За пределами Неба

      Тишина, возникшая на поляне, была неестественной. Насыщенная недавним напряжением, она напоминала безмолвие перед сильной грозой — за миг до первого стука дождевых капель.       Сидя на траве, я прижимала к себе Тсуну. Он прерывисто и тяжело дышал, но всё же пытался успокоить суетящегося вокруг Гокудеру. Пламя, ещё минуту назад вырывавшееся из него с яростной силой, погасло полностью. Вот так прислонившись ко мне и вяло двигаясь, он казался таким маленьким — совсем ребёнок, даже несмотря на всё то, что я недавно видела.       — Мы были слишком шумными, — Лар Мирч проигнорировала мои слова, схватив ранее сброшенный плащ, и быстрым движением укуталась в него. — Оставаться здесь нельзя, скоро нагрянут гости.       Гокудера, будто не слыша её, облегчённо выдохнул, когда понял, что с Тсуной не произошло ничего серьёзного. И хоть он ещё не до конца успокоился, было видно, как Гокудера старается взять себя в руки. Действовать спокойно и собранно. Закончив осмотр брата, он замер на секунду, а потом осторожно окинул меня взглядом.       — Киёми-сан… вы как? — спросил он, не глядя мне в лицо.       По имени он обращался ко мне редко. Почти никогда. И сейчас это значило только одно: ему было чертовски некомфортно. Взгляд его смотрел куда угодно — на мои плечи, на руки, на траву рядом. Но только не в глаза. Оценив моё ухудшившееся состояние, он дёрнул плечом, будто стряхивая что-то, и резко отвернулся.       Я устало усмехнулась про себя. Типичный Гокудера, не умеющий проявлять открытую заботу ни к кому, кроме брата. А от меня иной раз он шарахался, словно от чумной. Бьянки говорила, что это от смущения.       — Жива, — тихо ответила я.       Я хотела спросить, не ранен ли он, но не успела. Прямо перед нами на землю упали две небольшие цепочки.       Я вздрогнула и судорожно вздохнула, почувствовав, как Тсуна подался вперёд, отстраняясь от меня. Желание оттащить его как можно дальше было почти невыносимым, но я подавила его. На вид цепочки казались обычными, однако я не могла отвести от них взгляд. Мерещилось, будто они вот-вот оживут и, точно змеи, бросятся на нас.       — Это цепи Мармона, — неторопливо пояснила Лар, показывая нам свою руку. На каждом её пальце было кольцо, обвитое точно такой же цепью, что лежала перед нами. — Обмотайте ими свои кольца Вонголы. Они заблокируют силу ваших колец.       У меня вырвался нервный смешок. Гокудера, развернувшийся к Лар затем, чтобы показать ей свой скверный характер, остановился и удивлённо посмотрел на меня. Брат коснулся моего плеча и слегка сжал его:       — Киё-тян, — позвал он.       — Ты сейчас серьёзно? — проигнорировав мальчиков, я впилась взглядом в Лар и процедила сквозь сжатые зубы: — Ты напала на нас. Ранила брата и Гокудеру-куна. Угрожала убить. А сейчас, будто ничего этого не случилось, спокойно приказываешь?       — Вы живы. Многие сейчас лишены этой роскоши, — произнесла она спокойно, никак не отреагировав на мой срыв. Её слова прозвучали как сухая констатация факта — от них у меня заледенели пальцы. — Нам нужно уходить. И побыстрее.       Потом она оглядела Тсуну, остановив взгляд на его ногах, и пошарила рукой в поясной сумке. После чего кинула брату пару тапочек:       — Босиком ты далеко не уйдёшь.       Брат неуклюже схватил их и уставился удивлённым взглядом сначала в спину удаляющейся женщины, затем на обувь в своих руках.       Я тоже уставилась на тапочки.       «Ясно, — вяло подумала я, — это такая модная традиция у всех людей со странностями — таскать с собой пару запасных сланцев на случай, если встретишь в лесу босоногого члена семьи Савада».       Гнев сдулся, как воздушный шарик, а тело придавило к земле, будто на меня положили огромный камень. Сейчас раздавит. Дышать стало тяжело: особенно остро ощущался глоток воздуха, что превратился в непозволительную роскошь, за которую приходилось платить вспышкой тошнотворной боли. Внутри разгоралась лава. Застывшая было после недавнего боя, она вдруг ожила и с удвоенной силой принялась захватывать моё тело, стремясь выжечь всё изнутри. Мне стоило огромных трудов не показать внешне ту боль, что постепенно захватывала моё сознание.       Но всё же это не осталось незаметным.       — Ты в порядке? — поинтересовался Тсуна, нервно оглядывая меня.       Конечно, это глупый вопрос, особенно сейчас. Я постаралась мягко напомнить им об этом:       — Нам действительно стоит уйти отсюда, — тихо сказала я, оглядев выжженную поляну. От неё вязким сиропом поднимался к небу черновато-серый дым тлеющих деревьев и травы. Запах был невыносимый — смолистый, горьковатый. Слишком заметно и опасно. Оставалось надеяться, что обойдётся без пожара.       Парни согласно кивнули, и Тсуна быстро натянул тапки на ноги. Поднявшись, он подал мне руку, намереваясь помочь встать. Я ухватилась за неё, стараясь не сжимать слишком крепко, иначе он поймёт, насколько плохо всё было на самом деле. Сопя и не обращая внимания на чёрные мошки, мельтешившие перед глазами, я приподнялась и тут же замерла. Сбоку будто воткнули палку и пробили грудь насквозь. Отпустив руку брата, я выпрямилась, слегка покачнувшись. И пока брат не задал очередной вопрос, уточнила:       — Я не хочу идти за ней, — не поднимая глаз, сказала я. — Я ей не доверяю. Да и куда она хочет, чтобы мы пошли?       — Сейчас узнаем, — Гокудера встрепенулся и быстрым шагом стал догонять Лар. — Эй, женщина, стой!       Та чуть замедлилась и повернула к нему голову. Не сбавляя темп, Гокудера стал требовать от Лар ответов на вопросы, устроив ей агрессивный допрос:       — Зачем ты напала на нас? Куда ты нас тащишь? — громко и требовательно сказал он.       — Я вас никуда не тащу. Вы можете остаться здесь. Но тогда точно умрёте, а мне будет жаль потраченного времени.       Брат, уже бросившийся догонять их, оглянулся на меня — убедиться, что я иду следом — и, не давая Гокудере разбушеваться, уточнил у Лар:       — Мы прибыли из прошлого и пока совсем ничего не понимаем, — он абстрактно махнул рукой, — здесь всё так странно, мы не знаем, чего ждать дальше.       Повернувшись к нам, Лар нахмурила брови и произнесла:       — Довольно. Я не собираюсь сейчас отвечать на ваши вопросы.       — Доверять тебе после того, как ты напала на нас? Это, знаешь ли, высокомерно.       Я не смогла промолчать. И была готова повторять снова и снова, пока она не сдастся.       — Ты можешь сказать хотя бы одну причину, почему мы должны идти за тобой? — игнорируя боль, я пыталась говорить спокойно и без суеты.       — Думаешь, я попугай? — её голос был пропитан холодным сарказмом, — не пойдете сами — будете разбираться с наёмниками Мельфиоре.       — Женщина, как ты разговариваешь с сестрой Десятого? — возмущённый Гокудера был, мягко говоря, на пределе. Ещё чуть-чуть и будет срыв.       — Давайте пойдём за ней, — тихо сказал Тсуна и, замявшись, добавил: — Не думаю, что она наш враг… наверное.       Спорить мне не хотелось, так как сил на это уже не осталось. Так что я лишь молча кивнула, и все мы направились прочь с поляны вслед за Лар Мирч. Слушая недовольное бурчание Гокудеры, я переставляла ноги и не отрывала взгляд от земли. Нога в сланцах постоянно соскальзывала, из-за чего я то и дело натыкалась на камни и ветки.       Споткнувшись в очередной раз, я потеряла равновесие, но не грохнулась на землю. Под боком я ощутила чьё-то тепло — меня держали, но осторожно, боясь сделать больно. В боку что-то скрипнуло, как при трении двух наждачных бумажек. А может, мне всего лишь показалось.       — Киё-тян, ты можешь идти? — брат нахмурился, крепко придерживая меня, и тут же крикнул Лар: — Киёми не может идти дальше. Давайте сделаем привал?       Я лишь раздраженно пихнула его и, вырвавшись из объятий (что было очень просто — Тсуна не сжимал меня крепко), пробурчала:       — Я могу идти, и это не обсуждается.       Оставаться здесь сейчас было куда опаснее, чем игнорировать своё состояние. Лар не шутила и не врала, когда говорила о том, что скоро сюда прибудут враги.       Я заставила ноги двигаться дальше. Дыхание участилось, и я слышала его так явно, как будто оно было чужим — слишком громкое, слишком быстрое.       Рядом кто-то прочистил горло. Я не сразу поняла, что это Гокудера — голос доносился до меня словно через вату, через толщу той самой воды, что окутывала меня со всех сторон.       — Сестра Десятого, может, мне понести вас?       Предложение было заманчивым: хотелось оставаться неподвижной как можно дольше — так было легче терпеть боль. Но эксплуатировать четырнадцатилетнего мальчишку в лесу, где легко не то что руки-ноги переломать, но и голову разбить, мне не позволяло чувство собственного достоинства. К тому же, возможно, нам придётся ещё раз драться, и единственное, что я могу сделать — постараться не стать обузой и не мешать.       — Не нужно.       Идущая впереди Лар обернулась на наш шум и скользнула по мне взглядом. Мне показалось или в нём действительно мелькнуло сочувствие? Наверное, всё-таки показалось, так как после этого она хмыкнула, отвернулась и пошла дальше, свернув с более широкой тропинки куда-то в кусты.       Мы продолжили путь в тишине. Но через некоторое время брат, крутившийся рядышком, всё-таки пошёл чуть впереди меня и, видимо, чтобы развеять напряжённую атмосферу, начал болтать с Лар.       — Спасибо большое за сланцы, — он выбрал самую нейтральную тему, которую мог сейчас найти, — без них идти было бы тяжело.       — Не благодари меня, — ответила она и отмахнулась от летающего комара, что норовил сесть ей на лицо. — Взрослый Гокудера Хаято попросил прихватить с собой обувь, если удастся её найти.       — Я? — голос у Гокудеры вышел донельзя удивлённым. — Зачем это?       — Не знаю, спроси у себя взрослого сам, — хмыкнула Лар. — Просто когда мы договаривались о месте встречи, ты просил прихватить с собой хоть что-нибудь, что можно надеть на ноги. Ещё бубнил о том, что у тебя может не быть времени.       Я не смогла сдержать улыбку. Кажется, я догадываюсь, для кого была эта обувь. Но тут же нахмурилась, уловив новое откровение о нашей таинственной незнакомке.       — Ты знаешь Гокудеру-куна, — брат, видимо, тоже догадался и задал вопрос, что вертелся у меня на языке, — взрослого, я имею в виду.       — Да, знаю, — она отмахнулась от этой информации, будто от какой-то неважной темы, — я должна была прибыть в ваше убежище.       Лар оглядела нас, задержав взгляд на Тсуне.       — У нас есть убежище? — Гокудера замер, не скрывая восторга и изумления.       Я не могла не хмыкнуть. Что ещё нужно мальчишкам, как не своя собственная мафиозная база? Но я, честно сказать, также испытала шок от данной информации. Я понимала глобальность происходящего, но всё ещё не могла это осознать. К слову, брат выглядел среди нас самым потрясённым этой новостью. Он не стал развивать данную тему, а спросил то, что волновало его сильнее, чем наш пункт назначения.       — Ты и Реборна знаешь? — убеждённо уточнил он и не стал дожидаться ответа — он тоже должен быть здесь в будущем.       Внимательно слушая разговор, я излишне глубоко вздохнула и моментально об этом пожалела. Рёбра садануло изнутри, и мне пришлось остановиться, чтобы дождаться, пока неприятные ощущения утихнут. Остальные были поглощены беседой и не заметили моей минутной заминки.       — Да, десятый прав, — согласился Гокудера.— Он может находится в убежище?       — Как будто я знаю.       Больше не замедляясь, она наоборот ускорила шаг. Неужели убегает? Мне показалось, что данная тема ей неприятна.       — Злобная сучка, — пробубнил себе под нос Гокудера-кун, и, хоть я и была с ним солидарна, всё же рабочая привычка взяла надо мной верх. И я грозно (по крайней мере, мне так показалось) произнесла:       — Не выражайся.       Гокудера лишь взглянул на меня и ничего не ответил, а только повернул голову к улыбающемуся Тсуне, и они продолжили рассуждать о возможности присутствия взрослого Реборна в этом времени. Голова закружилась, и мне пришлось зажмуриться, чтобы не упасть.       — Все аркобалено умерли… — в затуманенное сознание ворвался скорбный голос Лар. — Реборн тоже мёртв.       Я молчала, глядя на неё. Губы не слушались.       Реборн мёртв.       Слова повисли в воздухе, требуя отклика — боли, крика, слёз. Но внутри, там, где раньше жили чувства, сейчас разливалась чёрная ледяная гладь. Ни единой ряби. Кнопка «чувствовать» залипла. И мой организм требовал перезагрузки для дальнейшей работы этого органа.       Свист втянутого воздуха разогнал оцепенение, возникшее между нами — это Тсуна пытался дышать. Гокудера среагировал мгновенно: его ладонь легла брату на плечо, пальцы сжались в попытке удержать и его, и реальность. А в следующую секунду тишина взорвалась.       — Что за хрень ты несёшь?! — Гокудера сорвался на крик, яростный и громоподобный, но на самом дне его зрачков плескался первобытный, липкий страх.       Для них Реборн что-то значил, он был членом их небольшой группы. Я шагнула ближе и прижалась ладонью к спине Тсуны между лопаток — просто затем, чтобы он чувствовал, что я рядом. Мышцы под моей рукой были сведены так, будто он держал на плечах небо. Я погладила его медленно, осторожно, надеясь передать хоть каплю тепла сквозь эту броню напряжения. Не отрывая взгляд от леса, где зелёная масса колыхалась из-за лёгкого ветра, я смотрела сквозь неё и пыталась быть тёплой, хотя тепла уже не было.       Я никогда не знала Реборна по-настоящему. Даже там, в прошлой жизни, я старалась не подходить к нему слишком близко: резонанс, исходящий от него, будил во мне безотчётный, животный страх. Ребёнок с глазами, что были подобны бездне.       И вот Лар говорит, что он мёртв. Как и мой брат. И, возможно, ещё сотни людей, имена и лица которых я не узнаю никогда.       Мир должен был рухнуть в который раз за последнее время, но я не чувствовала ничего. Абсолютный ноль. Всепоглощающее, стерильное «ничто».       Я стояла не двигаясь, запертая в панцире этой пустоты.       Не дожидаясь, пока сказанное ею будет осмыслено нами, Лар двинулась вперёд, но на этот раз она не просто шла, а как будто бежала.       Мальчики рванули за ней, Гокудера злобно пыхтел и источал ауру недовольства и обеспокоенности. Но, что удивительно, молчал. Брат же находился будто в другом месте, где-то далеко отсюда. Он натыкался на ветки, спотыкался о кочки, но не сбавлял шага.       Я так же старалась не отставать, но с каждым шагом мир сужался, превращаясь в дорожку коричнево-зелёного месива перед глазами. Иногда впереди мелькала спина брата, когда у меня хватало сил поднять голову и посмотреть вперёд. А потом я запнулась.       Я так и не поняла, в какой момент всё произошло. Одно неверное движение — и земля стремительно рванулась навстречу.       — Киё-тян! — отчаянный крик Тсуны раздался где-то совсем рядом, над самым ухом.       Ответить я не успела, ожидая удара об землю, которого не последовало. Вместо этого я ощутила рывок — чьи-то руки подхватили меня в самый последний момент, не дав упасть. Пахнуло чем-то химическим. Едкий металлический запах серы с нотками озона. И после меня накрыла темнота.

***

      Я очнулась на чём-то жёстком.       Потом пришли звуки: далёкий гул, похожий на работу вентиляции. Запах спирта и свежего белья смешались, создавая гнетущее ощущение больничной палаты и тем самым пробудив не самые приятные воспоминания.       С трудом открыв глаза, я уставилась на белый бетонный потолок.       — Ты очнулась.       Негромкий мужской баритон констатировал моё пробуждение без удивления, а скорее облегчённо и спокойно. Я повернула голову на звук его голоса, отчего грудную клетку неприятно сдавило. Поморщившись и стараясь двигаться не так резко, я перевела взгляд на Ямамото, сидящего рядом с моей кроватью. Он неторопливо раскачивался на ножках табуретки.       Выглядел он неважно, и к усталому пустому взгляду добавился красный след от удара на щеке. Мы молча уставились друг на друга. Никто не торопился нарушать тишину.       — Тсуна, — онемевшими губами прошептала я, — это был сон?       Ямамото перестал раскачиваться. Поставил табуретку на все четыре ножки и наклонился ближе, заслоняя собой больничный свет.       — Нет, Киёми-тян, — он покачал головой. В голосе не было привычной лёгкости, только тихая, усталая уверенность. — Я сам был удивлён, когда увидел четырнадцатилетнего Тсунаёши. Он такой маленький… я и забыл, каким он был.       Шумно втянув воздух, я перевела взгляд на потолок. Кое-где на нём были трещины, что расползались по потолку подобно сетке, образовавшейся на разбитом стекле.       — Как долго я была без сознания? — не отрывая взгляда от «паутинки», поинтересовалась я.       — Семь часов, — Ямамото ответил моментально и, будто предвидя мой следующий вопрос, уточнил: — Тсуна был здесь всё это время, но им с Хаято нужен был отдых, так что я отправил их в спальни. Пришлось пообещать, что я останусь здесь, пока ты не проснёшься, иначе эти двое упрямцев не ушли бы отсюда.       Он по-доброму хмыкнул и, потянувшись к галстуку, стянул его с себя, ослабляя ворот рубашки. Привлечённая шорохом ткани, я подняла глаза и наткнулась на угрюмый, почти обвиняющий тёмный взгляд.       — Киёми-тян… — Ямамото наклонился ко мне, тяжело упираясь локтями в колени. Пальцы его сплелись в замок, костяшки побелели. — Лёгкое сотрясение. Закрытый перелом первого ребра. Тебе сказочно повезло, что обошлось без повреждения внутренних органов.       Он не кричал. Его тон, с виду спокойный, к концу фразы стал колючим, полным тихого упрёка. Он будто отчитывал нерадивую школьницу, странным образом оставаясь в рамках ледяной вежливости.       — Я не хотела ломать рёбра, — мой голос прозвучал жалко даже для собственного слуха. Глупое оправдание, ведь я и правда не могла ничего предвидеть.       — Тебе не следовало вмешиваться.       — Там был мой брат! — сжимая в кулаках тонкое одеяло, я невольно повысила голос. — Ты правда думаешь, что я могла просто стоять и смотреть?       — И как, помогла?       Я отвернулась. Слова застряли в горле, губы сжались в тонкую линию, я всем своим видом показывала: трещина в потолке — сейчас самый увлекательный объект для созерцания.       Ямамото замолчал. Наверное, думал, что перегнул палку. Но он был прав. Пользы от меня не было никакой. Вот только если всё повторится, я сделаю то же, что и в этот раз. Просто стоять и смотреть — невыносимо.       Резкий скрип входной двери разрезал тишину комнаты.       — Ямамото-кун, — донёсся хриплый, простуженный голос брата, и я в тот же миг потеряла нить разговора с Такеши — словно его никогда и не существовало.       Когда я перевела взгляд на Тсуну, в глаза бросились его слипшиеся ресницы и красные, воспалённые веки. Он явно плакал.       Оглядев комнату и заметив, что я уже проснулась, Тсуна за секунду преодолел разделяющее нас расстояние и осторожно, почти бережно, приобнял меня.       — Киё-тян, — пробормотал он, отстраняясь и пряча взгляд, — прости.       Мне было несложно догадаться, за что именно он пытается извиниться. Фыркнув и ущипнув его за щёку, я преувеличенно бодрым тоном произнесла:       — Ты не за то извиняешься, — но прозвучало это не так расслабленно, как я хотела.       — Я втянул тебя во всё это, — не глядя на меня, повторил он.       Я смотрела на него: опущенные плечи, сжатые до боли кулаки. И понимала: я не могу говорить с ним обо всём, что кипит внутри меня. Не с этим ребёнком и не сейчас, когда он избегает моего взгляда и выглядит так, будто любое сказанное мной слово способно ранить его сильнее любого оружия из арсенала Лар. Или же того злосчастного гроба с лесной поляны. Да и мне нужен был разговор не с ним четырнадцатилетним, а с той его версией, что созванивалась со мной каждую пятницу и повторяла одно и то же: «всё хорошо», даже если его голос сообщал обратное. Нет, этот ребёнок должен был рассказать всё не мне взрослой, а той девчонке, что осталась там, в его «настоящем».       Я яростно замотала головой, отрицая всё сказанное им, всю несуществующую вину и все свои обиды, что были направлены на того другого — более взрослого. Не выдержав напряжения от этого разговора, я огляделась в поисках Ямамото, взглядом умоляя его о помощи. Тот стоял, облокотившись на стену у двери. Наверное, отошёл, пока я отвлеклась на брата. Во взгляде его читались отголоски тех же эмоций, что и у Тсуны.       Едва разглядев то, что плескалось в его глазах за ледяной коркой спокойствия, я поняла — он не поможет, его самого затянуло в глубокий омут тёмных мыслей.       — Не помню, чтобы четырнадцатилетнюю меня вообще во что-либо втягивали, — попыталась отшутиться я, но тут же поняла, насколько коряво у меня получилось. — А где мы вообще находимся? Это то самое убежище? — перевела я тему, будто заяц, убегающий от лисицы.       — Да, — Тсуна опешил от резкой смены разговора и уставился на меня во все глаза.       — Ясно, — продолжила я, полностью игнорируя всё и всех, словно играя в своём спектакле. — Так что случилось, пока я была без сознания? Ты, кстати, когда успел вернуться? Всё-таки был хвост?       Ямамото встрепенулся, натянул свою обычную дежурную улыбку и ответил, явно подыгрывая:       — Я собирался встретить Лар после того, как проверю, гнался ли кто за нами, — он махнул рукой и шагнул вперёд, будто выныривая из вязкой жижи. — Вообще мы не знали, откуда она появится, так что тот, кто встретит её первым, должен был сопроводить в убежище. У неё были неверные координаты.       Подметив для себя, что он не стал уточнять, встретил ли ещё кого-то из Мельфиоре, я удивлённо спросила:       — Неверные координаты?       — В целях безопасности, — так же невозмутимо произнёс Ямамото.       — А с щекой-то что?       Тсунаеши рядом со мной сдавленно закашлялся и еле слышно произнёс:       — Это Гокудера-кун.       Ямамото весело фыркнул и подтвердил:       — Я заслужил.       Тсуна протестующе замычал, но я перебила его. Ещё немного — и я разревусь или рассмеюсь, а может, и то, и другое одновременно.       — Так и когда Тсуну и Гокудеру-куна отправят назад в прошлое? — поинтересовалась я у Ямамото. Тот притих и, немного замявшись, выдал:       — Мы не знаем, как это сделать, — ответив мне, он снова уставился стеклянным взглядом на противоположную стену. — Обговорив всё с Реборном, мы пришли к выводу, что в данной ситуации рациональным решением будет собрать всех хранителей.       — Реборн? Он жив? И что ещё за хранители? — я испытующе переводила взгляд с Тсуны на Ямамото. Те переглянулись. Опять. — Говорите.       — Реборн прибыл так же, как и Тсуна с Хаято, из прошлого, — лицо Ямамото будто окаменело. — Наш погиб вместе с другими аркобалено. У Мельфиоре есть какое-то устройство, которое делает атмосферу окружающей среды враждебной для них.       Глаза Тсуны увлажнились и заблестели от наполнившей их влаги. Он не заплакал — только сжал кулаки ещё сильнее и сдвинул брови к переносице, образовав V-образную складку. Потом качнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и продолжил рассказ вместо Ямамото:       — Ты же видела пламя посмертной воли, — я кивнула, и он присел на краешек моей кровати, продолжая: — То, что у меня — это пламя Неба. Всего существует семь видов, у каждого свои особенности и свойства. К примеру, у Ямамото пламя Дождя.       Брат кивнул в его сторону. Тот успокаивающе улыбнулся мне и, вытянув руку вперёд, показал мне кольцо. Я растерянно уставилась на них, всё ещё не до конца понимая, о чём именно они мне рассказывают. И тут, когда на кольце заплясало голубое пламя, я вспомнила, что Лар так же говорила про кольца. Картина в моей голове постепенно начала обретать очертания.       — Для использования этого пламени нужны кольца?       — Что-то типа того, — кивнул Ямамото. — Они как бита для мяча. Без неё ты просто машешь руками.       — Кем являются эти хранители? Ты сказал, их семь?       Тсуна утвердительно промычал и перечислил:       — Гокудера — хранитель Урагана.       Я громко фыркнула. Совершенно не удивлена, но ему подходит.       — Старший брат — хранитель Солнца.       Я молча кивнула. Рёхей всегда был в компании моего брата, хоть и старше его. В памяти сами собой всплыли картинки: Тсуна, удирающий со всех ног от неутомимого главы боксёрского клуба, а потом, запыхавшись, жалующийся мне, каких трудов ему стоило в очередной раз отказаться от предложения вступить в секцию по боксу.       Я слегка надавила на большой палец левой руки, отгоняя воспоминания, и взглядом подбодрила Тсуну продолжать.       — Ещё есть хранитель Тумана… — на этом моменте он замялся и оглянулся на Ямамото. Тот ободряюще ему улыбнулся. — Это Хроме. Ты её, наверное, не знаешь.       Я действительно не знала, о ком он говорит, хоть имя мне показалось знакомым. Сделав над собой усилие, я вспомнила, что Тсуна часто упоминал о ней наряду со своими рассказами о Ямамото и Гокудере, а также бурчанием на Ламбо.       — Ламбо тоже хранитель? — спросила я.       — А… да, — брат виновато поджал губы. — Он хранитель Грозы.       — Значит, тогда, — я не позволила себе договорить. Если продолжу, то точно не смогу сдержаться. — Неважно. Шесть получается. Кто ещё? Бьянки?       Ямамото усмехнулся:       — Бьянки, как и Хаято, обладает пламенем Урагана, — пояснил он. — Это наследственное. А седьмой хранитель — это Облако. Хибари.       Я замерла.       Ямамото нервно кашлянул.       — Мы начнём поиски завтра, — Ямамото взглянул на тихо паникующего Тсуну и, подойдя ближе, ободряюще похлопал его по плечу. — А для этого нам нужно всем хорошенько отдохнуть.       — Я не мог заснуть и решил проверить, как тут Киё-тян, — тихо пробурчал он, не отрывая от меня взгляда. В нём читалась паника. Возможно, он ожидал, что прямо сейчас я начну реветь, кричать или ещё что-нибудь в этом роде.       — Кёя тоже часть Вонголы? — совсем тихо произнесла я.       — С Хибари-семпаем не всё так просто, — облизнув пересохшие губы, Ямамото больше не улыбался: он стал опять собранным и слегка отстранённым. Видимо, так случалось часто, когда речь касалась совсем уж рабочих моментов, — у него своя организация, но когда наши интересы совпадают, он помогает нам.       Кёя в мафии. Он знал и не говорил. Я ведь тогда спрашивала о брате и ребятах, спрашивала, не знает ли он, чем именно они заняты по вечерам. А он лишь ответил, что они дерутся с приспешниками обезьяньего босса с горы.       — Что за обезьяний босс с горы? — онемевшими губами спросила я, чувствуя себя полной дурой. Сейчас, когда я произнесла это вслух, стало окончательно ясно: я несу какую-то чушь.       Тсуна растерянно захлопал ресницами. Он явно не понимал, что я имела в виду, и, судя по его лицу, вообще не мог связать мои слова ни с чем знакомым. Я уже открыла рот, чтобы пояснить, что это слова Кёи, а не моя собственная бессмыслица, как комнату огласил смех Ямамото. Громкий, искренний, не сдерживаемый.       Отсмеявшись, он уставился на нас с братом, обалдело глядящих на него, и просипел:       — Киёми-тян, спроси об этом у Семпая, когда мы встретимся с ним. Хорошо?       Я ничего не ответила. Смех Ямамото затих, и в комнате снова воцарилась тишина — на этот раз не гнетущая, а скорее выжидательная. Я перевела взгляд с одного на другого и, собрав остатки сил, заговорила:       — Вам обоим нужно поспать, — выразительно окинув их взглядом, я настояла, — идите отдыхать, со мной всё будет в порядке. А вот вы оба выглядите так, будто вот-вот рухнете.       Тсуна открыл было рот, чтобы возразить, но я приподняла руку, останавливая его. Движение отозвалось тупой болью в боку, и я на секунду зажмурилась, пережидая её. Этого хватило: брат осёкся, плечи его поникли.       — Тсу-кун, — позвала я его негромко, — всё правда нормально. И не думай об этом слишком много. Все наладится.       — Хорошо, — сдался он, и я услышала в его голосе ту же усталость, что грызла меня изнутри. — Но если что-то будет нужно…       — Я позову. Обещаю.       Ямамото, поняв, что разговор окончен, мягко, но настойчиво подтолкнул Тсуну к выходу. Тот обернулся, стоя уже в дверях. Я нацепила на лицо самую спокойную улыбку, на какую была способна, — он постарался ответить тем же. И у него практически получилось, но если бы не выражение глаз, я бы ему поверила. После чего он плетущимся шагом покинул комнату. Ямамото задержался на мгновение, придерживая дверь и глядя на удаляющуюся спину брата. Он уже собирался последовать за ним, когда я тихо окликнула его:       — Ямамото-кун.       Тот обернулся, во взгляде у него мелькнуло понимание. Он догадался, о чём я хочу его просить?       — Про маму… — мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя договорить, — что-нибудь известно?       Ямамото выдержал мой взгляд. Он не отвёл глаза, не попытался смягчить ответ. Просто медленно, тяжело покачал головой.       Этого было достаточно. Я закрыла глаза, и дверь за ним тихо щёлкнула, оставляя меня наедине с гулом вентиляции и паутиной трещин на бетонном потолке.