Скандалы, разговоры, чай.

Римус Джон Люпин-мегамозг мародёров. Вечно прикрывает парней перед учителями,в частности перед деканатом факультета Гриффиндор-мисс МакГонагалл. На первый взгляд он обычный шестнадцатилетний парень,ничем не запоминающийся,кроме шрамов на лице. Но на самом деле Римус был гораздо более интересной личностью. Он был хорошим, даже отличным другом.Добрым,верным,понимающим.Ещё он был безумно интересным собеседником,который умудрялся поддерживать разговор даже в тех случиях,когда абсолютно не понимал о чём речь. И выкручиваться даже из тех ситуаций,из которых, казалось бы, выхода нет.Статус старосты делал своё дело. Он должен был ему соответствовать. Язык должен быть всегда подвешен,если он не хочет неприятностей. А он не хочет. У него их и так немало. Мало того,что он раз в месяц превращается в огромный страшный ком агрессии с когтями и клыками, так ещё и с учебой у него сейчас были ужасные,по его мнению,проблемы. Не то чтобы он получал"неудовлетварительно"по всем предметам, нет,но он получал"хорошо"вместо"превосходно". Это ощущалось как второе место среди трёх возможных. Третье место понятно,первое тоже, а вот второе..он ненавидел его всеми фибрами души. Какое то слабое звено. Третье место перепрыгнул,до первого не допрыгнул. Вот и остался где то посередине. Ни туда ни сюда. Он всегда был твëрдо уверен в том, что он должен стараться лучше. Он может лучше. Если другим достаточно оценки"хорошо",то ему нет. Ему нужно стараться больше. Учится усерднее. Быть лучшей версией себя. Иначе..иначе у него не будет будущего. Иначе он не найдет достойную работу, и будет жить где придется,получая копейки и работая уборщиком в какой то маглавской забегаловке. А Римус этого не хотел. Как ни странно,это стремление быть как можно и нельзя лучше в учёбе,никак не отражалось на его личных качествах. Да, он старался быть лучшим, самым умным, самым самым, но в учёбе,и только. Для своих друзей он был просто Римусом. А для мародёров он был просто Лунатиком. Ему достаточно второго, третьего, а то и четвёртого места,когда они с их четвёркой в чем то соревновались. Бег на скорость, прыжки в длинну в анимагической форме, поедание ужина в большом зале на скорость..В этих делах ему неважно место.Он не стримился быть первым.Он в целом неохотно соревновался с друзьями.То колени ломит после полнолуния, то локти болят,то голова трещит,то просто настроения нет. Он мастерски придумывал отмазки. Быть может он не спешил соревноваться потому ,что просто не мог воспринимать лучших друзей как соперников. Быть может он просто понимаю, что не будет лучше них. Как минимум лучше Джеймса. А Джеймс это уже неплохая такая планка. До которой он, пожалуй, не допрыгнет. Он бесконечно любит своих друзей. Ведь если бы у него не было них, у него не было бы ничего из того малого, что он имеет сейчас. Именно они спасали его от нанесения себе травм в полнолуния.Именно они в трудную минуту приходили на помощь,несмотря на собственный оврал проблем и горящих дедлайнов.Именно они насилу кормили его, чтобы тот не упал где нибудь в коридоре от голода в обморок,и не распугал всех первокурсников. А то будут ещё пару лет думать что он теперь призрак старосты...Брр.. Мораль сей басни такова:Они-мародëры. Они всегда держались вместе. И это их и спасало от этого порой жестокого и несправедливого мира. В последнее время на Римуса будто бы обрушилось всё и сразу, и он не знал, за что хвататься. С чего начать разбор завалов? Эта неопределённость раздражала его, как человека ,у которого всё всегда по расписанию. И он был на нервах сильнее обычного. Сириус Орион Блэк третий-казанова грифиндорской башни. Главный зачинщик пранков, розыгрышей, вечеринок, и прочей ереси, после совершения которой жалеет о содеянном. Не всегда, конечно, но тем не менее. Он не менее умный чем Римус. Правда, он не прилагает столько усилий для учёбы. Она хорошо даётся ему, даже особо не напрягаясь. Это не значит что он умнее всего Хогвартса, или что ему оценки ставят за красивые глазки, или что у него наследство такое, что он может купить весь Хогвартс и ещё останется, вовсе нет! Просто.. Он знал, что у́чится отлично, что он без проблем найдет себе работу если захочет,( хотя,с таким наследством и работать не надо!) и ему в целом не нужно прилагать столько усилий для своего будущего, как, например, тому же Римусу. У него не было никакой пушистой проблемы, в этом плане его ничего не ограничивало. А вот у Римуса от этого зависила,кажется,вся жизнь. Блэк казался грубым и холодным,как и все представители его фамилии. Но он лишь казался таким.. А когда кажется креститься надо. На самом деле он довольно ранимый человек. У него острый язык, да, в порыве гнева он действительно может довольно сильно огрызнуться и наговорить много ранящих вещей, но он обижается не меньше, когда огрызаются на него. Он не будет закатывать истерики, он просто замолчит. И рядом с обидчиком превратиться из жизнерадостного веселого парня в отстраненного и безэмоционального призрака. Как поступил бы любой из древнейшего дома Блэков.Ну, почти любой. Быть как его семья он умел, но крайне этого не любил, поэтому редко выглядел как настоящий представитель рода, гордо носящего фамилию Блэк. Именно из-за этого его матушка еженедельно слала ему проклятия. Даже вне дома она умудрилась капать ему на мозги. Если смотреть на Сириуса прямо, как любой человек, не входщий в его близкий круг общения, можно подумать, что он самовлюбленный болван, который не видит ничего кроме своего шикарного будущего и смотрится в своё отражение даже в чертовых ложках и подносах.Отчасти это и вправду так, но лишь отчасти!Тот в последнее время сильно изменился, а именно изменился ход его мыслей, касательно своего будущего и того, кем он будет после школы.В свои семнадцать в школе он почти что король, его все любят, знают, уважают, (ладно, далеко не все его уважают, но он старательно делает вид будто это так) и ему не нужно напрягаться. Ему достаточно мило побеседовать с однокурсницей или девушкой помладше, и вот,она уже сидит ночами и пишет для него доклад. Ему не нужно из кожи вон лезть чтобы получить хорошую оценку, что вроде бы как главная цель любого школьника. Но.. В последнее время он всё чаще стал задумываться о том, что будет когда он выпуститься из школы? Сейчас у него есть всё о чем только можно мечтать, а потом, в один момент.. У него может не быть ничего. Ни славы, ни узнаваемости, ничего. Единственная узнаваемость на которую он мог расчитывать после школы это:э.. Ты Блэк? Из той чекнутой семейки, да? Не повезло.. И всë. Так что он стал сильнее ценить то, что у него есть, а именно-лучших друзей, с которыми у них быть может когда нибудь разойдутся дороги, и они больше никогда не увидятся. И останутся они только в его воспоминаниях. Мародёры. Мародёры!Мародёры..Дурацкое название,которое как то придумал Джеймс,и оно стало официальным амбассадором понятия"переполох". Сириус слышал "мародеры!"чаще,чем своё имя, наверное. И ему было плевать что их четверых обвиняют во всех смертных грехах. Они действительно делали много глупостей,но..молодость прощает, так? И творили они эти глупости вместе. Это главное. И он любил парней больше жизни. От одной только мысли о том, что в какой то момент их банды может не стать,его бросало в панику, и он судорожно спешил утешить себя тем, что он может не дать этому случиться. И что он будет делать всё возможное и невозможное для сохранения общения с людьми, которые за столь короткий срок стали ему семьёй. Нет нет, ближе,чем семья. В последнее время на Блэка навалилось. Очень много всего давило на него разом, и тот снова отстранился. Как обычно, без объяснения причины. Он находил утешение в сигаретах, и других табачных(а может и травяных) изделиях. Что естественно не радовало никого кроме него. Да и его самого не особо.

***

Римус и Сириус сидят в комнате. Прошло три дня от полнолуния. У Римуса в этот раз кости ломит сильнее чем когда либо. Быть может на то влияет стресс от учёбы и приближающихся экзаменов, быть может их стремительно ухудшающиеся отношения с Блэком старшим. Сейчас у него в голове опилки и вата. Много ваты.И ни одной нормальной мысли. Его чувства к Блэку ужасно не вовремя обострились,и у него уже не оставалось сил их прятать, поэтому чтобы Блэк их не заметил он просто начал отстранятся от парня. И скрываться за маской безразличия,которая довольно быстро разбилась как хрустальная ваза, но он из раза в раз склеивал её и надевал снова, делая вид, что ничего не произошло. Дабы заглушить душевную тоску по парню и чем то занять мозг, который сейчас особой пользы не приносил, юноша сидел за столом в спальне и переписывал древние руны. Помогало мало. И как будто бы только сильнее злило. Блэк сейчас сидел в той же комнате,на окне, куря уже третью сигарету. Молча. Он был на нервах. Его мать без конца слала ему кричалки, в которых оскорбляла его и называла позором семьи. Он не то чтобы расстраивался из-за этого, но всё же. Она ведь его мать, и он любит её, какой бы неадекватной она не была. Это заложено далеко в геннах. Ему было больше не обидно, а..раздражительно.Он злился. Сейчас ему просто хотелось побыть одному. Или не одному,но как минимум в покое. В блядском тихом покое. Он стал отдалятся от всех. От Римуса почему то больше всех. Может он видел его отстранение и отделялся в ответ, а может..Может ему просто снова что то взбрело в голову. После третьей то сигареты. После полнолуния он лишь бросил на парня пару взглядов, когда пришёл вместе с друзьями его проведать в больничное крыло. Будто просто убедился в том, что тот жив. И всё. Никаких типичных расспросов о его состоянии. У Римуса не получалось переписать чертовы руны.Руки тряслись, чернила с пера лишь пачкали бумагу, падая некрасивыми кляксами, вместо того чтобы выводить графичные символы. Он невероятно устал, его достал запах сигарет. Он буркнул на Блэка. —Блэк, сколько можно курить? —голос звучал устало и недовольно. Сириус медленно повернул голову к Римусу, глаза — как ледяные стекляшки. В уголке губ дымок сигареты колыхался при каждом выдохе. Он не ответил сразу. Просто затянулся глубоко, почти до хрипа, потом выпустил клубы дыма прямо в сторону парня. Его пальцы сжались вокруг фильтра сильнее обычного.Раздражение на лице было видно,как и пустоту и напряжение под кожей.Возможно,причиной его раздражения в эту секунду стал Люпин. И наконец он заговорил: — Не лезь ко мне со своими замечаниями,Люпин.. Голос был ровный, но с нотками металла внутри — холодным и чуждым для того человека,который обычно безоговорочно делал всё что его просят. Для того Сириуса, всего каких то две-три недели назад. Он снова отвернулся к окну и продолжил курить молча. — Сколько можно?-повторил Люпин—я уже задыхаюсь от твоего дыма.–сказал настойчивее. Сириус резко повернул голову, глаза сверкнули — не гневом, а чем-то острым и колючим. Он сжал сигарету в пальцах так сильно, что пепел посыпался на его черные брюки. Он не кричал. Не орал. Просто встал с подоконника. Медленно. Специально громко топнув ботинком по полу. Он подошёл к окну и резким движением распахнул его настежь — ледяной ветер ворвался внутрь вместе со звуком хлопнувшего стекла. Потом выкинул остаток сигареты за пределы подоконника,но даже это сделал без эмоций: никакого раздражения от того, что его "прервали", лишь холодная решимость избавиться от дыма быстро и жестко.И снова сел обратно… теперь молча смотря прямо перед собой. —Какого лешего ты творишь? —спросил Римус раздраженно, поварачиваясь всем телом к Блэку, оставляя попытки переписать руны. Сириус не сразу ответил. Он сидел, сжав челюсти, пальцы нервно постукивали по колену — коротко, резко. Как будто внутри что-то давило и хотело вырваться. Потом наконец повернул к нему лицо. И это было страшнее крика. Его глаза были пустыми. Ни капли той тёплой мягкости, которая всегда появлялась при взгляде на Римуса после любой перепалки или размолвки. Теперь там было только: "я устал"," не трогай меня", *оставайся где сидишь*. Он медленно произнёс: — Я ничего не творю.— Голос всё ещё ровный… но теперь с едва уловимой дрожью под текстом. И тут же снова отвернулся к окну — как будто более глубокого диалога ему вообще не нужно. Увидев лицо Блэка и его без эмоциональный взгляд Римус испугался. Не его страшного вида, а за его чувства. Блэк сломлен, кажется. Но собственная гордость и усталость не давали ему увидеть чувства парня настолько, чтобы что то сделать, по этому он продолжал давить, на что получал такие же колкие грубые ответы. —ты можешь разговаривать и вести себя нормально? —голос чуть тише, но не менее уверенный. Сириус резко вскинул голову, как от удара. Глаза на секунду дрогнули — в них мелькнуло что-то живое, глубоко спрятанное: боль? обида? Но тут же снова исчезло.Он сжал губы в тонкую линию и медленно выдохнул. — хах,нормально… Повторил он тихо, с сарказмом. Голос всё ещё был ледяным, но теперь звучал чуть хриплее — будто за ним действительно стояло напряжение последних дней. Потом вдруг заговорил быстро и жестко: — Я не обязан тебе объяснять ничего.Ты сам начал отстраняться... И теперь спрашиваешь про нормальные разговоры? Его голос сорвался на последнем слове — почти неслышно. Римус пару секунд помолчал, затем сказал: —закрой окно Блэк огрызнулся: —сначала тебе душно, теперь тебе холодно?—он возмущался,говорил сарказмом каждое слово. Люпин его перебил: —ты бросаешься из крайности в крайность! Сириус резко вскинул брови, будто его ударили по лицу. Глаза вспыхнули — на этот раз не пустота, а настоящий гнев. Он вскочил с места так стремительно, что подоконник громко скрипнул за ним. — Я бросаюсь..?— Голос вырвался громче и жестче обычного. Он сделал шаг к окну… но не закрывал его. Стоял рядом и смотрел на Римуса с таким выражением лица: ты вообще понимаешь что творишь? Его руки слегка дрожали — от холода или эмоций? Потом он хрипло добавил: — Ты сам начал молчать... сам перестал со мной говорить! А теперь ещё и упрекаешь меня? За что? Римус вскочил со стула. Он начал эмоционально жестикулировать. —Да потому что... —пауза, для подбора слов—потому что! К тебе в последние дни хоть вообще не подходи! Огрызаешься на обычные фразы, игнорируешь просьбы и вопросы,и у тебя глаза.. Горят каким то блядским гневом! И сейчас ты ведешь себя так.. Так.. Как будто готов меня ударить.—последнюю фразу Римус ляпнул неподумав. Но не спешил за неё извиняться. Сириус замер. На секунду — абсолютно, как статуя. Даже дыхание остановилось. Потом его лицо… медленно поменялось. Гнев сменился на шок, потом на еле уловимую боль. Острую и чистую боль — как от удара в грудь. Он не крикнул. Не заорал в ответ. Просто… Медленно опустился на кровать, будто ноги подкосились. Глаза стали огромными, влажными — но он тут же резко отвел взгляд в пол и стиснул зубы так сильно, что видно было напряжение челюсти. Тишина повисла густая,тяжелая… И только после нескольких секунд он прошептал хрипло: — Я... тебя... ударить? Голос дрогнул до предела. Он явно не ожидал такой фразы, предположения. Римус начал ходить по комнате.Он говорил чуть тише, но не менее настойчиво. —ты будто..будто ты действительно готов это сделать, даже если это не так! Ты..ты ничего не рассказываешь! Я только и знаю что у тебя снова тëрки с матерью, и все! От недостатка информации у меня начинается паника,потому что я не знаю что случилось! Это выводит меня из себя..У меня ноют суставы(хотя об этом даже нет смысла говорить, ты и так знаешь!) На меня давят экзамены, блядские руны, которые я битый час не могу переписать,а твои вонючие сигареты..это просто последняя, мать твою, капля! —он сделал голос чуть тише понимая, что их могут слышать—Поверь, у меня есть причины отстранятся!Да и я всегда отстраняюсь, после полнолуний, или до, или когда мне хреново, ты знаешь об этом! И тем не менее каждый раз делаешь мне мозг!—Римус готов был кричать чтобы достучаться до Блэка. Слова парня видимо как то оскорбили Блэка, и тот начал кричать в ответ. Сириус вдруг взорвался. Он вскочил снова, лицо исказилось — не от злости на Римуса, а от того, что внутри всё сжалось в ком и вырвалось наружу. — Я делаю тебе мозг?! — Крикнул он так громко, что стены дрогнули. Голос сорвался на хрип — впервые за долгое время. Потом шагнул к нему: — Ты сам уходишь! Сам молчишь! Сам делаешь вид будто я тебе вообще не нужен после полнолуния! А теперь ещё и винишь меня?! Его глаза блестели… слишком сильно для человека без эмоций. Слёзы? Нет. Эмоции. Но он продолжал орать: — Да,я курил,потому что не сплю уже больше недели! Тебя это вообще хоть как то волнует?Мать мне каждый час пишет письма про то как я позор семьи... Джеймс перестал приходить ко мне... Питер боится со мной разговаривать... Ещё и ты сейчас орёшь как ненормальный,и ты думаешь это легко?—вопрос больше риторический. —Я не думаю что это легко, ты просто не делаешь ничего для того чтобы это изменить! Ты уже не маленький ребенок,Сириус!Ты пробовал хоть раз рассказать о том что с тобой происходит?Хоть раз попросить помощи? Хоть у Джеймса,хоть у меня, хоть у блядского Питера!? Ты пробовал? Нет! Потому что ты гордый, ты же мать твою, Блэк! Ты всегда все держишь в себе, и не позволяешь никому облегчить твои страдания! Ты чертова королева драмы, Сириус! —прокричал он его имя—и тебе будто бы нравится сидеть и жалеть себя! И если ты не хочешь говорить об этом, то я умываю руки.. —добавил он тише—я хочу тебе помочь,несмотря на всë то дерьмо что сидит во мне, но ты сам, своими же руками отталкиваешь меня, считая что я слишком близко. В чем твоя проблема, Блэк? —последняя фраза прозвучала особенно обидно. Люпин подчеркнул его фамилию. И это было больнее всего. Он приравнял его к его семье. Сириус как будто получил пощечину. Он замолчал. Совсем. Даже дышать перестал на секунду. Его глаза расширились, в них мелькнуло что-то… сломанное. Будто все его защитные стены разом рухнули под этим криком — не гневом, а болью Римуса. Гордость? Да,она была всегда. Он действительно держал всё внутри — привычка с детства: Блэки не плачут, Блэки справляются одни. Но сейчас... Сейчас он увидел перед собой того человека, который действительно переживал за него… который хотел помочь И которого он сам отталкивал. Тишина снова повисла тяжелой пеленой. Потом Сириус медленно опустился на колени посреди комнаты. Без драматизма — просто так вышло... И тихо-тихо прошептал: — Я... не знал... —Не знал что?-холоднее чем хотелось бы сказал римус. Его терпение подходило к концу. Он устал возиться с Блэком,усмерять его перепады настроения.Он начал остывать. Тот тёплый и уютный Римус начал остывать на глазах.Холоднеть.Превращаться в лёд. И если Блэк сейчас ничего не сделает, то он рискует потерять его. Быть может,навсегда. Сириус увидел это изменение. Видел, как глаза Римуса становились более отстраненные, как его плечи напряглись и больше не тянулись к нему. И в этот момент всё внутри него перевернулось. Он понял: он теряет его. По-настоящему теряет — не на пару дней из-за луны, а навсегда… потому что сам довёл до этого.(частично) Его сердце вдруг бешено заколотилось — страх? Паника? Он резко поднялся с колен… сделал шаг к Римусу… И без слов — обнял его. Крепко-крепко. Как будто пытаясь удержать то, что уже почти выскользнуло между пальцами. Лицо спрятал ему в плечо,дышал часто,неровно... Ни слова о гордости. Ни единого намёка на свою королевскую драматичность... Просто тихо прошептал: — Прости...—и в этом прости,пожалуй,было больше сожаления,чем если взять все его слова об извинениях, которые он когда либо произносил. Римус был на грани. Он мог остаться стоять так, даже не глядя на Блэка,не обнимая в ответ, просто смотря на стену позади него. А мог оттаять. И обнять в ответ. Шансы были 50/50но чем дольше он чувствовал то,как отчаянно,от безысходности жмется к нему Блэк,тем больше сожаления проявлялось в его глазах. И он обнял того в ответ. На его собственных глазах выступили слезы. Слезы сожаления. Что он столько всего наговорил, что довёл Блэка почти до слёз, что.. Что остановился вовремя. Сириус почувствовал, как Римус обнял его в ответ — и это было как глоток воздуха после удушья. Он не сразу поверил. На секунду замер, боясь пошевелиться… будто это сон. Потом всё разом хлынуло. Слёзы. Горячие, беззвучные слёзы — они сами собой потекли по щекам Сириуса. Он не плакал годами... может быть даже с детства... но сейчас.. Его тело дрожало от подавляемых рыданий, которые он так долго держал внутри вместе со всем остальным: болью от материнских писем, одиночеством последних недель, а то и месяцев.. И теперь всё вырвалось наружу тихими всхлипами прямо в плечо Римусу. Он крепче прижался к нему. Обвился руками вокруг спины парня, и просто плакал — без слов. Люпин замер на секунду. Он ни разу ни слышал того, как плачет Блэк. При том,что проводил с ним 80% своего времени. И когда он услышал его слезы и всхлипы.. В нём что то сломалось. Это он довёл парня. Он забил последний гвоздь в его гробу, именно из-за его выходки Блэк сейчас сорвался. И разрыдался как младенец. Он сильнее обнял парня и запустил руку ему в волосы. Всё что он сказал это: —я перегнул... Он повторил это три раза, и замолчал. Так они и стояли, молча обнимаясь, понемногу понимая, что чуть не потеряли друг друга. Сириус не говорил ничего в ответ. Просто плакал — тихо, без рыданий, но так искренне и горько, что казалось, его сердце вывернуто наизнанку. Когда Римус запустил руку ему в волосы он вздрогнул от этого прикосновения — тёплого и такого родного. Как будто кто-то вернулся домой после долгого отсутствия. И тогда Сириус слегка наклонил голову к ладони парню,словно кот инстинктивно тянется к поглаживанию. Его слёзы стали медленнее,реже. А дыхание постепенно выравнивалось. Они стояли так долго — может быть минуту? Десять? Время,кажется,остановилось. В комнате было тихо: только их обнятые фигуры посреди полумрака и лёгкое дрожание плеч Сириуса по мере того как боль постепенно уходила прочь. Римус чувствуя то, как Блэк повернул голову навстречу, криво ухмыльнулся. У них редко были моменты такой.. близости, а слез обоих разом так ни разу не было, но.. Обоим нравилась эта новая стадия доверия. Будто бы именно сейчас, в тот момент, когда их дружба могла закончится.. Она стала ещё крепче. В разы крепче. Нерушимой. Римус отстранил парня от себя за плечи. Он посмотрел на него своими привычно теплыми карими глазами и сказал: —обсудим? Сириус медленно поднял глаза, ещё влажные от слёз. Его лицо было открытым — без маски гордости, без защиты. Просто… он сам. И когда Римус спросил "обсудим?" — Блэк кивнул. Молча, но очень чётко. Он взял парня за руку и повёл к их общему креслу у камина в гостиной— тому самому огромному кожаному креслу, где они всегда сидели вместе во время долгих разговоров по вечерам.