За пределами Неба

      Я бежала за Реборном. Собственное дыхание било в уши, серые стены сливались в одно сплошное пятно. Только его спина в нелепом латексном комбинезоне оставалась чёткой и резкой, почти пугающей. Сигнализация смолкла. Алый свет больше не резал глаза. Но от этого стало только хуже. Тишина давила на нервы сильнее сирен.       Реборн не оборачивался. Не говорил ни слова. Просто шёл вперёд, и я едва поспевала за ним. Вскоре мы прибыли ко входу в убежище.       Мой взгляд будто магнитом притянуло к макушке Тсуны. По телу пронеслась волна облегчения, и я выровняла дыхание. Но почти сразу заметила странность: Гокудера нёс его на спине. И он не двигался. Будто спал.       Только тогда я перевела взгляд дальше.       Ямамото стоял чуть поодаль. Он держал на руках малыша Ламбо. Его одежда была заляпана грязью, будто он повалялся на влажной земле. Рядом с ним, прижавшись друг к другу, стояли Хару и Кёко. Они выглядели напуганными, глаза их блестели от слёз. Хару обнимала И-Пин и время от времени прижималась к её макушке покрасневшим носом.       Все они выглядели лет на десять моложе, чем должны быть. Они тоже прибыли из прошлого.       Я не знала, что и думать. Один раз можно списать на случайность. Два — совпадение. Но не семь. Их будто специально кто-то притягивает сюда. В будущее. Зачем?       Мне не хотелось сейчас об этом думать. Я снова посмотрела на Тсуну. Он устал? Снова сражался, как тогда с Лар?       Я сделала несмелый шаг вперёд. И остановилась.       По руке брата, свисающей с плеча Гокудеры, струйкой бежала алая жидкость.       Кап-кап.       Багряные капли разбивались о пол тысячей мелких брызг.       Отвести взгляд не получалось. Казалось, всё вокруг потеряло свои краски — остался лишь этот красный цвет. Внезапно стало так тяжело стоять — мне нестерпимо захотелось рухнуть вниз. Не было сил противостоять гравитации. И всё же я продолжала оставаться на месте, краем сознания отмечая, как Лар бесшумно возникла за спиной Реборна. Он уже раздавал указания — коротко, чётко, будто делал это каждый день.       «Тсуна не станет снова холодным? Нет же! Он не будет, как те мужчины в моей квартире. Не зальёт всё здесь алым...».       До боли сжав кулаки, я вдохнула. Сделала шаг.       Чувствуя, как в груди разгорается пожар, а по телу проносится тепло, возвращающее способность нормально слышать и двигаться, я приблизилась к брату и Гокудере. Он дышит. Я видела, как поднимается и опускается его грудь. Живой.       — Киёми, — голос Реборна прозвучал резко, вырывая меня из оцепенения. — Помоги Гокудере отнести его в лазарет. Я подойду позже.       Я подняла глаза. Он уже разворачивался к остальным, коротко кивнув Лар:       — Сначала уведи Ламбо и И-Пин.       Та мельком кинула взгляд на Тсуну:       — Хорошо.       Она взяла на руки И-Пин и потянулась к Ламбо. Но тот вцепился в испачканную футболку Ямамото и заревел во весь голос, оглашая коридор плачем.       — Пошли, — хрипло бросил Гокудера и перехватил Тсуну поудобнее.       Игнорируя шум за спиной, я шагнула к ним, но Гокудера качнул головой.       — Не надо. У тебя рёбра.       Хотелось возразить, но он уже пошёл вперёд. Оставалось только следовать за ним.       — Что произошло? — через несколько секунд молчания я решилась заговорить. Голос охрип.       — Когда мы нашли взрослых Ламбо и И-Пин вместе с Хару, на них напали, — он дёрнул плечом, но тут же вспомнил, какую ношу несёт, и оглянулся проверить, всё ли с Тсуной нормально. — Нам пришлось разделиться. Сасагава отделилась от группы, и Десятый пошёл за ней, а мы остались сражаться. Там был парень с косой, — и уже тише добавил с раздражением: — Придурок, недостойный быть противником Десятого.       Мне было всё равно на его ворчание. Хотелось только поторопить его.       — Когда пришли остальные из прошлого? Как Тсуна был ранен?       — Я не знаю, — тихо ответил он. — Когда всё закончилось, я пошёл его искать. Его уже несла на себе Сасагава. Она сказала, что на неё напали, и Десятый, защищая её, пострадал.       Он снова бросил взгляд на брата, потом перевёл его на меня. Выражение его лица стало знакомым — подавленно-виноватым, с попыткой скрыть боль и гнев. Правда, безуспешной.       — А этот бейсбольный идиот появился уже во время боя. Как и все остальные.       Мы как раз подошли к медотсеку, когда Гокудера закончил рассказ.       Хаято опустил Тсуну на койку — осторожно, будто боялся сделать больно. И тут же сам зашипел. Он был ранен, как и все они. Раньше я не обратила на это внимания, но теперь заметила: у всех ребят были синяки и ссадины. Крови в таком количестве, как у брата, у них не было, но всё равно видно — все они немного пострадали.       — Тебе стоит обработать свои раны — тихо произнесла я, мягко отстраняя Гокудеру от Тсуны. В конце концов, он такой же раненый ребёнок. — Я проверю брата и попробую остановить кровь.       Решив не спорить, он отошёл к ящикам у стены и стал рыться в них. Я потянулась к брату рукой и только сейчас заметила, насколько сильно меня трясёт. Поджав губы и выдохнув, я удивилась, как в таком состоянии смогла говорить спокойно, не скатываясь в истерику.       Гокудера поставил на тумбу рядом с кроватью открытый ящик с медицинским оборудованием. Там были ножницы, бинты, антисептики и множество других лекарств. Он молча отошёл и принялся обрабатывать свои раны.       Я взяла ножницы. Разрезала толстовку на брате. Не везде ткань поддавалась легко. Где-то пальцы скользили, ножницы цеплялись за запёкшуюся кровь. Но я справилась. Открыла доступ к ране.       И замерла.       Плечо было разорвано. Глубоко, до кости. Я видела её — белую, гладкую, с красными прожилками. Кожа вокруг раны почернела, края были неровными, рваными, будто кто-то с силой выдирал кусок плоти. Кровь всё ещё сочилась откуда-то из глубины. Но было кое-что, что заставило меня отшатнуться.       Там внутри, в грязно-красном месиве я заметила что-то тёмное. Осколки. Земля? Металл? Я не знала. И не хотела знать.       «Ему нужен врач».       — Нужно отвести его в больницу, — непослушными губами пробормотала я, сдерживая тошноту и слёзы, уже застилавшие глаза. — Надо…       — Не можем, — перебил Гокудера. — Нас найдут.       Я смотрела на брата. Его лицо было бледным. Слишком бледным. Он мог умереть. Прямо сейчас. Пока я стою и не знаю, что делать.       Пересилив себя, я постаралась вспомнить всё, чему нас учили на курсах по оказанию первой помощи. Кровь текла равномерно, без пульсирующих толчков. Значит, не венозная. Наверное. Тогда нужно прижать рану. А дальше?       Я прижала кусок чистого бинта к плечу брата и оглянулась на Гокудеру. Но тот только растерянно смотрел на нас. В его поведении читалась странная уверенность — будто он решил, что я, как взрослая, смогу обработать рану и помочь Десятому.       Я повернулась обратно к брату. Втянула воздух носом. Металлический запах ржавчины тут же наполнил ноздри.       «Обработать рану. Убрать грязь. Исключить заражение». Но как? Нельзя трогать инородное тело в глубине раны — это может вызвать осложнения. Я не врач. Нужно промыть антисептиком.       Схватив физраствор, я приподняла марлю и вылила всё содержимое на плечо брата. Потом взяла перекись и тоже вылила внутрь раны. Поднялась чёрно-розовая пена. Осторожно собрав пену марлей, я отбросила её в сторону и потянулась к ещё одному куску бинта.       Промакивая рану и стараясь не повредить то, что уже начало сворачиваться, я вглядывалась в результат. Перекись помогла вымыть из раны частицы грязи. Это уже было хоть что-то.       Я смотрела на его плечо и гадала, что делать дальше. Лицо брата было покрыто холодной испариной, оно было бледным, брови хмурились, но он всё ещё не приходил в сознание. Сердце кольнуло. Дверь открылась. В проёме стоял Реборн. Он посмотрел на Тсуну, потом на меня, потом на Гокудеру.       — Я закончу, — сказал он, подходя к койке. — Иди к девочкам. Им нужна поддержка.       Я хотела возразить. Хотела остаться рядом с братом. Но под строгим взглядом бездонных чёрных глаз не смогла вымолвить ни слова против.       — Ты сможешь его вылечить? — единственное, что я смогла произнести.       Реборн не ответил. Просто запрыгнул на кровать и стал рассматривать рану брата. Удовлетворительно хмыкнув, он бросил:       — Иди.       Он был прав. Я больше ничем не могла помочь, а просто оставаясь рядом, могла бы и помешать. К тому же, мне не хотелось видеть брата в таком состоянии — это причиняло мне физическую боль.       Я вышла из лазарета и прислонилась спиной к двери. В груди всё горело, дыхание сбивалось, но я заставила себя оттолкнуться от стены и пойти по коридору.       «Иди к девочкам. Им нужна поддержка», — прозвучал в голове голос Реборна.       Я не знала, что скажу им. Я не знала, как с ними говорить. Наши отношения никогда не были настолько близки, чтобы я могла стать для них опорой. Мне не хватало Бьянки. Она бы точно смогла всех успокоить.       Шагая по коридору, я поняла, что не знаю, куда идти. Я остановилась, осматриваясь в поисках подсказки. И тогда услышала приглушённый голос Хару — он доносился из комнаты за поворотом.       Я пошла на голос.       Дверь была открыта, и голоса девочек разносились по коридору. Я заглянула внутрь. Хару сидела на диване, Кёко обнимала её за плечо и явно пыталась успокоить напуганную подругу. Рядом в кресле устроился Ямамото — на коленях у него сидел всхлипывающий Ламбо — и он старался успокоить ребёнка, причём выходило у него это явно лучше, чем у Лар. Рядом с ними пристроилась И-Пин: она не плакала, выглядела собранной и спокойной.       Чуть поодаль стояла Лар, сложив руки на груди и поглядывая то на детей, то на дверь — поэтому меня она заметила раньше всех.       — Я пойду проверю, как там молодой Вонгола. Не помер бы ещё, — бросила она и скользнула мимо меня в коридор.       Я заметила её беспокойство, но не успела спросить — она уже ушла, оставив меня одну с детьми.       Из коридора уже было видно, что комната просторная: мягкие кресла, диванчики, приглушённый свет. Такие интерьеры не ожидаешь увидеть в бетонном убежище. Но, возможно, именно так здесь и должно быть.       Я переступила порог.       Ламбо тут же соскочил с колен Ямамото и понёсся в мою сторону. Тот лишь беспомощно улыбнулся и развёл руками, словно говоря: «Я пытался».       — Сестрёнка, Ламбо-сан хочет кушать! — малыш преодолел разделяющее нас расстояние в мгновение ока, оказавшись рядом со мной.       Опустившись на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне, я мягко провела рукой по его кудрявой голове.       — Конечно, Ламбо-сан. Сейчас что-нибудь придумаем, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хоть внутри всё сжималось от мыслей о брате. — Ты ведь любишь сладкое? Уверена, здесь найдётся что-то вкусное.       Подняв его на руки, я взглянула на И-Пин. Та несмело подошла и сейчас смотрела на меня пристальным взглядом, сильно щурясь. Я вспомнила о её проблемах со зрением и, стараясь говорить всё так же мягко, успокоила её:       — И-Пин, иди ко мне. Ты, наверное, тоже голодная.       — Сестрёнка, — в тихом голосе И-Пин послышалось узнавание, и она бросилась вперёд, вцепившись своими маленькими ручонками в мою штанину.       — Киёми-тян действительно потрясающая, — Ямамото поднялся с кресла и, всё так же излучая беззаботное настроение, подошёл ближе. Хоть он и казался полностью расслабленным, было заметно, что ему неспокойно, и он явно испытывает дискомфорт. Это выдавали его излишне резкие, но не размашистые движения.       Криво улыбнувшись ему, я перевела взгляд на девочек. Хару сидела, стараясь сжаться в комок. Волосы выбились из её растрёпанного хвостика и прилипли к щекам, а красные опухшие глаза смотрели на меня с таким потрясением, что мне стало неловко.       Кёко рядом с ней держалась прямо, неестественно ровно, будто боялась рассыпаться, если позволит себе хоть на мгновение расслабиться; её сцепленные пальцы побелели от напряжения, а подбородок дрожал, хотя она и пыталась скрыть это за маской спокойствия.       Было ясно, что к моему повзрослевшему виду быстро адаптировались разве что Ямамото и Ламбо. Остальные же отнеслись ко мне с настороженностью.       — Ну что ж, — я попыталась говорить мягко и улыбнулась как можно теплее, — давайте найдём что-нибудь вкусное. Хару-чан, Кёко-тян, вы как? Тоже не откажетесь от чая?       — Как Тсу-кун? — спросила Кёко и тем самым разрушила все мои попытки вести себя нормально. Я хотела дать им передышку от всего этого.       — Он ранен, но всё будет хорошо, — сказала я. Ямамото забрал из моих рук притихшего Ламбо и стоял рядом, давая мне пространство говорить. — С ним сейчас Реборн.       Хару громко всхлипнула. Она посмотрела на меня красными распухшими глазами и прошептала:       — Я хочу домой, — её слова резанули по сердцу острым лезвием. Они ведь всего лишь дети. И, в отличие от мальчишек, даже не причастны к мафиозным разборкам. — Мне здесь не нравится.       Кёко обняла её ещё крепче. По её лицу тоже текли слёзы.       — Сейчас мы не можем покинуть убежище, — сказала я, чувствуя, с каким трудом даются слова. — Если вы сейчас пойдёте домой, вас могут схватить те, кто хочет вам навредить.       Я не знала, как сказать это мягче. Я не знала, как утешить их, не солгав.       И, видимо, сделала только хуже. Хару резко вскочила с дивана и пронеслась мимо меня, задев локтем. Я видела, как её спина скрывается за поворотом, и не могла сдвинуться с места. Протиснувшись мимо меня, Кёко направилась за Хару.       Оставшись стоять у прохода, я опустила взгляд. И-Пин смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было страха — только вопрос. Она ждала, что я скажу. Что я сделаю.       — Я не хотела их напугать, — заторможено произнесла я.       — Ха, не думаю, что они испугались Киёми-тян, — добродушно заметил Ямамото, всё ещё держа на руках малыша Ламбо. — Ты совсем не страшная.       У меня не осталось сил даже улыбнуться ему в ответ. Так что я лишь кивнула и, посмотрев на малышей, попросила Ямамото:       — Отведи их, пожалуйста, в столовую. Она должна быть недалеко отсюда. — Выйдя из комнаты, я указала направление, где, как мне казалось, находится кухня. — За поворотом налево, первая дверь.       Он последовал за мной и внимательно посмотрел туда, куда я указала.       — Тут легко заблудиться, но думаю, вы сможете найти нужное помещение, — я погладила по головке И-Пин и ласково улыбнулась Ламбо. — А я пойду найду девочек.       — Конечно, Киёми-тян, — Ямамото немедля подхватил на руки ещё и И-Пин и, направляясь в столовую, обернулся ко мне: — Я о них позабочусь, не переживай.       Его яркая улыбка на миг принесла необходимое сейчас мне спокойствие и умиротворённость. Как если бы всё действительно было в порядке.       Когда Ямамото, Ламбо и И-Пин скрылись за поворотом, коридор погрузился в тишину. Я облокотилась на стену и стала самой себе напоминать бесформенное желе. Мне нужен отдых. Те несколько часов беспокойного сна совсем не принесли мне облегчения.       Я закрыла глаза. Спину холодил бетон, но дыхание постепенно выравнивалось. В голове всё ещё гудело — голоса, крики, запах крови. Но здесь, в тишине, я могла хотя бы на мгновение перестать строить из себя кого-то сильного или взрослого.       Я устала. Я так устала.       Скорее бы всё это закончилось.       Но долго так я оставаться не могла. Надо найти девочек. В таком состоянии их одних бросать нельзя.       Еле переставляя ноги, я шла по коридору шаг за шагом, пока не увидела открытую дверь лазарета. Изнутри доносился плач Хару.       — Я хочу вернуться назад… в Намимори…       Я замерла у входа. Голос срывался, тонул в слезах. И рядом с ним — другой. Более тихий, более сдержанный. Кёко.       А потом я услышала его. Голос брата.       — Хару-тян… Кёко-тян…       Он был хриплым, слабым, но живым. Он очнулся.       Я не могла войти. Не могла переступить порог. Я стояла у входа, сжимая кулаки, и смотрела в проём, не в силах сделать шаг.       Рядом бесшумно возник Реборн. В руках он держал две кружки, от которых поднимался горячий пар. Мельком взглянув на меня, он ничего не сказал, просто прошёл внутрь.       — Выпейте это, — услышала я его голос, ровный и спокойный. — Успокаивающий напиток. И помните, что я говорил вам во время нашей беседы.       Я не слышала ответа девочек. Только всхлипы, которые постепенно затихали. Я уже хотела войти, когда изнутри раздался надрывный, злой крик:       — Реборн!       Тишина.       А потом — тихий, почти безразличный голос Реборна:       — Кёко, Хару. Я хочу поговорить с Тсуной и Гокудерой. Не могли бы вы пойти выпить чаю? Лар, проводишь их? И если встретите Ямамото, пусть подойдёт.       — Я тебе что, навигатор? — донеслось недовольное бурчание Лар.       Я даже не заметила, что она всё это время была там.       Через несколько секунд из палаты вышли девочки. Хару шла, сжимая кружку в руках, с мокрыми щеками. Кёко держалась рядом. Увидев меня, они замедлили шаг, но Лар тут же подогнала их.       — Идите, — бросила она коротко.       Девочки отвели взгляд. И продолжили путь, держа в руках кружки с напитком от Реборна.       Я не последовала за ними. Во мне боролось два желания: забежать внутрь и сжать в объятиях брата, а также страх перед картиной, что может ожидать меня там, внутри комнаты. Так что я облокотилась на стену и, обхватив себя руками, уставилась в пустоту. Стараясь дать себе минутку перед тем, как зайду внутрь.       — Мы не можем позволить всем оставаться тут! — надрывный голос брата отозвался звоном в ушах. — Нам нужно вернуть всех в прошлое. Немедленно!       Тут же послышался грохот чего-то упавшего на пол. По звуку я предположила, что это ящик с медикаментами, оставленный на тумбочке.       — Десятый, осторожно, — дрожащий голос Гокудеры заставил меня сделать шаг ко входу. По спине пробежал озноб.       — Тебе не стоит пока вставать, — спокойно произнёс Реборн. Он не звучал напуганным, в отличие от Хаято. Так что я не стала забегать внутрь.       За спиной послышались торопливые шаги. Я обернулась. Ко мне быстро приближался Ямамото. Он, похоже, тоже услышал доносящийся изнутри шум.       Заметив меня, он замедлился.       — Дети с девочками и той недружелюбной женщиной, — шепнул он мне и тут же забежал внутрь.       — Йо, Тсуна, ты очнулся.       — Нет, — Тсуна явно испугался ещё больше при виде Ямамото. — Ямамото-кун…       Что ответил ему Такеши, я не расслышала. В комнате снова что-то громыхнуло, и голос брата опять оглушил меня.       — Никаких сборов хранителей, Реборн! Мы не можем позволить себе так легкомысленно относиться к ситуации. Нам надо вернуть их всех обратно. Во что бы то ни стало.       Не выдержав всей той паники и страха, что наполняли брата, я больше не смогла оставаться в стороне и, оттолкнувшись от стены, вошла в медотсек.