Больно, как от удара, но не так уж и страшно.
Тогда Пьер был еще крупнее его, но ненамного. Его тело излучало жар и обжигало. Мокрая дорожка слезы красивой дугой очертила щеку Пьера.
— Расскажешь кому-нибудь — убью, — сказал он, и Эстебан не рассказал. Он никогда никому не расскажет.
Он вообразил, что комната теперь пахла точно так же: разреженным лесным воздухом близ Шамони, свежим и землистым. Как та грязь, что высохла на его одежде и которую он стряхивал пальцами за ужином, пока Антуан осторожно толкал его локтем, спрашивая, где Пьер.
И вот сейчас Пьер был перед ним, и он... мокрый.
И от него, наверное, ужасно несло. Эстебан не мог этого знать наверняка. Вряд ли кто-то вообще знал, потому что Пьеру было двадцать семь, и он никогда не принимал узел альфы. Ему было двадцать семь, и довольствовался он одной только рукой Эстебана.
Извиваясь всем телом, он сказал Эстебану, что хочет этого. Стоя на коленях, Эстебан видел, как от смазки слиплись и потемнели золотистые волоски на его бёдрах. Непристойно поблёскивая, смазка растеклась до самого сгиба колена. Прямо как в порно, которое Эстебан смотрел, когда был подростком: это были любительские видео с течными омегами, мокрыми и скулящими в ожидании альфы, пока их трахают беты.
Пьер никогда не умолял об альфе, но иногда нёс какую-то безумную чушь, например, о том, что если бы Эстебан был альфой... что тогда он мог бы...
Сначала Эстебан трахнул Пьера, чтобы снять напряжение. Эсте провёл ладонями по его спине и почувствовал, как дрожь в теле Пьера, встретившего привычное ощущение, на время утихла. В первый раз он извинился, потому что этого — просто чтобы его трахнули, —конечно, было недостаточно. Эстебану было восемнадцать, и ему казалось, что это правильные слова. Теперь же... он старался изо всех сил, потому что, пусть он больше не так сильно любил Пьера, но не хотел видеть, как тот мучается. Или как ему больно.
Он хотел помочь.
— Давай, — простонал Пьер, его тело снова задергалось. Этого недостаточно. — Давай же, Эстебан!
Вся промежность Эстебана была мокрой от соков Пьера. Эстебан слышал больше, чем видел: звук рикошетом отскакивал от бездушных стен маленькой квартирки в Энстоуне каждый раз, когда он подавался бёдрами вперёд. Прижатый к кровати Пьер оставался неподвижным. Он уткнулся лбом в уродливую синюю подушку, растрёпывая волосы. Ему все было равно, осталось только желание.
Желания, желания и ещё раз желания, маскирующие истинную нужду: то, чего Эстебан не мог ему дать, и это глупо, и это унизительно. Как будто Эстебан был виноват в том, что не родился альфой.
Поэтому он старался изо всех сил, чтобы доказать что-то, дать Пьеру то, чего тот хотел, даже если это не совсем то, в чём он нуждался. Потому что Пьер хотел Эстебана. Он всегда хотел Эстебана, когда наступал тот самый час; Пьер выбирал его, пусть разум уже мутился от течки, как будто было важно, чтоб это был именно Эсте. Как будто это потому, что Эстебан был с ним тогда, в первый раз, хоть это и глупо. Как будто Эстебан мог оставить тогда на нем свою метку. Мыслями Пьер всегда возвращался в тот день, когда его нашёл Эсте.
— Хотел бы я, чтобы ты... — выдохнул Пьер, теряя над собой контроль. — Чтобы я мог его почувствовать. Чтобы ты... вставил его в меня.
Это было бессмысленно, но Эстебана это напугало. Он вышел из Пьера, кончив ему на спину, и вспомнил о том случае, когда Пьер засунул футбольный мяч под футболку и смеялся, а Эстебан понял, что хотел бы, если бы мог. Хотел бы заделать Пьеру ребёнка.
Эстебан застонал, и Пьер тоже. Эстебан размазал большим пальцем свою сперму по его выступающим позвонкам, как иногда делают альфы в порно, говоря своим омегам, что те пока этого не заслужили. Пьер, наверное, уже заслужил. Наверное, ему это нужно, причем не только на физическом уровне. Именно поэтому он такой... такой, какой он есть. Лишь однажды Эстебан почти проговорился: когда они столкнулись на Поль Рикаре. «Чего ещё ждать от сраного омеги?» — чуть не сказал он стюардам.
Причем немеченый омега. Омега, который не знал, что такое удовлетворение.
Но Эстебан снова попытался. Он вдавил большой палец в дырочку Пьера. Тот вошёл легко.
— Тебе нужно перевернуться, если хочешь этого, — сказал он.
Пьер перекатился на спину, хотя Эстебан знал, что ему так не нравится, но решил, что Пьер должен увидеть, что Эстебан ему даёт. Он положил свою теплую ладонь на внутреннюю сторону бедра Пьера и замер, чтобы дать почувствовать. Почувствовать, насколько она большая, его рука. Грубая имитация, но всё, что он мог предложить.
— Эсте, — выдохнул Пьер.
Его розовый поблескивающий член изогнулся кверху, и Эстебан протянул руку, чтобы огладить его, прижав к дрожащему животу. Это заставило его вскрикнуть, словно от боли. Ему всегда, казалось, было больно: постоянная, почти непрекращающаяся боль с того самого момента, как Эстебан впервые нашёл его. Эстебан провел пальцами по до непристойности соблазнительным V-образным мышцам его пресса, словно это могло помочь. Но это не помогало.
— Эстебан, ты должен... — сказал Пьер, хватая его за запястье. — Ты же сказал.
Эстебан ответил «да» на первую просьбу Пьера и во все последующие разы. Потому что он хотел этого так же сильно, как и Пьер. И, наверное, будет хотеть всегда.
— Я сделаю всё, как надо, — сказал Эстебан, вводя в него два пальца.
Пьер приподнял поясницу и сразу же попытался догнать его пальцы, отчаянно насаживаясь на них. Эстебан позволил ему. Все-таки он не знал, каково это. Он задумался о том, чего бы он хотел так же сильно и что бы он для этого сделал. Кого бы он готов был вытолкнуть с трассы? Он подумал, что, будь он Пьером, то не захотел бы, чтобы это был он. Чтобы эмоции не смешивались. Чтобы снова взяться за руку, которая его оттолкнула.
Но Пьер хотел. Хотел его. Всегда, без исключения. От этой мысли разрывалось сердце.
Эстебан раздвинул пальцы. Внутри него их теперь было три, мокрых до последних костяшек. В таком положении было нетрудно засунуть в Пьера целый кулак. Пьер мог это выдержать, хотя в нем никогда не было узла. Словно он был создан, наоборот, для Эстебана.
— Это то, чего ты хочешь? — спросил он.
Пьер откинул голову назад, насаживаясь ниже. Инстинктивно он обнажил горло, хотя Эстебан не мог оставить ему метку. В здравом уме он бы этого и не хотел. Одно дело — позволить Эстебану трахнуть себя, и совсем другое — провести с ним всю оставшуюся жизнь. Даже несмотря на то, что прошло уже двадцать лет, каждый раз на несколько пугающих мгновений Эстебану казалось, что это — всё, что им отведено.
Друг с другом навсегда.
— Да, — проговорил между всхлипами Пьер. — Я хочу тебя.
Эстебан вошёл по запястье, держа кулак аккуратно сжатым внутри омеги, а другой рукой успокаивал его, придерживая за грудь и выводя из исступления. Внутри Пьера было тепло, но почему-то пусто. Пусто. Он всегда будет пустым. Если бы кто-то завязал в нем узел до того, как Пьер обзавелся быстрой машиной, всё было бы иначе. А возможно, всё было бы точно так же.
Эстебан растопырил пальцы и стал двигаться, пытаясь дотянуться до изнывающей точки, чтобы проверить, изменится ли что-то. Пьер жалобно заскулил, и Эстебан почувствовал, как бешено колотится его сердце. Пульс был одинаков везде, где бы Эстебан ни прикасался к нему. В этот момент весь мир сузился до одного только Пьера. Этого желающего его Пьера, что, раскинулся перед ним с его именем на устах. Когда другие омеги говорят «альфа», Пьер говорит «Эстебан». Он произносил это снова и снова, это единственное слово, оставшееся в его словарном запасе, что звучало словно литания.
ЭстебанЭстебанЭстебан.
Он согнул пальцы и под плач Пьера сам сполз вниз, улегшись на бок.
— Так лучше? — спросил Эстебан, уткнувшись в разгоряченную кожу его плеча. Во впадине ключицы влажно поблёскивала кожа. Эстебан провёл по ней языком. — Тебе хорошо?
— Я больше не могу, — Пьер резко откинул голову набок и внезапно сжал бедра, останавливая движение руки Эстебана. Эстебан продолжал водить пальцами внутри. От этого у Пьера перехватило дыхание. — Эстебан, — повторил он. — Ты должен помочь, пожалуйста. Эстебан. Пожалуйста, Эстебан.
— Я стараюсь, стараюсь, — пообещал он, прижимаясь бёдрами к боку Пьера. — Я пытаюсь. Правда.
Пьер издал какой-то полный боли и разочарования звук. Он поднял голову, чтобы взглянуть на Эстебана, и его лицо оказалось искажено гримасой. Это было жестоким напоминанием: Эстебан мог сделать так, чтобы было хорошо, но не мог ему помочь. Он не мог удовлетворить Пьера.
— Эстебан, ты обещал.
Пьер кончил, но без ярких впечатлений. Эстебан повернул запястье, когда тот сжался, пытаясь остановить его. Но у него этого не выйдет. Эстебан не принадлежит ему, да и Пьер Эстебану тоже. Каждый раз оканчивался разочарованием. И всё же они сделают это снова, через несколько часов. Они сделают это завтра, и послезавтра, и так до тех пор, пока организм Пьера не перестанет этого хотеть.
И они не станут об этом говорить.
Эстебан зашел в душ и смыл с себя выделения Пьера. Потом заказал им еду и стал наблюдать за тем, как дождь барабанит по окнам. Пришедший в себя Пьер резко отвернулся, сбегая от настороженного взгляда Эстебана, и, пошатываясь, ушел в душ.
Они ели молча. Вдруг Эстебан заговорил и, когда сказал, ему показалось, что еда пошла не в то горло:
— Тебе, наверное, стоит найти альфу. В следующий раз.
Пьер не взглянул на него. Он по-прежнему выглядел так, будто от похоти готов выскочить из собственной кожи.
— Наверное, — ответил он.
Этот разговор не значил ничего, потому что оба знали: он не будет никого искать.
