Отпусти мне, батюшка, грехи

      Как далеко может заглянуть божий взор? Насколько близко нужно оказаться к столичным храмам, чтобы получить высшее искупление? Можно ли его вообще получить?       Вэй Усянь стоял на коленях напротив распятия, сложив руки в молитвенном жесте. Вот только взор его, направленный на страдальческое лицо и освещаемый лунным светом из витражных окон, совершенно не выражал и капли сострадания. Разве могла идти речь о раскаянии за то, что не могло быть грехом изначально?       Выросший в деревне неподалёку, юноша не привык вставать поутру, как и не считал себя набожным человеком. Не настолько, чтобы жертвовать временем своего сна и растрачивать его на бесконечные молитвы. Утренние, дневные, вечерние, молитвы перед каждым приёмом пищи и бесконечная благодарность. Вот только где был этот бог, когда всю их деревню сожгли дотла, оставив лишь этот небольшой приход в самой глубине леса? Когда всей его семье пришлось бежать и прятаться, лишь бы выжить и переждать момент для нападения.       Взгляд Вэй Усяня скользнул вбок, туда, где белым пятном промелькнула фигура, остановившись поодаль, у массивных деревянных дверей. Он уже привык выслушивать нескончаемые упреки в свою сторону о том, что он чрезмерно неусидчивый, совершенно непокорный и до невозможного невоспитанный. Да, возможно оно так и было, вот только никто не говорил о его успехах. А Вэй Усянь прикладывал немало усилий, чтобы его не вышвырнули отсюда на следующий же день после его вынужденного нахождения здесь.       Другое дело Лань Ванцзи — до ужаса вежливый и соблюдающий все обеты. Кажется, его предводительство здесь было единственной веткой, на которой держалась вся система прихода. Остальные не были столь богоугодны и послушны. Отсюда в его голове закрадывалась мысль о том, человек ли он вообще? Как можно было есть пресную еду и насытиться ею до самого вечера? Без капли усталости на лице выполнять все поручения вышестоящих, заглядывающих сюда раз в несколько дней из города? Что за мысли прятались за безразличным взором?       Все это невообразимо сильно разжигало интерес, появившийся так не вовремя и ужасно болезненный, не находящий выхода. Совершенно неудовлетворенный.       С губ его сорвался тихий вздох, когда Вэй Усянь опустил руки, повернувшись лицом к благочинному. Легко улыбнулся ему и помахал рукой, на что в ответ получил хмурый взгляд, полный осуждения. Юноша буквально слышал, как в этой светлой голове пронеслись мысли о том, что он снова ведет себя слишком фривольно у святого лика и совершенно не выражает никакого уважения.       Однако сегодня ему было все равно. Вэй Усянь нашел лазейку, через которую смог бы выбраться из этого места и ему нужно было делать все, чтобы его не хотели здесь видеть. Чтобы он опорочил это место настолько, насколько бы это могло повлечь его скорейший уход.       Утром, когда остальным послушникам раздавали письма, Вэй Усянь, к своему удивлению, тоже получил одно. В нем говорилось об отступлении войск разбушевавшегося клана, а следовательно, отсутствие наблюдения за приходом и остальными раскинувшимися неподалеку деревеньками, что добровольно сдались, не желая повторить чужую трагическую судьбу.       В тот момент в юношеских глазах появился огонек. Он, наконец, сможет покинуть это место и внести свой вклад. Благодарный за прием и столь огромное терпение, Вэй Усянь тут же поспешил к Лань Ванцзи просить о снятии обетов, на что вновь получил молчаливый хмурый взгляд. Он смотрел на него некоторое время, а после развернулся к окну, с силой сжав за спиной ладони друг с другом.       — Вэй Ин, — коротко начал он тогда. Как обычно немногословный, он слегка склонил голову вперед, видимо, силясь унять гнев. — Ты давал свое согласие, подтвердил свое желание служить перед Господом. И ты прекрасно знал, что уйти отсюда у тебя больше не получится.       Голова Ванцзи повернулась в сторону, находя краем глаза Вэй Усяня, полностью в этот момент ошарашенного. Но разве же так все было? Не мог он на такое подписаться! Разве что в отчаянии и желании укрыться хоть где-то, заходясь в приступе от пережившего ужаса, он совершенно не слушал о чем ему говорили. Зато вспомнил сейчас. И словно весь его мир рухнул в этот момент.       — Прочими послушниками тебе были оговорены правила. Монах, давший свою клятву и принявший обеты, должен оставаться верным Господу до самого конца своей жизни, — вот теперь он вновь развернулся лицом к Вэй Усяню и в этот момент дрожь прошлась по плотно сжатым кончикам пальцев Лань Ванцзи, когда тот увидел чужой опущенный взгляд. Когда заметил эту безысходность в глазах. Он никуда не уйдет. — А если монах осмелится на побег, то будет тотчас же пойман и подвергнут заключению в тюрьме. Это недопустимо. Оставь же и ты эти мысли.       В тот же момент Вэй Усянь решил, что он не собирается так легко сдаваться. Раз ему не позволено выйти отсюда самостоятельно, то он с радостью сделает так, что от него избавятся добровольно. Какой приход будет терпеть подобного послушника, нагло нарушающего правила и с напрочь отсутствующим чувством уважения?       В тот же вечер юноша не явился на вечернюю молитву. Громко разговаривал с перепуганными ребятами, сидящими подле него за ужином и всем своим видом выражал непокорность. Выполнял все поручения неверно, не забыв устроить парочку сцен перед тем, как приступить к исполнению. И, наконец, у благочинного кончилось терпение.       Он понимал юношеский бунт, как и прекрасно понимал цель этих действий. Следовательно, совершенно не мог допустить того, чтобы они привели Вэй Усяня к ней. Но это не страшно, у Лань Ванцзи было много способов усмирить бунтующий разум. Наставить на истинный путь. Ведь если каждый второй сможет покидать приход по своей воле, разве будет какой-то толк от обучаемой здесь дисциплины? Люди забудут истинное значение своей жизни и предадутся грешным страстям. Недопустимо.       А приструнять Вэй Ина ему нравилось особенно сильно, словно он считал это своим истинным долгом. Юноша принимал каждое его наказание и с новой силой проказничал, нарушал порядок. Это стало их совместным помешательством. Наваждением.       Вэй Усянь вновь отвернулся, состроив вид послушного боговера, обратившегося к святому лику с просьбой. Он буквально кожей чувствовал на себе чужой взгляд. На растрепанных, в спешке собранных в высокий хвост, волосах; на обманчиво тонких запястьях и плечах; на талии, подвязанной поясом. Там и задержался. Юноша слегка поерзал на месте, ощутив неудобство позы, что отдалось легкой болью в коленях, а после услышал привычный шорох одежды.       — Вэй Ин, наконец, решил взяться за ум? — такой привычно холодный голос отдавался эхом от стен храма, что мешало понять, откуда действительно он исходил. Что он действительно понял, так это то, что Лань Ванцзи с каждый словом приближался к нему. — Внять наставлениям и принять свою судьбу?       — И не надейтесь, благочинный, — в голосе Вэй Усяня сквозила усмешка, которая стала видна старшему только когда тот повернулся к нему, продемонстрировав полную небрежность и нежелание подчиняться здешним правилам. — Может жесты мои и молитвенные, однако же разум мой далек от Бога.       В этот момент гнев в душе Лань Ванцзи вспыхнул с новой силой. Он понимал, что поддаваться эмоциям было верхом безрассудства и всему виной был этот маленький бес, что любого готов был потянуть за собой на кривую дорожку.       — Не стоит же и тебе надеяться на благосклонность. Как бы далеко ты ни был, я намерен лично наставить тебя на верный путь, — он выпрямился, в излюбленном жесте сцепив руки за спиной, как бы показывая свою невозмутимость.       Но у Вэй Усяня на него, кажется, были свои планы. Юноша приподнялся с колен, на мгновение едва не пошатнувшись от долгого нахождения в неудобной позе. Взглянул по-обыкновенному хитро, с привычно лукавой улыбкой на лице и приблизился. Настолько, что в нос Ванцзи ударил этот въевшийся в душу запах спелых яблок. И одному Богу известно, каких усилий ему стоило остаться на месте и сохранить свою невозмутимость.       — Ты прав. Но чтобы приблизить меня к своему Господу, тебе необходимо спуститься за мной в самые темные уголки преисподней, — шепчет, но даже тихого шепота здесь достаточно для того, чтобы эти слова клеймом отпечатались на подкорке мозга Ванцзи. Чтобы он слышал его со всех сторон еще какое-то время.       Вэй Усянь с интересом наблюдал за тем, какое действие возымели на благочинного его слова. До ужаса бесстыжие, совершенно не поддающиеся мышлению здравого человека. Но, кажется, они оба были далеки от этого термина. И Лань Ванцзи понял, чего тот хотел добиться этим. У него получилось.       Как только Вэй Усяню надоело сохранять это бесконечное молчание, он фыркнул, намереваясь отстраниться, однако сильная хватка на плечах не позволила ему сделать и шага назад. Ванцзи держал его до невозможного крепко, настолько, что юноша уже и сам усомнился в правильности своей затеи. Задергался, пытаясь выбраться из кольца чужих рук, пока не оказался безжалостно брошен на пол, ладонями почувствовав под собой холодный кафель.       — Лань Чжань? Снова решил прибегнуть к своим идиотским наказаниям? Знай же, что они не работают! — не успел он и слова больше сказать, как та же рука, что держала его несколько секунд назад, опустилась на его рот, зажав и не позволяя вырваться и звуку.       — Если Вэй Ин сейчас же не замолчит, то, боюсь, мне придется его заткнуть насильно. До тех пор, пока с твоих уст не станут вырываться мольбы о прощении перед Господом, — он все это говорил искренне, в этом Вэй Усянь был на сто процентов уверен. Лань Ванцзи, который хочет лишь запугать, так себя не вел. Сойдет ли юноша за сумасшедшего, если скажет, что ему это нравится? — Твой ответ?       Усянь не сразу понял что от него хотят, все еще шокированный чужой сменой поведения. Он привык видеть благочинного строгим, холодным и совершенно неприступным. Сейчас же он казался действительно завораживающим. Властным, полностью потерявшим над собой контроль. Тяжелая рука отстранилась, вновь позволив юноше разговаривать.       — Думаешь, стоит просить прощения у него? — снова эта хитрая ухмылка, глядя на которую Ванцзи только сильнее хмурился. Он наблюдал за тем, как Вэй Ин приподнялся, вновь вернувшись в коленопреклонную позу, только теперь не перед святым ликом, а перед ним самим. Приблизился опасно близко к чужим штанам, скользя змеиной рукой по бедру. — Кажется, перед благочинным Лань Ванцзи я провинился куда больше. Ты так не считаешь?       Вэй Усянь надеялся отпугнуть своим напором. Нагнать на такого статного мужчину панику и заставить в страхе перед грехом сбежать, чтобы тот оставил его досиживать свое наказание, но совершенно не думал о том, что его действия возымеют обратный эффект.       Рука опустилась на макушку, вобрав в ладонь копну непослушных волос и с пораженным вздохом заставила приблизиться ошарашенное лицо к выпуклости в штанах благочинного. Это все он виноват. Видит Бог, действия его имеют благую цель, а значит за грех не сойдут. После они в любом случае помолятся. Он заставит его раскаяться.       — Лань Чжань! Как ты можешь такое вытворять у алтаря, а? — конечно, он попытался отстраниться. Едва дрожащие пальцы, что сначала призывающе обвивали его бедро, сейчас били с намерением отодвинуться как можно дальше. Как же он его недооценивал. — А ну отпусти меня, ты! И-извращенец!       Конечно, его Вэй Ин испугался. Настолько, что просто не мог здраво мыслить и оценить правильность чужих намерений. Но он поймет, даже если придется потратить на это какое-то время. Пряжка ремня неприятно громко звякнула о пол, а перед глазами младшего предстало чужое естество, налитое кровью от перевозбуждения и желания.       — Открой рот, Вэй Ин, — такой же обманчиво мягкий голос, что совершенно не вязался у юноши с крепкой хваткой на голове, не позволяющей ни на секунду отстраниться. Заметив сопротивление, Ванцзи пальцами второй руки проник в чужой рот, насильно раскрывая и преодолевая чужой протест. — Ты знаешь что делать. Думай о своем искуплении.       Рука подтолкнула его голову вперед, заставив вобрать в себя половину и подавиться. Жар чужого рта показался Лань Ванцзи до мурашек обжигающим, а отказ его Вэй Ина подчиняться только еще больше распалял желание. Он его заставит. Он подчинится.       Это не было актом заботы или проявления любви, а потому старший и не стал ждать, пока юноша привыкнет. Он лишь подталкивал его голову вперед, движимый каким-то животным инстинктом. О, Небеса, это было таким грешным удовольствием!       Вэй Усянь под ним задыхался. Заходился в кашле, давился и, кажется, щеки его уже были влажными от слез. Это все казалось чем-то совершенно бесчеловечным, лишенным здравого рассудка! По телу его пробежал озноб и он едва не выплюнул наружу содержимое своего обеда, когда Лань Чжань толкнулся особенно глубоко, так и застыв в этом положении, наслаждаясь тем, как содрогаются вокруг его члена стенки горла. Такого узкого и не вмещающего в себя эти нечеловеческие размеры.       Поддавшись рефлексу и, как обычно, не подумав о последствиях, Вэй Усянь сомкнул челюсть, движимый лишь желанием как можно скорее сделать долгожданный вдох и прерваться хотя бы на мгновение. И как только он его укусил, тут же ощутил размашистый удар по щеке, вновь завалившись на пол. Ему было боязно даже поднять взор, не то чтобы думать о том, что его ждало теперь.       Попытка отдышаться казалась бесконечной. Вэй Усянь откашлялся и когда осмелился таки взглянуть на Ванцзи, то мог поклясться, что в глазах его увидел сам ад. Старший наклонился к нему, развернув юношу к себе спиной и эхом разнося по залу звон пряжки ремня. Снова и на этот раз многократно, смешивая его с чужими возгласами.       — Лань Чжань, пожалуйста! Ты же понимаешь, что так нельзя, да? — но его попытки вразумить были бесполезны. Он сам был в этом виноват и теперь ему приходилось пожинать плоды своих стараний. Ужасно кислые и неприятные.       Ванцзи с силой завел чужие руки за спину, стягивая запястья кожаным ремнем до красных полос по краям. Он их не видел, а его Вэй Ин все не хотел лежать спокойно, все больше своей возней натирая кожу. Времени на передышку ему никто давать не собирался, а потому штаны точно также в считанные секунды оказались на полу, предоставляя благочинному крайне непристойный вид на чужие ягодицы.       Хлопок по светлой коже эхом разнесся по помещению, заставив Вэй Усяня сделать глубокий вдох и замереть на месте. Кажется, он сошел с ума, когда почувствовал волну мурашек по своему телу, весь сжавшись, чтобы не выдать свою реакцию.       — Надо же. Вэй Ину это нравится? — он был уверен, что если посмотрит Ванцзи в лицо, то увидит, как тот усмехается. Нагло и бесстыже он разводит чужие ягодицы в стороны, наблюдая за тем, как чужая дырочка стыдливо сжимается. У них совершенно нет времени на подготовку, да и нужно ли оно? — Наказание не должно быть приятным.       Короткая фраза, за которой следует ряд тяжелых ударов. Вэй Усянь стонет, кусает губы до крови и сжимается, ерзает на холодном полу. Взгляд его мечется, он то закрывает глаза, то смотрит на разошедшегося Лань Чжаня и совершенно его не узнает! Как и не узнает себя, когда пытается потереться собственным членом о пол, чтобы хоть немного сбавить напряжение. Не помогало.       — Какой бесстыдник, — коротко и презренно. Вацзи крепко хватает Усяня за бедра, приподнимая и прижимая ближе к себе. Настолько, чтобы тот почувствовал силу его желания. Силу его любви. — Я не разрешал тебе своевольничать.       Мужчина смазывает слюной чужой вход, наспех разрабатывая. У него не было ни желания, ни времени растягивать его как следует и по всем правилам. Да и, если быть честным, он понятия не имел, как правильно. Сейчас было важно то, чтобы Вэй Ин его принял. Принял и всю заботу, которую Ванцзи ему дарует, наставляя на правильный путь.       — Лань Чжань, я не выдержу! Я раскаиваюсь, мне жаль, мне так жаль! — кричал его Вэй Ин, совершенно не осознавая, что уже поздно. Однако ему было любопытно.       — В чем именно ты раскаиваешься? — он постарался звучать максимально благосклонно, продолжая тереться у входа, но не проникая внутрь. Дразнил себя и давал ложную надежду другому. Наглое коварство, которое тот посчитал правильным в этой ситуации.       — Во всем! Я ужасно себя вел, мне не стоило просить об уходе.. Лань Чжань.. — взгляд Вэй Ина был завораживающим. Он умолял его, смотря своими заплаканными глазами и надеясь на чужую благосклонность. Зря. Очень зря.       В следующее же мгновение по залу разносится крик вместе с резким толчком. Ванцзи тут же закрывает ему рот, вместе с этим едва ли не лишив Усяня доступа к кислороду. Ему невыносимо больно, он пытается вырваться, но вместо этого благочинный оказывается все глубже в нем. Это сводило с ума, до окончательного помутнения в сознании.       — Правильно, Вэй Ин. Ты сделал это зря, — произносит Ванцзи, делая несколько толчков и поражаясь тому, как мог не знать этого удовольствия раньше. Грешного, совершенно запретного. — И ты никуда не уйдешь. Останешься подле меня навек, даже если мне придется из раза в раз наставлять тебя на верную дорожку.       Ванцзи потерял над собой контроль, окончательно и бесповоротно. Его пьянил жар чужого тела, дурманили чужие стоны и крики. Это было сродни вознесению. Вэй Усяню же казалось, что его хотят здесь убить и спрятать тело нерадивого послушника где-нибудь под самым корявым деревом. Но что-то ему подсказывало, что так просто он от своей судьбы не уйдет.       Взгляд то и дело возвращался к святому лику, распятому на кресте, что безмолвно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. Впервые в жизни юноша ощутил себя перед ним грязным, совершенно неправильным. И впервые в жизни он обратился к Богу с искренней просьбой. Ему хотелось уйти, закончить все прямо сейчас!       — Боже.. прошу.. — голос его охрип, а потому он мог лишь в бреду что-то шептать. Этого было достаточно, чтобы его услышал Ванцзи и сделал завершающий толчок, излившись глубоко в податливое тело.       — Поздно просить Бога о милости, Вэй Ин. Его здесь более нет, — он выходит из него с громким хлюпаищим звуком. Отпускает, позволив телу Усяня обессиленно рухнуть на пол, вот только развязывать он его не собирался.       Приведя себя в порядок, старший легко приподнял потерявшего сознание Вэй Ина на руки и, избавившись от следов минувшего наказания, направился в сторону собственной почивальни. Кажется, одного урока мало для столь непослушного ученика, а времени у них теперь с избытком.       Позже, следующим же утром, по всему приходу разнеслась молва о том, что Вэй Усянь был пойман за побегом и помещен под стражу. Конечно, этот исход был ожидаем многими, ведь все прекрасно видели, как он добровольно находил проблем на свою бедовую голову. Но теперь это все было совершенно неважным, правда? Ванцзи сможет о нем хорошо позаботиться и скрыть от чужих настойчивых глаз бесстыдника.       Даже если придется вечность держать его в своих покоях.