Акростих

Александр ещё с самого утра занимался бумажной работой: разгребал письма и прочую монотонную канитель. Михаил бродил по длинным коридорам зимнего дворца, ведь кто-то настоятельно попросил его не гулять по промозглому мокрому Петербургу. День стоял ненастный: дождь лил уже какую неделю с утра до ночи, с Невы дул влажный холодный ветер. Даже стоя в помищении рядом с окнами, чувствовался неприятный сквозняк, будто бы проходящий не только через мундир, но и через кожу, добираясь до самых костей, души и сердца. Тоска повисла над и без того тёмными кабинетами. В них же безвылазно работало чиновничество. А за одной из дверей скрывался столица, именно ему посвятил Московский свои мысли и именно к нему он направлялся своими твёрдыми, широкими шагами. Улыбка невольно расплылась по лицу первопрестольной. Давно ли такая улыбка расплывалась не от придворных интрижек? Он провернул дверную ручку и нешироко открыл дверь. Сашенька сидел за рабочим столом. Взгляд был сосредоточен и грозен. - Всё в работе, Александр Петрович? - Не поверите, - Романов оторвался от пера, поднимая голову на гостя. Вдруг его щёки вспыхнули, а кровь будто бы пролилась от головы до пят. Он вмиг понял, кому нагрубил и поспешил извиниться, пытаясь оставаться сдержанным. - Прошу прощенья, Михаил Юрьевич, я вовсе не увидел, кто вошёл. Да, у Александра отнюдь хорошо получилось прозвучать сдержанно: голос не дрожал и был твёрд. Только вот вид выдавал неловкость: щёки багровели с каждым словом, а глаза бегали по первопрестольной. Московский усмехнулся такой реакции и, усаживаясь за стул напротив, отрезал: - Не уж то, Александр Петрович, голоса моего не признаете? - В этой куче несусветной, я и своего голоса-то не признаю. - Потому то мысли свои на бумаге выкладывате? Саша недоумевал, о чём говорит старший - М? Москва молча с улыбкой кивком указал на кучу смятых бумаг, с частыми чернильными пятнами. - Ах, да это черновики, Михаил, не берите в голову. Сашин голос задрожал, да так сильно, что Московскому даже показалось, что столица готов разрыдаться. - Ну-ну, вы же у нас идеалист, да ещё какой! Москва говорил елейно, но Саша прочитал в этом усмешку. Он даже не знал что ответить на такое заявление, благо в в дверь робко постучали, отчего столица удалился, извинившись за сие. Выходя, Саша не понимал, почему Михаил не счёл нужным удалиться вслед за ним: "может он хочет сказать ещё что-то?" . Только закончив диалог с одной из придворных дам, он понял, что странным было бы покидать чужой кабинет, произнеся лишь саркастичное "идеалист", м-да. Московский, убедившись что Петербург покинул комнату, поднялся со стула и обошёл стол вокруг. Кончиками пальцев, дабы не оставить особых "следов" присутствия, он принялся рыться в груде Сашиних "черновиков". Он нашёл самый, на его взгляд, целостный записями лист, аккуратно сложил и сунул в карман. С улыбкой, прищурив глаза от какой-то истомы, что вот, мол, пара минут и сможет он узнать какие же душевные тайны терзают столицу Российской Империи, он сел на своё место. Вернулся Александр, слегка раздраженный, чем насмешил первопрестольную. - Что, Александр, от придворных дам проходу нет? Вы у нас хорош собой, не секрет, что девушки за вами как опричнина за изменниками гоняются. Москва говорил с долей грусти. То-ли с сочувствием, то-ли от чего другого... Саша почувствовал как быстро колотится сердце: "Хорош собой? Он обо мне?" Глаза забегали по кабинету. Всё. Всё лишь бы не смотреть в эти голубые, полные тоски глаза. - Может быть. Сравнения у вас конечно, вовсе не романтичные. - Натягивая улыбку молвил Саша. - А должны? Я совсем не романтичная натура, вы знаете. - Знаю, конечно. Только вот меня ещё с боярами-изменниками не сравнивали. Миша усмехнулся: - Не еретик же! - он не мог этого не сказать! - Михаил! - прикрикнул, но без злобы, а в шутку Саша. И кабинет заполнил робкий смех Петербурга и громкий, такой чистый и звонкий Москвы. Москва чуть притих и, вставая со стула, объявил об уходе. - Не буду мешать, Александр, как закончите, прошу, сообщите. -Боюсь, я закончу далеко заполночь. Завтра после обеда я буду принимать... Миша перебил, даже с обидой: - Принимать кого? Хорошо-с, как скажете-с. - Нет, нет! Я приму вас... сегодня. -Надеюсь. Московский вышел из кабинета, хлопнув дверью. Александр глубоко вздохнул и продолжил работу. Москва твёрдыми шагами двигался к своим покоям. Сердце билось так, что в ушах звенело. Ноги были ватными, так и наровили согнуться и уронить не только тело первопрестольной, но и его эго и достоинство. Почти забежав в своё "укрытие", он прислонился спиной к двери. Глубокий вдох, выдох. Даже когда он залпом выпил бутыль настойки с хорошим градусом так не мутило голову. Миша трясущейся рукой достал из кармана сложенный листик. - Ну, Сашенька, узнаем какой бабе ты отдал сердце. Обида таилась в первопрестольной, он отгонял от себя эти мысли, ведь он же не может... ревновать? Развернув бумагу, он принялся читать: "Милыми, нежными твоими руками, И, конечно, родными глазами, Хранишься навечно в сердце моём, А может быть, с тобою вдвоём, Истомой откроешь души дверцу, Любовью заполнишь моё сердце." Что-то похожее на скулеж собаки издал Москва и сполз вниз по двери. Он кинул стихотворение куда-то под кровать. "Саша! Ну зачем же надежды мне дал, коль другой ты сердце продал! Фу! Чего я стихами тут разговариваю! Заразили... Сидел он так около получаса, раздумывая и обвиняя то Александра во вранье, то себя в мечтательности. И даже какую-то даму, хотя и представления не имел о ней. Дескать, его Сашеньку, по праву его Сашеньку забрала! Спустя время, Миша поднял взгляд на часы, было около семи. Остаток дня он провёл обычно: где-то побродил, с кем-то поругался да поужинал. Ну вот и время сна, спать бы лечь, да нет! Он снова думал, да додумался до полуночи. "Что там говорил? Заполночь закончит? Так я заполночь и приду" - подумал Московский и направился в сторону Сашиного кабинета. Там же он планировал оставить и эту "записку". Открыв дверь он не застал никого: ни Александра, ни преслуги, ни даже горящей свечи. "Экий работяга" - буркнул под нос Миша и поспешил к покоям, но уже Сашиным. Он постучал. За дверью послышался раздраженный вздох, а после такой знакомый голос: - Что? - Александр Петрович, вы примете меня сегодня? Саша набрал воздух в лёгкие, дабы сказать что-то резкое и острое. Но вот, воздух в них и остался, ведь он и голос узнал, и вспомнил, кого планировал принять именно сегодня. Он открыл дверь, забыв, что находится в одной нательной рубахе и брюках (благо их не снял), и вспомнил об этом, только благодаря Михаилу: - Прошу прощенья, что застал вас за вечерним разоблачением, но у вас есть, - он перевёл взгляд на часы за Сашиной спиной, - 20 минут, что принять меня именно сегодня. Александр отошёл от двери пропуская гостя в комнату. Покои были блестяще убраны, мундир, ровно плечами на углах, весел на стуле. - Чтож, Романов, прошу ещё раз прощенья, но хотел поинтересоваться, какая из дам при дворе разбудила в вас огонь? - Миша старался говорить с улыбкой, но она всё и сползала с лица. Горько ему было каждое слово. Саша же не знал, стоит ли ему рассмеяться, ведь сейчас Михаил назвал себя дамой при дворе... - А с чего вы решили, что меня кто-то заинтересовал? Не замечал за собой особого отношения к какой нибудь девушке. Миша задумался. В кармане до сих пор лежал свёрток. Почему бы и нет? Весомый аргумент. - Вот, показывая свёрток в руках, -случайно попало в руки. Пыл ваш ведь к кому-то направлен? У Саши потемнело в глазах. Два шага назад и ноги его подкосились. Сознание его покинуло. Он бы рухнулся на пол, ежели Московский не поймал. Уложил на кровать, глазами стал бегать по комнате в поисках кувшина с водой. Нашёл, поставил рядом кроватью, после отошёл к окну и открыл его. Прохладный влажный воздух заполнил комнату. Пара минут и Саша пришёл в себя. Он поднялся, но лишь на локти, ужасная слабость в теле валила вновь на кровать. Он отпил воды. Попытался обратиться к первопрестольной: - Миш... хаил, буквы, первые, имя. Только оставь меня до завтра. Я не чувствую собственного тела... Московский кивнул и покинул комнату. Идя по коридору вновь развернул стих. Снизу вверх сложились буквы: "М", "И", "Х", "А", "И", "Л". Миша перечитывал несколько раз, не понимая, в бреду ли он. Круто повернувшись, он хотел было пойти к вновь к Саше, но вспомнил просьбу: "Оставь меня до завтра". "Стоп" - дёрнулся Миша, - "оставь?, неужели он решил обратиться на "ты" . Миша смог прийти в своё привычное состояние только на утро. С надменной улыбкой, сложив руки за спиной, он проходил снова до покоев Саши. Почему же не к кабинету? Потому как время было раннее, была даже вероятность застать его спящим. Так оно и было. Михаил Юрьевич постучал, ответа не последовало. Дверь была не заперта. Приоткрыв её, он взглянул на мирно спящего Сашеньку. Войдя в комнату, старший закрыл за собой дверь и подошёл к кровати. В моменте он понял, что плана на последующие действия у него не было. Будить не хотелось, уж совсем не хотелось. В такой сонной неге Александр был прекрасен, ну как и всегда впрочем. Благо Саша дёрнулся, открыл глаза и, заметив Михаила, чуть было не ударился об изголовье кровати. - Боже, Михаил Юрьевич, вы так стоите... Что то случилось? Саша выглядел растерянно. Его глаза бегали по наставнику, пытаясь найти причину беспокойства. - Нет, Александр, всё хорошо. Но ответьте, кто мил вашему сердцу? Миша навис над кроватью, твёрдо и прямо глядя на некогда спящего в ней. Петербург заглянул в голубые глаза над собой. Они были... испытующими. Слёзы мгновенно выступили в глазах столицы. -Зачем,- икая от накатившихся слёз, молвил Саша, - Зачем вы издеваетесь надо мной? Плечи Романова дрожали, глаза упали в пол, будто от стыда. Миша же такой реакции точно не ожидал. - Александр, вы что... Саша перебил: - Вам, Михаил Юрьевич, вас. И всё. Не пытайте меня более. Презирайте, ненавидьте, сплетничайте, но не пытайте. - Я вам отдам сердце в ответ, позволите?