9
9 июня 2026 г., 11:56
Северус
— Да не понимаю я, что здесь не так! — раздражённо восклицает Люциус Малфой, расхаживая по гостиной.
Северус закатывает глаза и отпивает чай. Люциус Малфой временами бывает забавен, но куда чаще — всего лишь утомителен. К несчастью, он искренне уверен, что они с Северусом друзья; именно поэтому тот сейчас и сидит с ним за чаем.
Северус давно бы развеял это заблуждение, но Альбус считает, что лучше сохранить связь со старой компанией.
— Честное слово, Люциус. Мальчик кажется тебе знакомым лишь потому, что мы учились с его родителями. И только, — устало говорит Северус. Разговор начинает надоедать.
Люциус качает головой.
— Нет. Я знаю, что видел. Да, у мальчика её глаза, этой… — он осекается, морщась под приподнятой бровью Северуса, и продолжает: — глаза его матери. Но лицо — не Джеймса Поттера.
— Дети обычно похожи на обоих родителей. То, что Драко — вылитый отец, — (хотя Северус считает, что в нём гораздо больше от матери), — вовсе не значит, что все остальные такие же.
— У мальчика каштановые волосы!
— Да. Ничего удивительного, если один родитель рыжий, а второй черноволосый. К тому же ты видел его мельком. Он у меня на занятиях дважды в неделю. Поверь: это сын Джеймса Поттера.
И Северус точно знает: его подруга скорее умерла бы, чем изменила этому идиоту. Лили была не из тех, кто изменяет.
Люциус сердито осушает очередной стакан бурбона. Его обычно безупречная причёска растрепалась, под глазами залегли тёмно-фиолетовые тени. Таким выбитым из равновесия Северус не видел его уже очень давно — видимо, облавы в Министерстве дают о себе знать. Он пытается выжать из себя хоть крупицу сочувствия, но, по правде говоря, ему скорее забавно.
Люциус что-то бормочет себе под нос, и Северус пользуется моментом, чтобы допить чай. Ещё несколько минут — и можно будет сослаться на дела и уйти.
Вдруг Люциус резко оборачивается и всплёскивает руками перед невозмутимой Нарциссой Малфой.
— Умоляю! — в его голосе звучит почти отчаяние. — Скажи мне!
Нарцисса надменно вскидывает подбородок.
— Это не моя вина, что ты не умеешь пользоваться глазами, — она плавно поднимается, поправляя юбку. — А теперь, если позволите, у меня ланч с мистером Люпином.
Северус давится чаем.
— С Ремусом Люпином? — наконец выдавливает он, бросая взгляд на Люциуса.
Тот выглядит не удивлённым, а обречённым.
— Разумеется, — невозмутимо отвечает Нарцисса. — Нам это может не нравиться, но у мистера Люпина сейчас значительное политическое влияние. Разумно поддерживать с ним хорошие отношения. К тому же, — добавляет она, — тебе должно быть известно, что он регент дома Блэк. Я, возможно, больше не ношу эту фамилию, но в моих жилах течёт их кровь — и в жилах Драко тоже. Если мы хотим сохранить хоть какое-то влияние внутри семьи, придётся действовать аккуратно.
Северус неуверенно кивает, и Нарцисса подводит итог:
— Вот именно. Что ж, была рада тебя видеть, Северус. Заходи в ближайшее время.
С этими словами она выплывает из комнаты.
Северус никогда не думал, что доживёт до такого, но вот он здесь — и ему жаль оборотня. Хочется верить, что Люпин лучше разбирается в политике, чем кажется, иначе Нарцисса Малфой съест его живьём.
Гермиона
Гермиона тихо — насколько возможно — стонет и сбрасывает одеяло с ног.
Она уже несколько часов пытается уснуть, но мысли не дают покоя. Наконец сдавшись, она выскальзывает из постели, на ощупь находит тапочки, натягивает их и, шаркая, выходит из спальни, спускается по лестнице и пересекает гостиную.
Она вовсе не любит бродить по школе по ночам, но её отделяют всего две книги и лунный календарь от ответа на вопрос, можно ли упростить варку волчьего противоядия, — и она точно знает, где всё это лежит.
Гермиона перебегает из одного тёмного коридора в другой, стараясь не слушать оглушительный стук собственного сердца. Прилив адреналина — последнее, что ей сейчас нужно, но выбора нет. Однажды она едва не натыкается на заспанную профессоршу Стебль, но успевает юркнуть за рыцарские доспехи и остаётся незамеченной.
Ночью коридоры Хогвартса кажутся бесконечными. Холодный сентябрьский сквозняк прокатывается по залу, и Гермиона невольно вздрагивает. Луна ещё не полная, но уже яркая — света достаточно, чтобы не сбиться с дороги.
До дверей библиотеки остаётся метров двадцать, когда она слышит шаркающие шаги и сердитую брань. Обернувшись, Гермиона видит приближающийся свет фонаря. Она замирает, лихорадочно оглядываясь. Спрятаться негде, добежать — невозможно. Она судорожно вдыхает и зажмуривается, готовясь к встрече с Филчем.
Но вместо этого из её горла вырывается приглушённый вскрик: чья-то рука зажимает ей рот и утаскивает в узкую нишу.
Её прижимают к стене — та бесшумно сдвигается на место, и их накрывает кромешная тьма. Гермиона не видит, кто рядом, но сейчас это не главное. Они оба затаённо дышат, слушая, как Филч проходит совсем близко. Когда его шаги и ворчание затихают, Гермиона облегчённо выдыхает.
И только потом понимает, что рука всё ещё зажимает ей рот. В ту же секунду в нише становится невыносимо душно, и Гермиона начинает отчаянно отбиваться. Она задевает выступающий камень — стена распахивается, и они оба вываливаются в коридор, к счастью пустой.
— Ох… — выдыхает Гермиона, оказавшись сверху на своём спасителе. Она моргает, привыкая к лунному свету, и различает перед собой перекошенное от злости лицо Пэнси Паркинсон. — О…
— Слезь с меня, идиотка! — шипит Паркинсон, замахиваясь.
— Прости, — бормочет Гермиона, поспешно откатываясь и поднимаясь на ноги.
Она протягивает руку, но та её игнорирует и резко вскакивает сама, с пылающими щеками.
— Э-э…
Гермиона редко чувствует себя настолько растерянной, но сейчас она совершенно не понимает, что думать.
— Зачем… — начинает она и сбивается. Зачем что? Зачем Паркинсон бродит ночью? Почему оказалась в нише? Почему помогла? С чего вообще начать?
Паркинсон фыркает и уже собирается уйти, но Гермиона поддаётся внезапному порыву — её рука сама хватает её за запястье.
— Подожди! — вырывается у неё.
Паркинсон смотрит на её руку так, словно не верит происходящему.
— Зачем ты меня спасла? — Гермиона считает, что это такое же хорошее место для начала разговора, как и любое другое.
Лицо Паркинсон заливается ещё более тёмным румянцем. Она выдёргивает руку — лишь затем, чтобы откинуть назад короткие чёрные волосы.
— Я не собиралась рисковать и попасться вместе с тобой, — сквозь зубы бросает она. — Чем дольше он бы тебя отчитывал, тем дольше мне пришлось бы торчать в этом… чулане.
Гермиона усмехается:
— Ну да, конечно.
Паркинсон ошарашенно приоткрывает рот.
— Ты же прекрасно понимаешь: Филч и секунды бы не тянул — сразу потащил бы меня к Макгонагалл, — говорит Гермиона.
Паркинсон мрачнеет ещё больше.
— Ладно. Я хотела, чтобы ты осталась мне должна.
— Не похоже, — качает головой Гермиона. — Иначе ты бы сейчас этим наслаждалась. Думаю, — продолжает она, не обращая внимания на всё более угрожающее выражение лица Паркинсон, — ты случайно сделала доброе дело для магглорождённой и теперь пытаешься отыграть назад.
Лицо Паркинсон на мгновение искажается холодной яростью, но почти сразу снова становится привычно хмурым.
Не говоря ни слова, она хватает Гермиону за руку и тащит её в ближайший заброшенный класс. Та, ошеломлённая, не сопротивляется.
Паркинсон толкает её в пыльное кресло, запирает дверь и накладывает какое-то непростое заклинание — судя по виду, из продвинутых чар приватности. Гермиона наблюдает с интересом. Затем Паркинсон поворачивается к ней, и взгляд её становится жёстким.
— Чего ты хочешь? — ровно спрашивает она.
Гермиона ухмыляется:
— Это в лучшем случае выдумки, а в худшем — клевета, — зло бросает Паркинсон, указывая на неё пальцем.
Гермиона смотрит на неё невозмутимо, и та невольно сникает.
— Слушай. Мне нужно поддерживать репутацию.
Гермиона довольно хмыкает.
— Я ничего не признаю, — шипит Паркинсон, снова вспыхивая. — Я холодная, расчётливая стерва. У меня был… временный приступ безумия.
— Ясно, — кивает Гермиона.
Паркинсон фыркает.
— Ладно, я никому не скажу, — решает Гермиона.
— Что? — Паркинсон ошеломлённо моргает. — Подожди. И всё?
— Примерно так, — пожимает плечами Гермиона.
Паркинсон щурится.
— Это ничего не значит, — добавляет Гермиона. — Просто… мне хочется поговорить.
— Поговорить, — повторяет Паркинсон с таким видом, будто пробует слово на вкус.
— Ага. Мы ведь никогда не разговаривали. Почему бы и нет?
Паркинсон страдальчески морщится, но всё же кивает. Пододвигает стул и садится напротив.
— Ладно. Давай «поговорим».
Гермиона усмехается.
Джинни
Между занятиями, новыми знакомствами и записями в дневнике Джинни сама не замечает, как пролетает первая неделя учёбы.
Её немного штормит, но терпимо. К тому же одна из соседок по комнате одолжила ей тональный крем, чтобы скрыть тени под глазами.
Джинни обожает Хогвартс, но он такой огромный. Ей кажется, она теряется на каждом шагу: стоит моргнуть — и она уже на другом этаже или у входа в какой-нибудь туалет.
Она рассказывает об этом Тому, и тот уверяет: поначалу сложно, но очень скоро она начнёт ориентироваться.
К тому же, я знаю Хогвартс лучше всех. Если вдруг совсем заблудишься, просто напиши — и я помогу тебе найти дорогу.
Спасибо, Том. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Не за что, Джинни. Я рад, что могу помочь.
Джинни кажется, что Луне приходится ещё тяжелее. Она и раньше была немного странной, но с каждым днём всё больше замыкается в себе.
— Луна, ты в порядке? — однажды спрашивает Джинни, заметив маленькую белокурую девочку на подоконнике. Та выглядит совсем крошечной.
— О да. Хогвартс оказался куда более волшебным, чем я могла себе представить, — отрешённо отвечает Луна.
— Но… — мягко подталкивает Джинни.
— Здесь ещё и гораздо многолюднее, чем я думала, — шепчет Луна. — Думаю, я привыкну. Просто пока нарглы этим пользуются и шалят вовсю.
Джинни не знает, что ответить, и только кивает. Луна поднимает на неё большие голубые глаза. Джинни задерживает дыхание, чувствуя себя неловко под этим внимательным взглядом.
— Ох, — выдыхает Луна. — Тебя тоже донимают нарглы. Или, может, мозгошмыги?
Джинни нервно смеётся:
— Думаю, нас всех, Луна. Школа — это большая перемена.
Луна тихо хмыкает, отворачивается — и Джинни понимает, что разговор окончен.
— Джинни! Джинни! — кричит Колин Криви, размахивая листком у неё перед носом.
Джинни несколько раз моргает. Разве она только что не стояла в коридоре? С… с Луной? Она трясёт головой и пытается сосредоточиться на словах Колина.
— Смотри, что я сделал! — восторженно выпаливает он.
— Колин, я ничего не увижу, если ты будешь так махать, — смеётся Джинни. — Дай сюда.
Колин смущённо протягивает ей лист, и Джинни ахает, увидев результат. На нём — движущаяся фотография, и на ней не кто иной, как Гарри Поттер. Он выглядит откровенно неловко рядом с подмигивающим Златопустом Локонсом: часто моргает, ёжится.
— Он такой скромный, — с благоговением говорит Джинни.
Колин тут же выхватывает фотографию обратно и расплывается в улыбке.
— Я знаю! Я с ним совсем немного поговорил, но уже понял: он именно такой, как о нём говорят, и даже лучше! — взахлёб тараторит он.
Джинни возбуждённо кивает:
— Я тебе говорила, что мы с ним по-настоящему разговаривали?
— Да! — глаза Колина сияют. — Но расскажи ещё!
Джинни начинает рассказ — и вдруг моргает. Снова этот туалет? Она достаёт из сумки дневник.
Том?
Всё в порядке, Джинни?
Да. Просто… кажется, я опять заблудилась.
Хорошо. Не волнуйся. Где ты?
В том же туалете. Который не работает.
А, понимаю. Любопытно. Что ж, как говорится: все дороги ведут в… неработающий туалет на втором этаже.
Том, по-моему, так не говорят.
Я почти уверен, что говорят.
Ты поможешь мне или нет?
Разумеется, Джинни. Я просто дразню.
Я знаю, Том. Не волнуйся. :)
Ладно. Сейчас скажу, куда тебе идти…
