Гарри Поттер и змеиная комната * Harry Potter and the Chamber of Snake

Ремус Ремус тихо улыбается, слушая, как Гарри, Гермиона, Рон и Невилл разражаются смехом над какой-то невилловской шуткой. — Ваш Гарри просто прелесть, — говорит миссис Грейнджер, поднося к губам бокал. — А Невилл — такой душка. Они близнецы? Вы упоминали двойной день рождения? — Невилл не мой, — качает головой Ремус. — Он друг Гарри, как и Рон. Но день рождения у него действительно был вчера. Просто совпало. — Эти мальчики тоже участвовали в той истории с троллем? — вдруг спрашивает мистер Грейнджер. Миссис Грейнджер бросает на мужа сердитый взгляд, но тот лишь пожимает плечами. Ремус негромко смеётся. — Насчёт Рона не уверен, а вот Гарри и Невилл — да. У меня чуть сердце не остановилось. — У нас тоже, — говорит мистер Грейнджер, заметно бледнея. — Мы всерьёз подумывали забрать Гермиону из школы. Ремус сочувственно кивает. — Мне тоже это приходило в голову. Но Гарри бы мне не простил. — Мы решили так же, — вздыхает миссис Грейнджер. — Видимо, нам остаётся только доверять детям… они слишком быстро взрослеют, — добавляет мистер Грейнджер, отпивая из бокала. — Мм, — откликается Ремус и переводит взгляд на Гарри с друзьями, подавляя укол вины при мысли о том, как тот рос у тётки, разговаривая только с Мерлин — и ни с кем больше. — Подождите, — внезапно говорит миссис Грейнджер, щурясь, — эта огромная змея всё это время была настоящей? Ремус смеётся. — Самая настоящая. Это фамильяр Гарри. — А Гермионе стоит завести такого же? — с сомнением спрашивает мистер Грейнджер, провожая Мерлин взглядом. — У меня, например, нет, — пожимает плечами Ремус, отодвигая в сторону раздражение. — Я бы не стал об этом думать, если только какое-нибудь существо само к ней не привяжется. — Волшебники такие странные, — тихо говорит миссис Грейнджер, глядя на детей. — Не уверена, что когда-нибудь привыкну. — Привыкнете, — отвечает Ремус. — Моя мама привыкла. Просто дайте себе время. Они умолкают, наблюдая, как дети снова заходятся смехом: Гарри выпускает в воздух десятки светящихся лент и гоняется ими за бабочками. Невилл — Прости, Тревор, — умоляет Невилл. Жаба даже не оборачивается. — Это опасно. И ты всё время сбегаешь. Так будет лучше — ты и сам знаешь. И потом, здесь тебе будет куда веселее весь учебный год. Тревор коротко квакает и ускакивает прочь. Невилл тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу. — Вот именно, — бормочет он. Он поднимается с пола, потягивается. Разговор вышел подозрительно долгим — учитывая, что Тревор, строго говоря, самая обыкновенная жаба. Невилл смотрит на часы и улыбается. До ужина ещё есть время — можно заглянуть к растениям. Он выходит из особняка и направляется к теплицам. Одну из них бабуля подарила ему на Рождество — и Невилл до сих пор считает этот подарок лучшим из всех. Он распахивает дверь, насвистывая себе под нос, и сразу расплывается в улыбке. Небольшой сад встречает его привычным порядком: грядка с маггловскими растениями, участок с черенками из леса, горшок с загадочными семенами от Хагрида (Невилл почти уверен — хотя, конечно, не до конца, — что это могут быть детёныши Гремучей ивы), и в тени — густо разросшиеся дьявольские силки. Он выдыхает — тихо, с облегчением, — и чувствует, как внутри всё понемногу отпускает. Здесь он наконец становится собой. Здесь не нужно думать о бабулиных ожиданиях, о собственной магии — ни о чём. Можно просто быть рядом с растениями. Он проводит в теплице почти всё лето. После прошлогоднего кошмара ему отчаянно нужно было место, где можно прийти в себя. Иногда ему снова снится тот сон — Гарри в лесу, в крови единорога, в кольце ослепительно-белого пламени. Тогда Невилл приходит сюда и досыпает остаток ночи — и больше ничего не снится. Он смотрит в дальний угол теплицы, где стоит потрёпанный шкафчик. Там, глубоко внутри, укутанная в старые мантии и покрывала, хранится банка с мягко светящимся мхом. Невилл не может отделаться от мысли, что именно она наполняет это место покоем. Ему тяжело думать о том единороге — но он предпочитает верить, что тот всё ещё живёт здесь, в этом тихом свете, который так его успокаивает. Может, вместо Тревора стоит взять с собой в школу эту банку. Банки, по крайней мере, не сбегают. Блейз Блейз широко улыбается Дафне и с нарочитой театральностью распахивает перед ней дверь. — Добро пожаловать в моё скромное обиталище. — Я здесь уже бывала, Блейз. Он пропускает замечание мимо ушей и закрывает за ней дверь. — Прошу, на балкон, — говорит он, направляясь к высоким створкам. Он придерживает дверь, и Дафна слегка приподнимает бровь. На балконе уже накрыт стол: лёгкие закуски, напитки. Блейз отодвигает для неё стул; она на мгновение медлит, но всё же садится. — Как всегда безупречен, — замечает она, беря сэндвич. — Ты же знаешь, мать бы меня живьём сожрала, окажись я… — он морщится, — даже произнести это не могу. — Плохим хозяином, — подсказывает Дафна. Блейза передёргивает, и она наконец улыбается. — Итак, — говорит он, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу, — как прошло лето? — Прекрасно. Уроки идут полным ходом. Ещё немного — и я стану образцовой женой. Блейз закатывает глаза. — Твоим родителям давно пора угомониться. Будто Дафна когда-нибудь согласится на такую роль. — Возможно, — отвечает она и на мгновение уходит в себя, затем встряхивается. — А у тебя? — Всё как обычно: днём пляж, по вечерам меня учат, как правильно распоряжаться теми политическими постами, которые, по общему мнению, мне предстоит занять. — Большинство из которых вообще-то выборные, — замечает Дафна с кривой усмешкой. — Именно, — отвечает Блейз той же усмешкой. Улыбка исчезает, когда Дафна вздыхает и поворачивается к нему. — Ну что, дошли до главного? — спрашивает он, чувствуя, как неприятно ёкает сердце. — Нам нужно поговорить о Гарри. Дафна Дафна наблюдает, как Блейз вздыхает — тяжело, почти устало. — Да. Нужно, — соглашается он. — Каковы шансы, что прошлый год был случайностью? — Давай прикинем, — сухо говорит Дафна. — Гарри Поттер за один год едва не погиб семь раз. — Семь? — переспрашивает Блейз. — Я считаю каждую голову Цербера отдельно. Блейз откидывается на спинку стула и кивает. — Так вот, — продолжает Дафна, — семь раз. И мы не оказались рядом ни в одном. Лишь потому, что столько она знает Блейза, Дафна замечает мелькнувший на его лице проблеск вины — тут же сменившийся маской безразличия. — И что с того? Меня вполне устраивает не умирать в двенадцать лет. — Меня тоже, — говорит Дафна, но замолкает на секунду. — Вопрос в другом: мы продолжаем держаться в стороне? Или… вмешиваемся? Или вообще отступаем? Она и сама не знает ответа. Судя по всему, Блейз — тоже. Всё в ней, каждая крупица слизеринского инстинкта самосохранения твердит: держись подальше. Но та же самая слизеринская преданность этому противится. Образ Гарри — бледного, неподвижного, слишком маленького на больничной койке — никак не выходит у неё из головы. — Мы потеряем Тео, — наконец говорит Блейз. — А его терять нельзя. Он нам слишком полезен. — А ещё он наш друг, идиот, — говорит Дафна и пинает его под столом. — И это тоже, — легко соглашается Блейз. — К тому же Гарри силён. Он нам пригодится. Тот огонь, о котором он рассказывал… Дафне неприятно осознавать, насколько её радует это решение. — Значит, остаёмся, — говорит она. — И, возможно, попробуем больше участвовать в его похождениях. — Посмотрим по ситуации, — отвечает Блейз. — Решать сейчас необязательно. — Хорошо. Оставалось надеяться, что первый год и правда был всего лишь случайностью.