А нам с тобою повезло назло

Шуточный эпиграф:

Я три дня гнался за тобой, чтобы сказать, как ты мне не безразличен

(переделано из гениального от Евгения Шварца “Я три дня гналась за вами чтобы сказать как вы мне безразличны”, пьеса “Обыкновенное чудо”)

Стекольный эпиграф

Я на тебе, как на войне

А на войне, как на тебе

Но я устал, окончен бой…

…зачах огонь

И не осталось ничего

А мы живем, а нам с тобою

Повезло назло

(Агата Кристи, “Как на войне”)

Таймлайн: ЧР 2025/2026. Властью автора я перенесла его в Челябинск       Выскочив из душевой комнаты, Петя принялся быстро одеваться под удивленными взглядами Андрея и Ромы. Закинул на плечо сумку и, уже хватаясь за ручку двери, сделал глубокий выдох, чтобы вернуть лицу непринужденность.       В коридоре было столпотворение: телевизионщики, тренеры и переодевшиеся после показательных выступлений фигуристы спешили к выходу, тут же сновал персонал, отвечающий за работу арены. Петя замотал головой, пытаясь высмотреть русоволосую макушку, но безуспешно.       Хоть ныряй в Сумрак, пытаясь нащупать след. Делать это посреди толпы не хотелось категорически: не все здесь были Иными, и внезапное исчезновение олимпийца на глазах у толпы могло породить панику.       — Петя! — помахала ему Лиза, оказавшаяся в паре шагов от него.       Рядом с ней был Кондратюк.       Темная ведьма и вампир, подпирающие дверь раздевалки Светлых, выглядели странно. И если бы не уговор, Петя бы непременно очень вежливо спросил какого черта. Вместо этого он подошел к ним, стараясь сохранять благодушную непринужденность.       Кондратюк стоял как-то неестественно, словно сойти не мог с места. Ответ нашелся быстро: Лиза мягко, почти невесомо придерживала парня за локоть, вот только за этой легкостью не было видно того, что можно четко обнаружить на третьем уровне Сумрака: толстые серебристые нити, опутывающие все тело. Вампиры в сумрачном мире, в отличие от реального, бессильны против серебра, для них оно было как стекло: не больно, а не пускает. Судя по кислому лицу Кондратюка, ситуация его бесила неимоверно. Он молча метал в сторону Лизы гневные взгляды, но та их успешно игнорировала.       Петя приподнял бровь, раздумывая, не переборщила ли Лиза, но девушка, как всегда, действовала на опережение:       — Женю ищешь? Он пошел в автобус. Возможно, даже место рядом с ним еще свободно, — Лиза лукаво улыбнулась.       — Откуда знаешь? — Петя не видел смысла делать вид, что Лиза не угадала, что его интересует. Для кого театр устраивать? Не для Кондратюка же?       — Он сам мне сказал и просил передать Марку. У того что-то с телефоном случилось: ни сообщения, ни звонки не видел, — Лиза щебетала с ноткой сочувствия в голосе. — Я Марку передала, но он поедет со мной на последнем автобусе, да, Маркуш? — стальная ласковость Лизы намекала, что с ней лучше не спорить.       Маркуша ответил ей отчаянным взглядом, но промолчал. Петю он игнорировал, впрочем, сам Петя не желал вступать с ним в какие-либо разговоры. Они держали враждебный нейтралитет с тех самых пор, как Кондратюк позволил своей кровожадной натуре взять верх, и никакие слова Женьки о том, что он сам попросил, не могли заставить Петю забыть и простить. Кондратюк же явно считал, что Петю абсолютно не касались их с Женей отношения, и лучше бы Пете было держаться от Жени подальше. Пете было абсолютно все равно на то, что там считал Кондратюк.       Тем более, что на разговоры не было времени. Нужно было успеть на автобус, в который сел Женя, иначе был риск, что в гостинице его перехватить не получится: он, скорее всего, по своему обыкновению, запрется в номере, обвешав его амулетами, чтобы не беспокоили, и беспокоить действительно не будут, даже если очень захотят. Даже если Петя захочет. Это он уже проходил.       Поэтому, с благодарностью кивнув Лизе — она оказалась ценным союзником, — Петя поспешил к выходу.       ***       Едва он скрылся из вида, Лиза выждала несколько секунд, всматриваясь в постепенно пустеющий коридор, а потом отпустила Марка.       Тот, почувствовав исчезающие путы, тут же начал жадно дышать: все же Лиза немного перетянула. Никто из проходивших мимо даже не обратил внимание на происходящее: почти все Иные уже ушли, а остальным Лиза отводила глаза, как и всегда, когда прибегала к магии. Не стоило пугать обычных людей.       — Ведьма, — прошипел Марк. — Чертова ведьма!       — Уж какая есть, — усмехнулась Лиза, спокойно наблюдая, как Марк приходит в себя.       — Зачем? Зачем ты это сделала? У Женьки все только налаживалось! Он только дышать начал после этого! — с отчаянием произнес он.       — Маркуша, вампирчик мой дорогой, — ласково почти пропела Лиза, — ничего не могу с собой поделать: Ромео и Джульетта ближе моему сердцу, чем Сумерки.       — Там все умерли, — огрызнулся Марк.       — Только не эти двое. Сумрак так решил. И ты сам это тоже чувствуешь, иначе бы не стоял тут со мной, а понесся обгонять Петю.       Марк только опустил голову, признавая ее правоту.       ***       На автобус Петя успел. И место с Женькой действительно оказалось свободным.       — Привет! — радостно сказал он, плюхаясь в кресло. — Ты такой неуловимый: вроде и рядом все время, а чтобы поздороваться — тебя не поймать.       Женя, вытянув шею, оглядел автобус, в котором были ещё свободные места, а затем смерил Петю взглядом:       — Если тебе так надо, то привет. Где Марк?       — С Лизой, — честно ответил Петя.       Женя недовольно поджал губы, хотя удивленным не выглядел.       Ведьмы есть ведьмы, неважно, что у них в штанах. Живут по принципу “Один за всех и все за одного”, но, если есть возможно мелко напакостить, — это всегда пожалуйста. А уж если верит, что это ради великой цели, то может напакостить и по-крупному. Правда, Петя сомневался, что убежденность Лизы в том, что Сумрак их с Женей выбрал, можно назвать великой целью. Но Петя не против, пока Лиза была согласна ему помогать.       Петя скользнул взглядом по салону и обнаружил, что у них есть зрители: на соседней паре сидений на одном с ними ряду сидели Глеб и Мотя. Оба, встретившись с ним взглядом, как по команде закатили глаза. Глеб еще и осуждающее головой покачал. Вампиреныш. Петя послал им улыбку, которая по собственным ощущениям больше тянула на оскал. Нечего тут изображать идеальный тандем из Светлого и Тёмного. Как им это удавалось, Петя представить себе не мог. И завидовал. Если у этих двоих шерочки с машерочкой получилось, то почему у них с Женькой не может?       — Ты можешь пересесть? — прошипел Женя, сузив глаза.       — Нет, мне здесь вполне удобно, — улыбнулся ему Петя и демонстративно чуть съехал вниз, упираясь коленями в спинку переднего кресла, показывая, что вставать он не собирается и Женю не выпустит.       Женя в ответ скривил губы, подцепил свою тень и скользнул в Сумрак сразу на второй уровень. Петя на это только хмыкнул, запустил руку в собственную тень и отправился следом.       — Решил побегать?       На этом уровне Петина одежда стала похожа на его Онегина: белая рубашка, черные брюки, только жилет сменил цвет на терракотовый. Раньше был другим, серо-серебристый.       Интересно, как изменились его лицо, волосы? Сумрак с каждым новым уровнем все больше искажал облик. Петя слышал от более сильных Иных, что на пятом уровне маги были уже не людьми, а хтонью. Но на этот уровень пройти Пете и Жене ещё сил не хватало: слишком молоды, слишком ещё люди.       Посмотрев на Женю, Петя догадался, почему изменился цвет его жилетки. Женин облик на этом уровне был противоположностью его собственного Фантома: волосы почернели, а костюм с тем же фасоном был не красно-белый, а черный с терракотовыми вставками, по которым скользили черные искры.       Похоже для Сумрака, после того, как Петя взял у Жени немного силы, сам Женя стал его частью.       — Решил побыть в одиночестве, — Женя сверкнул на него разъяренной зеленью своих глаз, особенно ярких в Сумраке, и побежал вглубь долины, ловко маневрируя между трескучими островками сумрачного мха, так и норовившего опутать его ноги.       Петя со смешком покачал головой и бросился за ним.       В голове вдруг возникла строчка из завирусившейся недавно древней песни “За мои зелёные глаза называешь ты меня колдуньей”. Петя от собственных игр разума чуть не расхохотался в голос. Вот уж точно про Женьку, правда, не колдун он, а ведьма, ведьмак. И сколько не пытался Женя испепелить Петю этими своими зелеными глазами, он скорее ещё больше привязывал к себе. Магия вышла из-под контроля мага, история стара как мир.       Так же стара, как и то, что для принятия собственных отрицаемых чувств оказывается достаточно познать, как плохо живётся с мыслью, что причинил боль тому, кто эти чувства вызывал…              …— Тогда скажи мне, что все это я придумал! Скажи, что ты тебе плевать на меня, и закончим! — обычно сдержанный Женя, чью магическую силу можно было увидеть только в Сумраке, горячился, разбрасывая вокруг себя эту самую силу, казавшуюся мрамором, по которую скользили черно-белые всполохи его чувств. Сейчас черным, переливающимся как нефть, свечением был упрямый гнев на Петину непокорность, белой, почти слепящей в своем мерцании — отчаянная надежда влюблённого. Последнее Петя ни с чем бы не перепутал бы, встречал уже такое и даже пробовал, лишь слегка касаясь свечения, чтобы не разрушить чужое счастье. Ему тогда надолго хватило той капли.       И сейчас Женино белое свечение манило его, изголодавшегося по силе: тренировки, давление Федерации и СМИ, собственные ожидания, проблемы с лутцем, жесткий контроль за набором формы, чтобы успеть к главным стартам, но и не завалить все, что будет до — все это съедало его не только физически, но и забирало те крохи магической силы, что остались от радости, восторга и ликований, которые Петя собрал с болельщиков в Пекине.       Оптимизма не добавляли новости, что Женя с серьезной травмой и весь его сезон под вопросом. Добивала невозможность видеть: Женя, как всегда, когда ему было плохо, уходил чуть ли не в подполье. Петя не представлял себе: как это сезон без Жени? Он должен все время маячить где-то рядом, раздражать, провоцировать, мотивировать, ковырять незаживающую рану от постоянных мыслей, что могло бы быть, окажись они по одну сторону.       И вот, казалось бы, хоть одна хорошая новость: наконец, Женя вернулся к полноценным тренировкам, и у них впереди два совместных этапа Гран-При. Но тот, за время восстановления черт знает что надумавший и решивший, пришел к Пете расставить все точки над i. Вот только Петя оказался почти пуст и не готов к моменту истины, которого от него требуют.       — Ты драматизируешь, — жестко ответил он, скрипя зубами. — Конечно, мне на тебя не плевать.       Женю никогда нельзя было назвать настоящим Темным. Петя видел в нем больше Света, а эти чертовы вкрапления Тьмы — лишь те особенности, что делали Женю Женей, оставляли в нем человеческое. Может быть, красота действительно в глазах смотрящего, но Петя был убежден, что только из-за интриг Мишина Женю инициировали как Темного. Потому что после инициации Пети Светлым был нужен баланс. За них решили, обрекая на борьбу.       Петя не мог принять, что Женя, следуя природе Тёмных Иных, творит свою магию, питаясь чужими горем и гневом. Не мог смириться, что несмотря на все это, выгнать Женю из собственной головы никак не получалось.       Вот как сейчас. Женя требовал, давил, Петя боролся. Это изматывало и высасывало остатки его собственных сил, рождало отчаянный гнев в противовес Жениной надежде. И эта тьма внутри Пети словно наполняла самого Женю, хотя Петя знал, что Женя никогда бы стал от него питаться, не стал бы забирать его гнев, оставляя только отчаяние и доламывая этим. Именно потому, что он был таким же неправильным Темным, каким неправильным Светлым был Петя.       Для противостояния Жениному упрямству Пете нужны были светлые эмоции. К сожалению, рядом был только один такой источник.       — Тогда в чем дело? Ты перечитал своей Библии, примерил это все на Иных и вбил себе в голову какие-то черно-белые фантазии, записав меня во зло, или что?       — Ты бредишь, — отбил Петя. Он не мог сказать Жене то, что тот требовал. Признаться в желании любить его, брать его любовь и быть рядом по-настоящему? Петя ни за что не дал бы такую власть над собой, тем более Темному, даже если это Женя. Но и солгать он тоже не мог: одно “нет” и он оттолкнет его от себя, навсегда потеряет шанс быть рядом даже вот так, в вечной борьбе. Ведь чего не отнять у Жениной Тьмы, так это твердости в принятых решениях.       Оказавшись в ловушке, Пете думал больше о том, что ему бы совсем немного силы, глоток, да той же Жениной надежды… И тут, словно услышав его, воздух как-то сгустился вокруг Жени, высасывая из мрамора его силы то самое свечение надежды и перекидывая его Пете. Тело сразу наполнилось теплом, гнев стал успокаиваться. Должно было стать легче, но вместо гнева пришел ужас.       Непроизвольное изъятие.       У Пети такого не было лет с семнадцати, пока он не научился управлять собственными силами. И как он должен сейчас объяснить Жене, что это не нападение, а нелепая случайность?       Петя увидел, как широко от удивления распахнулись глаза Жени. Он резко вдохнул, и они почти синхронно сделали пасы руками, обрубая этот внезапно возникший между ним поток силы.       Но было поздно. Как-то в моменте лицо Жени заострилось, под глазами залегли тени. Петя больше не чувствовал в нем надежды, от нее остался слабый всполох, который тут же стали поглощать разочарование и ярость. Любовь осталась, Петя видел ее, но теперь вместо света ее заполнило темное отчаяние.       — Женя, Женечка, — позвал Петя, называя его так, как не называл уже давно. Нужно попытаться как-то объясниться, исправить… Но по глазам Жени понял, что поздно: не поверит.       — Мог бы сразу сказать, что я тебя интересую только в качестве батарейки, и не морочить мне голову, — холодно сказал Женя. Он подхватил свой рюкзак и двинулся в коридор.       Петя подумал было попробовать его догнать, но вдруг понял, что не нужно. Пусть Женька презирает его, злится и держится подальше. Так будет лучше для них обоих.       Он тогда просто еще не знал, что хлопок двери — это его персональный выстрел из пистолета, возвещающий старт ревности, самоуничижения и попыток все исправить…              …По Сумраку долго не побегаешь, особенно на первых двух слоях: жизненные силы кончаются быстрее, чем можно сказать “лутц-ойлер-сальхов”, даже если избегать мха.       Петя чувствовал, что выдыхается — даже два сегодняшних проката произвольной и показательной программ не отняли вместе столько сил, сколько пара минут бега по сумрачной долине, — но отставать от Жени не собирался. Какую бы игру этот ведьма не затеял, Петя не для того столько выворачивал и ломал себя, чтобы сейчас упустить возможность все решить окончательно.       Жене видимо тоже стало тяжело, иначе бы он вдруг не прыгнул на первый слой, на ходу возвращая себе более привычную внешность и одежду, хоть и лишенные красок. Петя, не задумываясь, перешел следом за ним, скорее чувствуя, чем видя, как приталенная жилетка и рубашка с широкими рукавами меняются на нем на обычные худи и куртку, брюки на джинсы, а неудобный ботинки — на кроссовки. Смена одежды была кстати: на этом слое Сумрака постоянно дули ледяные ветра.       Женя остановился. Петя уже хотел было его схватить за руку, но тот ловко ускользнул и вышел из Сумрака. Петя выругался и последовал за ним, чтобы оказаться рядом на тех же местах уже подъезжающего к гостинице автобуса.       Запыхавшийся Петя старался дышать потише, чтобы не привлекать внимания. Провел по лбу рукой, убирая капли пота.       Женя рядом выглядел не лучше. Как и у большинства в автобусе, у него тоже было сегодня два проката, и эта пробежка сквозь сопротивление сумрачного воздуха видимо его почти добила физически: волосы прилипли ко лбу, глаза закрыты, грудь тяжело поднималась в такт дыханию через приоткрытый рот. Но похоже, что Сумрак не успел поживиться магической частью его силы: если присмотреться, то черный мрамор его энергии с редкими всполохами белого светился плотной стеной, завораживающей и манящей потрогать.       — И зачем ты это устроил? — тихо спросил Петя.       — Я тебе сказал, — огрызнулся Женя, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Точно. Решил побыть один. — А если тебе было сложно, Гуменник, то мог выйти из Сумрака в любой момент.       — Женечка, — Петя специально в ответ на собственную фамилию использовал именно эту форму имени, — ну как я мог оставить тебя на съедение Сумраку?       Женя наконец открыл глаза и повернул к нему голову:       — Предпочитаешь, чтобы только ты меня ел? — а это уже удар под дых.       Женя обхватил по очереди манжеты куртки и подтянул рукава выше, обнажая запястья так, чтобы на внутренней стороне одного из них Петя точно увидел два чётких, пусть уже и побледневших шрама от клыков вампира.       Зараза зеленоглазая. Он знал, как Петя ненавидел саму мысль о том, что случилось между ним и Кондратюком.              …поймать Женю в раздевалке после награждения Гран-При в Омске — это удача. Двойная удача: никого в раздевалке больше не было. Пете удивительно везло в Омске, в отличие от столицы.       В Москве Женя очень старательно его избегал, что особенно сильно контрастировало с тем, как вокруг него все время крутился Кондратюк. И не просто крутился, а постоянно прикасался, обнимал, бросая яростные взгляды в сторону Пети. А Женя позволял и иногда сам проявлял инициативу. Выбешивало так, что Петя всерьез задумался, почему Ночной дозор не выкашивает всех вампиров под корень.       Противным довеском шло, что из-за более плавного набора формы он в итоге проиграл как раз Кондратюку. Как будто ему было мало явного провала на этом этапе, за что его полоскали во всех СМИ, а Веронику Анатольевну даже вызвали на ковер в Федерацию. Проиграть Женьке не было обидным, на льду они, что называется, были любимыми соперниками друг для друга, не давая расслабиться, мотивируя. Жаль только, что за пределами льда они так не могли. Но вот проигрыш по всем фронтам этому вампиренышу злил неимоверно.       В Омске Кондратюка не было. Зато были Влад и снова Женька. И это был наилучший вариант. И обе программы удалось откатать так, чтобы все сомневающиеся в том, что он заслужил путевку на Олимпиаду, замолчали. На пьедестале по правую руку Женя, по — левую Влад. Все так, как и должно быть.       У Влада прокат произвольной не пошел, но это было объяснимо — он в процессе перестройки собственного катания на более компонентное, и Петя его в этом поддерживал. Все еще впереди, главное, чтобы здоровье было. Сам через это проходил.       А вот с Женей в этот раз явно что-то было не так. И катал он тяжелее, чем в Москве, и чувствовалась какая-то изнуренность, как будто сил не хватало. Травма напомнила о себе? Не успел перестроиться из-за часовых поясов?       Глянув на Женю через Сумрак, Петя обнаружил, что в его мраморе есть мелкие проплешины, края которых пульсировали, стремясь зарасти. Как будто кто-то по верхам прошелся, протыкая то тут, то там. Это явно не из-за Пети — после их разговора прошло уже три недели, да и в Москве мрамор Женьки хоть и был темнее, но не выглядел, как решето.       Кто посмел? На беспокойство за самого Женю неожиданно наложилось противное “это только мое”. Развивать эту тему даже внутри себя Петя не хотел, предполагая, что ни к чему хорошему это не приведет, учитывая, что он вроде как сам Женьку оттолкнул, причем отвратительным для них обоих способом.       И все же, поговорить было нужно, чтобы хотя бы объясниться за то случайное нападение.       — Как ты? — Петя решил начать с более нейтральных тем. Он открыл свою кабинку и достал сумку.       Женя был явно раздосадован тем, что оказался с ним один на один. Но не бросился в бега, уже хорошо. Он снял с запястий браслеты от костюма Гладиатора, а теперь демонстративно сосредоточился на том, что стягивал с правой руки перчатку:       — Нормально.       Коротко. Ясно. С явным намеком, что разговаривать не хочет.       Петю это не устраивало:       — Мы можем поговорить? — к чему кружить вокруг да около?       — Зачем? — Женя удивленно приподнял бровь. Он положил на скамейку правую перчатку и начал снимать левую.       — А считаешь, что не за… — начал Петя и сам себя оборвал, увидев на обнажившемся запястье Жени красные пятна. — Что это?       Женя проследил его взгляд и тут же опустил руку, видимо поняв, что показал лишнее. Но Петя в один прыжок оказался рядом с ними и схватил за локоть, чтобы подтянуть к себе и разглядеть.       — Убери от меня руки, нахрен! — порычал Женя, вырываясь и отходя на шаг, выставив вперед как барьер между ними ладонь здоровой руки. Но Пете хватило времени, чтобы увидеть, что на левом запястье у него не пятна, а уже заживающие шрамы, очень похожие на вполне конкретные укусы… Петя видел такие в книгах по истории Договора и Дозоров.       — На тебя напал вампир? Поэтому с твоей силой что-то не так? Это Кондратюк? — нужно было держать себя в руках, но Петя почувствовал себя в шаге от того, чтобы начать метать гром и молнии от накативших страха и ярости. Мысли отказывались быть внятными, только неслись в голове толпой вопросов. Какого черта? Женя, его Женя был в опасности! Как это произошло? Почему? И почему этот Кондратюк еще жив? Почему за нападение на Иного Ночной дозор его сразу не развоплотил?       — Марк никогда бы не напал на меня, успокойся, — Женя говорил твердо и ровно, как разговаривают с агрессивным психом. Возможно, в его глазах Петя таким и был.       — Тогда откуда это у тебя? — продолжал допытываться Петя, еще больше злясь. Он этого вампиреныша еще и защищает!       — Тебя это не касается, — холодно отрезал Женя, зло щуря глаза, которые стали как будто еще зеленее. Казалось, что еще немного и он просто испепелит Петю. В прямом смысле.       — Я сам решу, что меня касается. Скажи мне! — Петя сделал шаг к нему, чувствуя, что еще немного и просто схватит и вожмет в стену, чтобы вытрясти ответ. Что эта ведьма с ним делает?       — Хорошо, — сдался Женя, видимо поняв, что так и до драки недалеко, — если тебе так надо: я сам попросил его. Знаешь, иногда Иные берут ровно то, что им предлагают, а не забирают все.       У Пети было ощущение, что на него вылили ушат холодной воды, а потом зарядили пощечиной. Он отпрянул, разом теряя весь свой запал:       — Женя…       — Не надо, Петя, — оборвал его Женя. — Поздравляю с победой. А теперь я бы хотел уже наконец переодеться и уехать в гостиницу. В тишине, — он отвернулся, показывая, что разговаривать больше не собирается, и принялся снимать с плеча накладки доспехов своего костюма.       Оказывается, проще жить с мыслью, что нужно убедить простить, чем обнаружить, что нужно успеть попросить прощения до того, как заберут твоё...              …Петя следовал за Женей, держась позади, стараясь при этом, чтобы дистанция была между ними максимум в шаг. Чтобы не сбежал. В лифте Женя смерил его взглядом, но промолчал.       Видимо от них двоих так фонило напряжением, что оказавшийся с ними в лифте Макар почти бегом проскочил через открывающиеся двери лифта. На секунду Пете стало любопытно, что он почувствовал, являясь обычным человеком? Агрессию? Сексуальное желание? Иронично, что люди, являясь основным источником магии, в большинстве своем абсолютно к ней слепые, но иногда до них долетают отголоски шевелений Сумрака или нестабильности силы Иного рядом, и тогда они испытывают тревогу и стараются скрыться.       До номера Жени они также дошли друг за другом. Петя терпеливо ждал, пока Женя копался в карманах, ища ключ, и открывал дверь.       Заминка случилась, когда Женя переступил порог номера. Петя замер, чувствуя защитные блоки, не пускающие никаких Иных, кроме хозяина. Женя опустил на пол сумку и обернулся.       — Что-то не так? — полюбопытствовал он, наклонив голову и иронично выгнув бровь. — Передумал?       — Нет, не передумал. Пустишь? — улыбнулся ему Петя.       Женя, разом став серьезным, смотрел на него несколько секунд, а потом протянул руку к дверному косяку, проваливаясь в Сумрак только пальцами, чтобы через мгновение вытащить их, сжимая ведьмовской мешочек. Продолжая смотреть Пете в глаза, он медленно, явно специально растягивая время, одними ногами снял кроссовки, наступая носками на пятки, а потом отступил от двери на пару шагов.       Защитный блок исчез, и Петя тут же поспешил зайти, пока пускают.       Они молча сняли верхнюю одежду. Петя, разувшись, прошел вглубь номера, чтобы не мешать Жене восстанавливать защиту.       В самой комнате магии не чувствовалось. На плечиках в открытом шкафу висела одежда, на столе лежали конспекты и планшет, на тумбочке — незастегнутый до конца нессер, из которого торчал провод зарядки. Ничего примечательного. Петя поставил свою сумку на пол возле стола.       — Давай покончим с этим быстрее — сегодняшний день был очень длинный, — прошедший следом Женя обогнул его и встал посреди комнаты.       — И даже чаю не предложишь?       — Могу воды из-под крана налить. Будешь? — Женя демонстративно сложил руки на груди. Позер.       Петя оглядел его с ног до головы: чуть взъерошенные светлые пряди волос обрамляли лоб, глаза смотрели настороженно, губы поджаты, поза, несмотря на кажущуюся воинственность, больше наводила на мысли об уязвимости. Вся его сила сейчас пряталась в Сумраке, в реальном мире мраморные отблески можно было увидеть, только если присмотреться. Женя ему не верил.       — Воды не буду, — как можно более миролюбиво сказал Петя. И наконец решился: — Жень, то, что случилось тогда… Это была чистой воды случайность, я не хотел на тебя нападать.       Женя с коротким выдохом скривил губы:       — Не хотел, но напал. Допустим, что действительно не хотел. А сейчас-то что тебе нужно? Прощения? Ну, так я тебя прощаю.       — Одного прощения теперь мне мало, — Петя сделал небольшой шаг в его сторону. — Что-то изменилось после того, как я попробовал твою силу. Неужели ты не чувствуешь этого?       — О чем ты? — напрягся Женя, опуская руки. — Что изменилось? Ты что, пришел, чтобы снова…? — он попятился назад, остановившись возле кровати. — Но ведь ты все забрал! Чего тебе еще? — воскликнул он и, видимо разозлившись то ли на свой всплеск эмоций, то ли на Петю, тут же упрямо сомкнул губы. Его глаза, как и всегда в момент ярости, начали гореть зеленью. Окружающее его мраморное сияние стало четче. И Петя точно увидел, что Женя лгал ему. Белые всполохи той самой надежды влюбленного стали тоньше, бледнее, но все еще разрезали черную сверкающую гладь. Вот только Петя добраться до них не мог, даже если бы захотел. Женя боялся ему поверить, в нем ни капли не было светлых эмоций, за которые можно было бы зацепиться.       — Я тебе клянусь, что не собираюсь на тебя нападать, — Петя поднял ладони перед собой, стараясь подкрепить свои слова жестами. — Но ты должен знать, что тогда что-то произошло, пока твоя сила вливалась в мою. Сумрак привязал меня к тебе. Ты этого не чувствуешь, потому что связь настроена только с моей стороны, ее нужно закончить…       — Закончить? — Женя нахмурился.       — Да. Ты тебе нужно взять часть силы у меня, и тогда это будет работать в обе стороны… — черт, как же объяснить, когда сам не до конца понимаешь, как это работает?       — В первый раз про такое слышу, — скепсисом в голосе Жени можно было сваи заколачивать.       Петя и сам про такое не слышал, пока не прижало. Такая связь была большой редкостью, возникала при обмене силой двоих Иных, которых выбирал сам Сумрак по только ему ведомым критериям. Вот у Жени и Марка связь определенно не установилась, Петя этого точно чувствовал, сам не зная откуда, но это могло быть из-за того, что они обошлись одной кровью (Петя совершенно точно не хотел знать, как далеко они зашли), или потому что к Жене уже был привязан Петя.       Проблема была в том, что Петиной секундной слабости хватило, чтобы его постоянно дергало, не давало забыть, что связь сформировалась лишь на половину, и тянуло к Жене еще больше, чем это было до того чертова дня. Это развилось не сразу, Петя заметил уже после Омска, возможно, потому что часть силы уже была потрачена. И никто не мог ему толком объяснить, что будет, если связь не завершить.       Чувствовал ли тоже самое Женя, было непонятно: поговорить им все не удавалось. Петя попытался поискать в книгах или поспрашивать осторожно у Вероники Анатольевны, но конкретного ответа не получил, кроме уже известного, что такая связь встречается редко, связь между Иными с разной сущностью еще реже. И никто не знает, во что она для них обоих выльется.       Можно было бы спросить у Татьяны Николаевны, все же Великая Светлая волшебница, но Петя даже не мог представить себе свой с ней разговор об этом: “Вы знаете, я кажется подсел на силу Жени Семененко. Да-да, того самого Темного Иного, которого лично обратил Мишин. Вы не знаете, как это работает и как мне уговорить его делиться со мной все тем хорошим, что в нем есть?”.       Правда, Великие на то и Великие. Петя не сомневался, что и Москвина, и Мишин знали, что происходит, наслышан был о том, как Великие могут видеть судьбы и крутить ими. Возможно, они знали еще тогда, когда они с Женькой были подростками и только учились жить с силой, а может и раньше, когда они пришли к Мишину тренироваться еще совсем мелкими пацанами. Вот только Великие вряд ли снизошли бы до того, чтобы посвящать пешек в свои интриги. А что они с Женей даже до уровня ладьи не доросли на этой шахматной доске, Петя был уверен.       Чем больше Петя во всем этом копался, чем больше его дергало, как тонкой нитью по свежей ране, тем больше ему становились не важны причины и последствия этой связи. Той силы, что он получал от светлых эмоций людей, ему было уже недостаточно. Да, это помогало поддерживать себя магически, пусть Петя не часто пользовался магией, ведь в отличие от того же Жени, мир цифр манил его больше.       Но этого все равно было мало, катастрофически мало, а та часть силы, что он взял у Жени, к Чемпионату России почти закончилась. Поэтому он сам себе не верил, пока катал произвольную, пусть и того, что он сделал на льду, хватило для долгожданной победы. Да, он силен и натренирован физически, каждый прыжок, каждое вращение и шаг отточены, но в Пете все равно пока еще было больше от человека, чем от Иного, и если мысли его кружили только вокруг драгоценных капель чужой надежды, исчезающих в его собственном полотне силы, то глупо было ждать от самого себя идеального проката.       Это стало для Пети моментом истины. Вот прямо там, на льду, как только он замер в финальной позе и увидел троих фигуристов, сидящих на диване лидеров. Точнее, одного конкретного фигуриста. Он без него не справится. Не справится в своей подготовке, не справится на Олимпиаде, не справится больше ни в чем. Мысли были эгоистичными, но Петя действительно оставался все еще больше человеком и был неправильным Светлым. И он принял решение.       Ему был нужен Женя. Те всполохи Света, которые Петя всегда в нем чувствовал и которые… черт с ним, можно же и самому себе в этом признаться? Он любил в Жене эти переливы Света и Тьмы, любил прищур его горящих зеленью глаз — возможно, из-за этого иногда провоцировал его специально, — любил мраморное свечение его силы, любил упрямство и решительность, любил его длинные тонкие пальцы и то, как Женя прятал их в перчатки во время соревнований, боясь, что из-за концентрации на силах физических не уследит за своей магией. Петя любил в Жене многое, потому что любил его самого.       Принять это оказалось в себе неожиданно легко. Оставалось только поговорить с самим Женей, разрубить этот Гордиев узел и лучше сегодня, потому что Женя в своем упрямстве сделает все, чтобы они не встретились до самого Финала Гран-При. А у Пети не было времени.       Но сначала нужно было устранить одно важное препятствие.       Уговорить всегда симпатизировавшую ему Лизу задержать Кондратюка, который не отлипал от Женьки после пресс-конференции, оказалось несложно. Конечно, был риск, что сам Женя не захочет с ним разговаривать, но тот хоть и злым котом шипел и сверкал глазами, а когти не выпускал и сбежать не стремился, если не считать попытки спрятаться с Сумраке.       И вот они здесь, стоят посреди гостиничного номера, и у Пети есть только одна попытка все исправить.       — Это очень редкая штука, — Петя начал осторожно, понимая, что от того, как он правильно подберет слова и насколько будет честен, зависит все. — Из-за этого о ней мало что знают, тем более, когда речь идет о связи Иных с разной природой. Но я знаю одно: того, что я взял тогда у тебя, мне никто не заменит. Я все еще могу пополнять силу за счет других, но это не то… Мне нужен ты, но это должно работать и в обратную сторону…       — Ты мне сейчас предлагаешь, чтобы мы стали донорами друг для друга? — перебил его Женя. — Тебе кажется, что мои эмоции дают тебе какие-то якобы суперсилы? И, чтобы это не выглядело так, что только ты меня ешь, ты предлагаешь мне есть тебя взамен, так что ли? — Женя сделал шаг вперед, наступая. Он злился и, кажется, был готов к тому, чтобы вышвырнуть Петю из номера.       — Ты не так понял! То есть… Ну да, мне нужна твоя сила, но дело не только в этом! — быстро заговорил Петя, оставаясь на месте. Нельзя отступать. — Если ты не хочешь, то пусть будет так. Я найду способ разорвать эту связь, правда, на это потребуется время, которого у меня до Олимпиады нет. Но это не так важно, что-нибудь придумаю… Погоди! — он взмахнул рукой в ответ на открывшего было рот Женю, — Дай мне сказать! Я, пока пытался собрать крохи информации об этом, столько всего передумал, переосмыслил, а сегодня окончательно понял… — у него было ощущение, что он пробежал спринт. Дыхание как-то внезапно закончилось, и он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха.       Женя как-то странно на него смотрел своими зелеными глазами, которые теперь не сверкали гневом, а были почти прозрачными и почему-то влажными. Он боялся поверить Пете, тот это чувствовал.       — И что же ты понял? — тихо спросил Женя.       — Понял, что я непроходимый дурак, который потерял кучу времени. Я хочу быть с тобой. И чтобы ты был со мной во всех смыслах, — признание далось одновременно легко и тяжело. Он рвалось из него, просилось, но стоило его сказать, как силы внезапно кончились. Петя отдал себя и ждал приговора.       В номере воцарилась тишина. Женя молча смотрел на него, что-то ища в его лице и явно боролся с самим собой. Пете вдруг самому стало страшно. А что, если Женя выберет не его? Скажет уходить? И куда тогда ему идти?       Женя вдруг приблизился к нему и осторожно сжал своими прохладными пальцами его руку. Петя опустил глаза, чтобы увидеть, как Женя переплетает свои пальцы с его.        — Отдай мне свой страх, — зашептал Женя, и Петя тут же поднял на него взгляд. — Тебе станет еще страшнее, но ты не верь этому. Верь мне. Ты же видишь это во мне, да? Видишь, как я тебя люблю? Возьми это у меня, я разрешаю, — Женя зачаровывал своими словами, плел нежное кружево вокруг них, смотрел ведьмовскими глазами, и Петя действительно видел. Снова четко видел его черный мрамор, а на нем мерцающие белым лучи той самой надежды, окруженной новым светом — голубой, как ясное небо, каймой доверия. Кайма была совсем тоненькая, почти прозрачная, и Петя вдруг понял, что только от него зависит, окрепнет она или нет.       Петя кивнул, закрывая глаза. Женя покрепче ухватился за его руку. И тут Петя почувствовал, как к его полотну силы кто-то прикоснулся и бережно зачерпнул. Но даже эта осторожность не спасла.       В глазах потемнело. Его сознание швырнуло в пропасть и больно ударило об лед, с которого он никак не мог встать… А вокруг носились черные вороны, вдруг начавшие бить его крыльями и клевать руки, которыми он закрывал голову… В их карканье ему слышалось: “Позор! Предатель!”       — Нет-нет-нет, давай, иди ко мне, возьми мою силу, ну же… — голос Жени раздался в голове, прогоняя воронов.       Его руки крепко сжали, и он так же вцепился в ответ, потянул на себя и почувствовал, как яркий свет заполнил все вокруг…       Он открыл глаза и увидел перед собой встревоженного Женю, держащего его за обе руки.       — Прости, прости, — шептал он, не обращая внимания на текущую по щеке слезу. — Я старался быть аккуратнее, не хотел, чтобы так…       Его мрамор, получив новую силу, стал крепче, чернее. Но от этого знакомые белые всполохи с голубой каймой казались еще ярче. Омрачали картину только серая дымка по черным краям — тревога и чувство вины, — и то, что часть белых линий все же побледнели. Но Петя знал, что с ними случилось: он чувствовал их в себе, чувствовал, как его собственное полотно, несмотря на недавнее вторжение, крепнет и наливается силой. Воспоминание о пропасти померкло от осознания, что его больше ничего не дергает, не тянет куда-то в сторону. Он чувствовал себя целым, и знал, благодаря кому.       Он мягко высвободил руки из Жениной хватки, чтобы тут же заключить его лицо в своих ладонях:       — Ну что ты, все хорошо, — Петя провел большим пальцем по его щеке, пытаясь стереть слезы. — Я в порядке, ты все сделал правильно.       — Получилось? — встревоженно спросил Женя.       — А ты не чувствуешь? — Петя нежно ему улыбнулся. Возможно, Женя и правда не чувствовал: он же не знал, как живется с обрывком связи. Петя вот сейчас тоже как будто не чувствовал ничего, кроме того, что ушло беспокойство о нехватке чего-то очень важного.       — Я не знаю, — у Жени был такой растерянный вид, что Петя не удержался и наклонился к нему, чтобы осторожно коснуться своими губами его.       Женя сначала не отвечал, а потом вдруг всхлипнул, приоткрыл рот, пропуская чужой язык, и начал жадно целовать в ответ, цепляясь руками за Петины плечи.       Петя от губ Жени перешел на его подбородок и ниже, к шее, скользя губами, прижимая к себе подставляющегося под ласку Женю, который тянул его к себе и одновременно двигался назад, пока кровать не уперлась ему в ноги и они оба от неожиданности на нее не рухнули со смехом.       Петя смотрел на лежащего под ним Женю, на его смеющиеся глаза, припухшие от поцелуев губы, волосы разметавшись по покрывалу вокруг его головы, и думал, что он чертовски удачлив и удачу свою не отпустит.       Женина сила снова скрылась в Сумраке, но оно было и к лучшему — не будет отвлекать от вещей более приземленных и более приятных.       Сам Женя обхватил его рукой за шею и потянул к себе для нового поцелуя, а второй рукой вцепился в его футболку на спине и начал тянуть, явно намекая, что ее нужно снять. Раздеться им удалось довольно быстро, даже несильно раскидав одежду по номеру.       На постели Петя оказался сверху и не собирался упускать возможность исследовать каждый сантиметр Жениного тела. Тот с одной стороны и помогал, выгибаясь в ответ на ласку губ и рук, а с другой мешал, подтягивая Петю к себе, чтобы утянуть в новый поцелуй или самому прижаться губами к его шее, лизнуть кожу над ключицей.       Не выдержав, Петя ухватил его за запястья и уложил их у него над головой.       — Не шевелись.       — Не могу, — улыбнулся Женя. — Ты не единственный, кто здесь добрался до желанного тела, — и закинул согнутую в колене ногу Пете на бедро.       — Свести меня с ума хочешь? — хрипло спросил Петя. Он отпустил руки Жени — тот на удивление послушно оставил их лежать на подушке, — и наклонился ниже, чтобы прикоснуться губами к его шее, ловя пульс и выцеловывая сонную артерию. Когда он дошел до местечка, где шея переходит в плечо, Женя издал особенно громкий стон и отклонил голову, выгибая шею, подставляясь под ласку. Петя послушно прошелся еще несколько раз губами и языком по этой зоне, наслаждаясь звуками, которые издавал Женя, а потом пошел ниже. Руки его гладили и мяли Женины бока и бедра, подбираясь к самому главному и одновременно оттягивая этот момент.       Когда он накрыл ртом сосок Жени и прикусил его, тот вскрикнул и все же поднял правую руку с подушки, чтобы ухватиться за Петин хвост. Он стянул с его волос резинку, распуская их, и начал перебирать пряди, прижимая его голову ближе к своей груди.       Петя двинулся ниже, но дойдя до пупка, поднял голову, мягко упираясь подбородком в живот Жени, и посмотрел в его мутные от возбуждения глаза. Облизнул свою ладонь и опустил руку между его бедер, чтобы коснуться твердого члена и потереть пальцами головку, размазывая эякулят. Затем обхватил ладонью ствол и начал двигать по всей длине.       Женя жмурился, тихо стонал и качал бедрами, толкаясь навстречу. Его левая рука так и осталась закинута за голову, пальцы комкали край подушки, и Петя вдруг вспомнил, что там на запястье есть шрам.       Ревность ударила по голове. Он не собирался прощать Кондратюку этот укус, через который тот оказался ближе к Жене, чем когда-либо будет Петя. Его не волновало, было ли у них что-то еще. Мысль, что Кондратюк теперь знал Женю вот так, доводила до белого каления. Как будто у него украли что-то важное.       И Петя хотел это как-то исправить.       Видимо на его лице что-то отразилось из этих мыслей, потому что Женя мягко потянул его за волосы на затылке:       — Петя, что-то не так?       Петя оторвал взгляд от его запястья, посмотрел в глаза и поцеловал кожу над пупком:       — Ты мне доверишься?       — Зачем спрашиваешь? — Женя тяжело дыша, облизнул губы. — Только у нас ничего нет, я как-то не планировал… — растерянно произнес он.       Последние слова он договаривал в спину Пети, который резко поднялся с кровати и направился к своей сумке. Немного в ней покопавшись, он вернулся с пачкой презервативов, бутылкой смазки и кинул их на постель возле бедра Жени.       — Ты что, всегда с собой на соревнования возишь презервативы и смазку? — Женя с нехорошим прищуром уставился на Петю, давая понять, что от правильного ответа зависит, будет сглаз на импотенцию или нет. Угораздило же связаться с ведьмой!       — Только в этот раз. Я рассчитывал, что, возможно, мне удастся выпросить прощения, — простодушно улыбнулся ему Петя.       — А если бы нет?       — Пришлось бы грустно дрочить на твой светлый образ, смазка бы как раз пригодилась.       — Дурак, — засмеялся Женя, пряча покрасневшее лицо в подушку.       — Уж какой есть, — откликнулся Петя, устраиваясь между его ног…              Петю вырвал из сна разрывающийся от будильника телефон: он специально завел его пораньше, чтобы успеть вернуться к себе в номер и собрать вещи перед выездом в аэропорт. Он с недовольным стоном быстро его нащупал и выключил. Не хватало еще Женю разбудить.       В комнате было темно: все же раннее утро зимы.       Повернувшись на другой бок, Петя вздрогнул, натолкнувшись на чужой взгляд. Женя оказывается уже не спал: он лежал на боку, засунув руки под подушку, и молча смотрел на Петю.       — Ты чего не спишь? — почему-то шепотом спросил Петя, пытаясь унять разогнавшееся от испуга сердце. Сонливость как рукой сняло. Вот же ведьма!       — Ничего, — покачал головой Женя, — просто проснулся. Извини, если напугал.       — Все в порядке, — Петя поудобнее улегся на бок, отзеркаливая его позу, и протянул руку, чтобы убрать с его лба упавшие пряди и нежно погладить по щеке сложенными вместе пальцами.       Женя зажмурился, подставляясь под ласку. Петя устроил руку у него на шее, погружая пальцы в волосы на затылке.       Женя открыл глаза и серьезно спросил:       — Как часто нужно будет обмениваться силой?       — Я не знаю, — честно ответил Петя. — Того, что я взял у тебя в первый раз, хватило примерно на полтора месяца, вчера докатывал буквально на воспоминаниях о том, что было. Но я взял немного. В этот раз получилось больше, может и хватит на подольше. Я не знаю, как это работает. И не хочу тебя изматывать.       — А я не хочу часто брать силу у тебя. Ты вчера меня очень напугал, у меня ни с кем не было такой реакции. Я… — Женя запнулся, подбирая слова, — стараюсь всегда брать немного и очень осторожно, чтобы люди не сошли с ума и не пошли прыгать с моста.       — Немного, но у многих? — грустно улыбнулся Петя.       — Это лучше, чем делают некоторые, выжимая досуха, — жестко отбил Женя. — И давай не будем забывать, что после Светлых человек тоже остается отнюдь не в эйфории.       — Извини, — Петя ласково провел пальцем ему по уху, обводя раковину. Не Женина вина, что Темные Иные восполняют свою силу через человеческие горе и гнев. И его упрек в адрес Светлых тоже справедлив.       — Ты когда улетаешь в Милан?       — Мне еще делают документы. Но улетать будем прямо впритык, за два-три дня до проката, чтобы было больше времени потренироваться дома, где лед у меня всегда в доступе.       — Хорошо. Значит, силу у меня возьмешь примерно за неделю до вылета. А может лучше еще чуть раньше: вдруг, что-то пойдет не так, когда я…       — Женя, — мягко перебил его Петя и снова нежно погладил пальцами по щеке, пытаясь успокоить. — Все будет хорошо, слышишь? Мы со всем разберемся. — Женя не выглядел убежденным, но кивнул.       Петя пододвинулся к нему, чтобы поцеловать в лоб. А потом встал с кровати, включил бра на стене и начал собираться.       Женя продолжал лежать на кровати, следя за его сборами.       — Черт, резинку для волос куда-то дел, — Петя привычно собрал волосы в хвост и теперь держал его одной рукой, оглядываясь по сторонами. — Ты не видел?       Женя покачал головой. Он встал с постели, взял одеяло за края, чтобы встряхнуть, пошарил под подушками.       — Нет, нету, — развел он руками и улыбнулся: — видимо, я вчера ее куда-то запульнул, когда распустил твой хвост. Надеюсь, у тебя есть еще?       — Да, в номере, — кивнул Петя. С недовольным вздохом он отпустил волосы, давая им рассыпаться по плечам. Подхватил сумку и двинулся к двери.       Пока он обувался, Женя снял защитный блок.       — Увидимся на завтраке, — Петя коротко обнял Женю, уткнувшись носом ему в макушку, и направился по коридору в сторону своего номера.       Женя закрыл за ним дверь, восстановил блок.       Разжал кулак. На ладони лежала резинка для волос Пети, на которой было несколько черных спутанных волосков. На амулет для защиты от внешнего воздействия хватит. Это проверяющие от Иных на Олимпиаде должны пропустить.             

Есть я и ты, и несколько секунд,

Когда дыханье в страхе замирает.

Я знаю то, что не стареет и не тает;

И есть глаза, которые не врут.

      Гармония вершин и впадин, касание небес;

Блеск глаз и звёздное свечение.

Ещё одно такое же мгновенье -

И Вечность встанет с нами рядом.

(Смысловые галлюцинации, “Вечность встанет с нами рядом”)