Пустота, которую ты заполнил.

Вечером, придя домой в особенно плохом настроении, Сигма заметил новое сообщение от контакта, подписанного "Инфо-чан". Открыв его, он увидел, что она прислала неизвестный файл: без имени, без пояснений, просто список. Сигма открыл его на телефоне, не успев дальше разуться. Методы устранения(рекомендуемые): 1. Утопление (Высокий риск, можно ожидать сопротивление). 2. Сброс с крыши (Высокий риск свидетелей, невозможно зачистить зону). 3. Поражение током (Требуется подготовка места, улики не убираются полностью). 1. Отравление (Симптомы похожи на сердечный приступ. Способ применения: еда или напитки). Сигма перечитал список и не мог определиться. Как ему поступить? Прийти к ответу ему помогло ещё одно сообщение инфо-чан. "Чуя-кун, готовит себе и Осаму-семпаю бенто по средам и пятницам. Сегодня – среда. (^_^)" Он прочитал четвёртый пункт ещё раз, вглядываясь в каждое слово. Бенто для семпая. Каждую среду и пятницу. Сегодня – среда. Сигма сжал телефон. Внутри него – там, где раньше была только пустота – разливалось что-то тёплое, тягучее, почти сладкое. Он выбрал яд. "Я беру", – написал он. Через минуту пришёл ответ. Сухой, деловой, без единого лишнего слова: "Заберешь порошок в классе 2-2, во вторую перемену. Симптомы появятся в течение 2-3 минут после употребления появятся первые симптомы. Шанс выживания – ноль. Удачки." Сигма убрал телефон в карман и пройдя в комнату плюхнулся в кровать. Лицо его было спокойным, почти сонным. Потому что сейчас мысли в его голове были заняты близким, счастливым будущим с ЕГО семпаем. Как всегда. *** Чуя проснулся в пять утра. Не потому, что не мог спать – он просто хотел всё успеть. Рис должен был настояться ровно полчаса, не больше и не меньше. Курицу нужно прожарить до золотистой корочки, но не пересушить. Яйца должны быть аккуратно вырезаны в форме цветов. Он стоял у плиты в старой растянутой футболке, с растрёпанными рыжими волосами, прилипшими ко лбу, и раскладывал еду по коробочкам. –Сегодня среда... – сказал он себе, помешивая рис. – Два дня. Всего два дня и я наконец признаюсь ему. Он прокручивал в голове сценарий. В пятницу после тренировки он позовёт Дазая под вишнёвое дерево у спортзала. Скажет: "Осаму, мне нужно тебе кое-что сказать". Дазай, наверное, будет лениво улыбаться и спросит: "Что ещё, Чуя-кун? " А он просто возьмёт и скажет. Без крика, без ударов. Просто: "Я люблю тебя". Чуя покраснел от одной только мысли. –Дурак, – пробормотал он себе под нос, но губы сами растягивались в улыбку. Он представил, как Дазай удивится. Как его вечно ленивые глаза станут серьёзными. Как он на секунду замолчит, а потом скажет: "Чуя-кун, а я думал, ты меня ненавидишь". Чуя посмотрел на бенто, которое собрал для Дазая. Рис, курица, яйцо в форме цветов, помидорки черри. Сверху – посыпка из кунжута, потому что Дазай любил кунжут. Всё аккуратно, с любовью, с той тщательностью, на которую он вообще был способен. Он взял голубую ленту и перевязал коробочку. Потом развязал, перевязал снова. Бант должен быть идеальным. Ничего не должно быть неидеальным для этого дня. –Выглядит нормально, – пробормотал он, разглядывая результат. – Даже красиво. Потом достал из холодильника вторую коробку – для себя. Такую же, только без ленты и без кунжута. Кунжут он терпеть не мог, но для Дазая было не жалко. –В пятницу всё скажу, – повторил он, убирая коробки в рюкзак. – Осталось два дня. Он подошёл к зеркалу. Красный, как помидор, веснушки по всему лицу, волосы торчат в разные стороны. Он поправил волосы, сделал лицо посерьёзнее. Посмотрел в глаза своему отражению, встретив собственный взгляд голубых, горящих глаз. –Осаму, я хочу тебе кое-что сказать. Мы давно знаем друг друга, и я… – запнулся, сбился. – И я… блядь. Он отвернулся от зеркала, прошёлся по комнате. Сжал и разжал кулаки. А потом пробормотал себе под нос, пряча горящее лицо в ладонях: –Просто скажи: "Осаму, я тебя люблю". И всё. Остальное – потом. Чуя глубоко вдохнул и выдохнул. Посмотрел на себя в зеркало ещё раз. –Я справлюсь, – сказал он своему отражению. – Я сильный. Я смогу. Рюкзак закинул на плечо и вышел из дома. Солнце только вставало. Улицы были пустыми. Чуя шёл к академии и улыбался, сам не замечая того. В пятницу всё изменится. *** Чуя влетел в класс за десять минут до звонка. Рюкзак бросил на стул, а бенто аккуратно положил в парту. Дазай уже сидел на подоконнике. Он что-то читал и даже не поднял головы, когда Чуя вошёл. –Ты сегодня рано, – сказал Дазай, перелистывая страницу. –А ты всегда приходишь до звонка? – огрызнулся Чуя, но беззлобно. Голос дрогнул и он надеялся, что Дазай не заметит. Дазай улыбнулся своей обычной улыбкой, в точности как у чеширского кота. Чуя сел за парту. Хотел сказать, что принёс бенто. Хотел подойти и отдать. Но язык не поворачивался. Сердце колотилось где-то в горле. "Потом", – подумал он. – "На перемене". Первый урок – математика. Чуя смотрел на доску, но видел только цифры, которые расплывались перед глазами. В голове было занято другим: как он подойдёт, что скажет, как Дазай улыбнётся. Второй урок – литература. Чуя писал в тетради, но каждые пять минут взгляд возвращался к затылку Дазая. К его тёмным волосам. К тому, как он рисует что-то на полях, вместо того чтобы слушать. О чём он думает? Кого он рисует? И надеялся, что его. В конце концов, Чуя сжал ручку и заставил себя смотреть в доску. Он не слушал, сейчас в его голове были другие мысли. Он посмотрел в окно, на сакуру, и начал прокручивать в голове сценарий признания. В пятницу. Под деревом. Все изменится. Он не знал, что до пятницы, так и не доживёт. *** Осаму и Чуя стояли за углом класса. Чуя внимательно слушал бессвязную, увлекательную речь брюнета, как краем глаза заметил движение. Дверь их класса была приоткрыта – всего на несколько сантиметров. Из неё вышел человек. Бледный. В белой рубашке. С серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. В классе никого не было. Учителя ушли на перемену, ученики разбрелись по коридорам. Чуя точно знал, что такого человека в их классе нет. "Странно", – мелькнуло в голове. – "Что он там делал?" Бледный незнакомец даже не посмотрел в их сторону. Спокойно, размеренно свернул за угол к лестнице и исчез, будто его и не было. –Чуя, земля вызывает Чую... – окликнул его Дазай. –А... – чуть заторможенно ответил Чуя. – Так... на чем ты там остановился? Мысль о бледном незнакомце исчезла. Какая разница, кто и где ходит. Особенно когда в это время он разговаривает с Осаму. *** Большая перемена. Чуя выдохнул, достал из парты бенто и направился к Дазаю. Руки дрожали, но он спрятал их в карманы, чтобы никто не видел. Дазай стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и смотрел на улицу. –Осаму, – позвал Чуя. Дазай обернулся. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление, потому что Чуя редко подходил первым. Обычно он ждал, когда Дазай сам заметит его, сам подойдёт, сам заговорит. –Что? –Я… – Чуя протянул бенто. – Вот. Я приготовил. Дазай посмотрел на коробочку, перевязанную голубой лентой и усмехнулся. –Ты решил меня отравить? –Заткнись и бери, – буркнул Чуя, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Дазай взял. Открыл. Посмотрел на аккуратно уложенную еду – рис, курица, цветок из яйца, помидорки черри. Кунжут. –Красиво, – сказал он. – Ты сам готовил? –А кто ещё. –Обычно девушки готовят бенто тем, кто им нравится. – как бы невзначай упомянул Дазай. Сердце Чуи пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, громко, так, что, наверное, было слышно на другом конце коридора. Он открыл рот, хотел сказать что-то острое, привычное, огрызнуться. Не смог. –Я… это… не то чтобы… – он сбился, покраснел ещё сильнее. – Просто… да, я готовил. Тебе. Потому что… потому что ты вечно голодный. И всё. Дазай ничего не ответил. Убрал бенто в рюкзак. –Спасибо, – сказал он. – Съем на крыше. Пойдёшь со мной? Чуя кивнул. Слишком быстро, слишком радостно. Они уже собирались идти к лестнице, когда глаз Чуи на периферии ухватился за знакомый силуэт с серебристыми волосами и бледной кожей. По спине от чего то пробежали мурашки, а руки вдруг похолодели, и Чуя сам не понял почему. Было чувство, будто это его последний обед. Он дёрнул плечом и пошёл за Дазаем к лестнице. *** На крыше было ветрено. Они сели на одну из множества скамеек, прислонившись спинами к холодной стене. Дазай открыл бенто. Чуя смотрел, как тот берёт палочки, отламывает кусочек курицы, отправляет в рот. –Вкусно, – сказал Дазай. Чуя выдохнул и сам того не замечая, улыбнулся. Достал своё бенто – почти такое же, только без кунжута. Они ели молча. Ветер гнал лепестки сакуры, где-то вдалеке слышались голоса, но здесь, на крыше, было тихо. Почти спокойно. Почти идеально. Чуя откусил кусочек курицы. Пожевал. Замер. Еда была горькой. Странно. Очень странно. Он клал ровно столько же приправ, сколько всегда. Ничего не менял. Откуда эта горечь? –Осаму, – позвал он. –М-м-м? – промычал Осаму с набитым ртом. –У тебя… у тебя не горько? Дазай поднял голову. Прожевал. Поморщился. –Да, – сказал он. – Но я думал, это специи. Ты же любишь переборщить. –Я не переборщил, – Чуя отложил палочки. – Я клал ровно столько же, сколько всегда. Я помню. Я специально отмерял. Он хотел добавить что-то ещё, объяснить, что такое невозможно, что он проверял каждую приправу, что рис был свежим, курица – только из магазина. Но вдруг почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не больно. Странно. Будто кто-то сжал лёгкие изнутри, будто воздух перестал проходить. –Осаму, – сказал он медленно, прислушиваясь к себе. – А тебе… не трудно дышать? Дазай прислушался. Сделал вдох. Выдох. –Нет. Вроде. –А мне трудно. Чуя провёл ладонью по горлу. Дыхание становилось всё более поверхностным, будто каждый следующий вдох требовал всё больше усилий. Он сделал глубокий вдох и понял, что не смог. Грудную клетку сдавило, словно на неё поставили камень. –Чуя? – Дазай повернулся к нему и нахмурился. – Ты побледнел. Ты вообще какой-то… зелёный. –Я… – Чуя попытался встать, но ноги не слушались. Они стали ватными, тяжёлыми, чужими. Он осел на пол, прислонившись спиной к ограждению. – Я не могу… дышать… Рука Дазая уже потянулась к телефону, а вторая поддерживала Чую за спину. –Чуя, слышишь? Я сейчас... сейчас вызову скорую... – голос Осаму раздавался будто под водой. В ушах шумело – сначала тихо, будто ветер, потом громче, будто водопад. Перед глазами всё плыло, расплывалось, теряло чёткость. Губы онемели. Пальцы перестали слушаться. В горле встал ком от удушья. Он хотел сказать что-то важное. То, ради чего готовил бенто. Ради чего вставал в пять утра. Ради чего терпел дурацкие шутки Дазая почти десять лет, терпел его ленивую улыбку, его привычку исчезать и возвращаться, его смех, его глаза, его голос. "Осаму, я люблю тебя". Но вместо этого из горла вырвался хрип. Сухой, страшный, нечеловеческий. Изо рта потекла слюна, смешанная с чем-то горьким и солёным. Чуя наклонил голову – и на рубашку упала капля крови. Потом ещё одна. Потом потекло тонкой струйкой из носа, из уголка губ. –Чуя! Чуя не отключайся, слышишь? – Дазай тряс его за плечи, но Чуя не реагировал. Его голубые глаза медленно закрывались, смотря в небо, в сакуру, в никуда. "Я не успел", – подумал Чуя. – "Не успел сказать. В пятницу… я хотел в пятницу…" "Осаму, я так и не сказал". В груди больше не болело. Он вообще перестал что-либо чувствовать. Только холод. Странный, тягучий, поднимающийся откуда-то изнутри. "Холодно", – успел подумать Чуя, прежде чем его глаза закрылись навсегда. И провалился в темноту. +++ Дазай не помнил, как оказался на коленях. Не помнил, как сжимал плечи Чуи, как тряс его, как кричал. Он помнил только одно: лицо Чуи. Белое, как бумага. Кровь на губах. Розовые лепестки сакуры, застывшие в рыжих волосах. Чуя не дышал. –Чуя... – позвал Дазай тихо, будто не веря. Чуя молчал. Внутри Дазая что-то оборвалось. Что-то, что держало его на плаву все эти годы, когда он делал вид, что ему всё равно. Чуя всегда был рядом. Злился, краснел, кричал, бил. Но был. Всегда. А теперь – нет. "Это из-за еды", – Мысль тяжело ударила в голову, словно окатила ледяной водой. – "Это из-за бенто, кто-то его отравил". Он поднял голову. Никого. Только ветер, сакура и тело лучшего друга. Но где-то недалеко, за углом, неподвижно стоял, прислонившись к стене, бледный человек с длинными волосами. Ничего примечательного. Просто симпатичный юноша в белой рубашке, с волосами, собранными в низкий хвост. Кроме одной важной детали. Улыбка. Холодная и одновременно почти нежная. Улыбка которая не вязалась с этим местом, с этим моментом, с этим горем. Улыбку хищника, который только что победил. А потом фигура шагнула за угол и исчезла. А Дазай продолжал стоять на коленях, с уже мёртвым другом на руках. *** Сигма шёл по коридору. Быстро, но не бегом. Бесшумно. Ноги сами несли его вперёд, а сердце пело. Он не слышал криков. Он просто знал, что всё прошло по плану. Яд сработал. Чуя съел бенто. Теперь его нет. Сигма вышел на улицу. В лицо ударил ветер, полный лепестками сакуры. Он остановился у стены, прижался спиной к холодному камню и прислушался к себе. Внутри было тепло. Не радость – нет. Радость – это слишком громко. Слишком ярко. Это было другое. Глубокое, тягучее удовлетворение. Будто он наконец сделал то, что должен был сделать давно. Он улыбнулся. Не той улыбкой, которую показывал другим – вежливой, пустой, незначащей. А другой. Холодной и мягкой, почти нежной. Улыбкой, от которой у нормальных людей стынет кровь. "Чуя Накахара. Друг детства. Тот, кто смел прикасаться к моему семпаю". – подумал Сигма. Он больше не прикоснётся к тебе, Осаму-семпай. Он больше не будет стоять рядом. Не будет смеяться. Не будет кормить тебя своим дурацким бенто. Теперь ты свободен. Теперь ты только мой. Сигма провёл пальцами по волосам, откидывая выбившуюся прядь. Поправил воротник. Вдохнул полной грудью воздух, пахнущий весной. Всё. Препятствие устранено. Теперь никто не встанет между ним и семпаем. Никто не будет смотреть на Осаму. Никто не будет улыбаться ему. Никто не будет дышать с ним одним воздухом. Сигма улыбнулся шире. Осаму-семпай, теперь мы будем вместе. Ты и я. Навсегда. Он шагнул вперёд, в сторону толпы учеников, которые ничего не замечали. Как всегда. Никто никогда не замечал. А он улыбался, еще не подозревая, что это только начало.