The Perfectly Crafted Mind

День, как обычно, был ужасно занятой. Но Лотт, как и всегда, находила извращенное удовольствие в том, настолько много она успела сделать и насколько много сделать ей еще предстояло. Окружающие называли это трудоголизмом, но она всегда это яро отрицала. Работать Лотт совсем не любила, но именно поэтому делала это столько кропотливо и тщательно. Будучи главой, управляющим, заведующим, ответственным и практически единственным работников (не считая младшего мед персонала) Лотт начинала свой рабочий день рано, часов в семь. Опуская пару часов кропления над бумажками, описание которых будет столь же нудным и неинтересным, как и их составление, день плавно перетекал в утренний обход. Повседневные задачи Лотт сильно осложнялась правовым статусом ее подопечных. С одной стороны, они пациенты, а Лотт — их психиатр. Значит, они должны иметь тот набор прав, который имеет каждый гражданин Империи Вальтайн при посещении медицинского учреждения — право на врачебную тайну, на получение информации о целях и методах проводимых над ним манипуляций, в конце концов, право подать на недобросовестного специалиста в суд (то есть пройти бесчисленное количество кругов адовой бюрократии, чтобы в конце концов не добиться желаемого результата). С другой стороны, все та же Империя Вальтайн с легкостью отнимала не только этот, а любой набор прав у другой группы своих жителей — рабов, а именно они и были пациентами нашей героини. Сам факт существования заведения подлобного тому, где работала Лотт, можно было объяснить лишь модной тенденцией последних десятилетий (или кое-каким смещением управляющих лиц в отрасли рабовладения). Здесь ни шло речи о «врачебной тайне», если постоянная уголовная практика по делам, главные фигуранты которых массово убивали, пытали и мучали рабов в своих личных, извращенных целях (здесь мы говорим лишь о бессмысленном истреблении хозяевами своей собственности, а никак не об ужасных условиях труда — отмени бы второе, и вся система в одночасье бы рухнула) началась лишь с десяток лет назад! Утверждение, что нельзя бездумно лишать людей, каким бы ни был их правовой статус, жизни ради собственного развлечения, по сей день вызывает в обществе массу споров. И большая часть граждан отнюдь не на стороне равных прав и свобод. Так что, прибывшие в отделение и попавшие под крыло Лотт имели зыбкий и непонятный никому статус. Кто им сама Лотт — хозяйка? временная хозяйка? Как себя с ней вести — падать на колени, кланятся, или считать своим другом и союзником? Как вести себя самой Лотт — следовать кодексу профессиональной этике, который создавали для общения с хоть и психически нестабильными, но все еще свободными людьми, или не церемониться с теми, с кем общество не церемонилось столетиями? Четкого ответа от руководства не было, так что Лотт лавировала между этими двумя крайностями, по возможности избегая острых углов. Она была в меру строга — ее подопечные все еще называли ее «госпожой», как обязаны были называть любого свободного человека, некоторые даже сохранили привычку говорить в третьем лице и обращаться к себе как «этот раб» (такие обороты речи Лотт всегда считала излишними, так что за их исполнением следила сквозь пальцы). В то же время психологические сессии и лечение она проводила с полной отдачей и профессионализмом. Она никогда не думала о рабах как о людях более глупых и примитивных чем свободные люди, не относилась к ним с пренебрежением и прикладывала максимум усилий, чтобы их нестабильное психологическое состояние хоть немного нормализовалось. Но что должно было произойти с рабом, чтобы он вообще попал в подобное учреждение? До какого состояние должен дойти человек, жизнь которого порой оценивается в пару монет на невольничьем рынке, чтобы было принято решение о его долгом и дорогостоящем лечении? Так хочется скорее дать вам ответы на эти вопросы, но, пожалуй, гораздо интереснее будет объяснить на примере, который вот-вот грозится попасть в руки к нашей главной героине. Пока мы были заняты обсуждением таких важных вещей, как влияние социокультурных норм и свода законов на трудовую деятельность работающих с рабами психиатров, Лотт уже завершила утренний обход, заполнила дневники наблюдения, скорректировала листы назначения, подобрала новые дозы нейролептиков и транквилизаторов, успела обменяться парой слов с хозяевами, которыми грезили получением своей собственности обратно и не понимали, почему нельзя просто «что-то уколоть» и «что-нибудь выписать» и отправить раба обратно домой, и даже провела сессию с дневной терапевтической группой! Прошла только половина рабочего дня, а девушка уже чувствовала себя вымотанной. Сколько месяцев она просит найти себе помощника — не медсестру или санитарку, а полноценного коллегу, ну которого можно было бы взвалить часть своих обязанностей — но желающих работать в ОРЭОП особо не было. На обеденном перерыве Лотт позволила себе доползти до бухгалтерии. К сожалению, не для того чтобы забрать последнюю зарплату и пафосно кинуть кому-нибудь в лицо заявление об увольнении, а чтобы немного поболтать со своей дорогой подругой Эллис. Хотя давайте будем называть ее Элли — такая, более кокетливая форма имени нравилась девушке гораздо больше. — Лотт! — радостно воскликнула Элли, стоило полуживой подруге переступить порог бухгалтерии. — Приветики! Я та-а-а-ак скучала, куда ты пропала? Элли была полной противоположностью Лотт — за непыльную работу в бухгалтерии она получала столько же, если не больше, а также имела до совершенства отточенный навык отлынивания от своих, по сравнению с Лотт, немногочисленных обязанностей. Вот и сейчас ей было гораздо интереснее красить ресницы и накручивать волосы нежели писать квартальный отчет и начать высчитывать грядущий аванс. — Да работы много — пробубнила Лотт, плюхнувшись в стул рядом с подругой и уронив голову на стол. Элли тем временем аккуратно взяла ее руку в свою и принялась подпиливать ногти. — Я скоро головой начну о стену биться, это просто невозможно. Правильно ты говоришь, надо увольняться, увольняться… — она сделала паузу и, не получив ответа, продолжила — Может быть стоит тут ночевать… Я уже не знаю, как найти больше часов в сутках — Лотт чуть оторвала голову от столешницы и сквозь очки взглянула на подругу, ожидая ее реакции. На самом деле, это все было частью маленького спектакля. Будь у Лотт работы в два, три, да даже четыре раза больше — она едва ли всерьез рассмотрела бы возможность увольнения. Наоборот, без ощущения вечной загруженности, спешки и усталости она ощущала себя странно, тревожно, и искала как бы вновь загрузить свою жизнь так, чтобы непременно быть чем-то занятой по меньшей мере 16 часов в сутках. Больше этого ей нравилось только непринуждённое хвастовство перед окружающими своей круглосуточной занятостью. «—Лотт, пойдешь с нами в бар?» «—Нет, я сегодня работаю.» И завтра работаю. И после завтра, и после-после завтра, и да, даже на выходных я тоже работаю! Вы восхищены мной? Вызывает ли у вас эта информация трепет, легкий страх, может быть мысль «слава богу что у меня не так!»? Это не столько важно, главное скажите что-нибудь: пожалейте, посоветуйте больше отдыхать, посочувствуйте отсутствию личной жизни, скажите «как ты так много работаешь? Я бы так не смог», можете даже посоветовать уволиться. Я покиваю вам с грустной улыбкой, пообещаю написать заявление уже в следующем месяце, и вернуть к своим обязанностям. Элли, будучи знакомой с Лотт уже очень давно, свою роль в этой постановке знала очень хорошо. Она слегка задумалась, поэтому допустила небольшую заминку, но тут же восстановилась и воскликнула: — Бедная моя! — она потрепала Лотт по светлым пшеничным волосам. Та сразу расслабилась, уронила голову обратно на столешницу и приготовилась впитывать долгожданную лесть и восхищение. — Знаешь, ты совсем себя загнала. Тебе надо больше отдыхать! И спать тоже. — Я-я-я-я не успеваю, ты же знаешь — устало протянула Лотт, нежась под этими словами, словно под лучами солнца. — Это не оправдание! Ты всегда должна ставить себя на первое место — пожурила ее Элли, постукивая пальцем с длинным розовым ногтем подруге по черепушке. — Где это видано — ночевать на работе? Конечно, на тебе нагрузка, с которой любой другой человек не справится, но нужно выделять время для от… «Нагрузка, с которой любой другой человек не справится» — ах, эти слова были просто медом для ушей! Элли отлично знала, что, как и когда сказать своей подруге, чтобы точно поднять ей настроение и немного потешить ее эго, так что еще добрых пять минут Лотт купалась в похвале, замаскированной под заботливые упреки. К сожалению, этому не суждено было продолжиться — громкоговоритель на стене сначала затрещал, а потом выплюнул приглушенное сообщение: — Просим Лотт Фосс немедленно подойти в кабинет начальства. Просим Лотт Фосс немедленно подойти в кабинет начальства. Просим Лотт Фосс немедленно подойти… — Черт, даже тут не дают отдохнуть… — наигранно простонала Лотт, хотя внутренне уже вся сжалась от страха. Неужели ее главный страх сбылся — начальство, увидев ее пятиминутное отлынивание от работы (во время законного обеденного перерыва) сразу решило вызвать ее на ковер? — Ладно, я побегу. Постараюсь еще вечером заскочить. — Хорошо — Элли тоже выглядела немного обеспокоенной, но чмокнула подругу в лоб и сунула ей в руку мятный леденец. — Если будут какие-то проблемы — сразу звони!

***

Проблем, к счастью, не было. Точнее они были, но немного не того характера, о котором беспокоилась Лотт. Сначала девушка минут десять простояла под дверью, тревожно грызя только что подпиленные подругой ногти, а когда решилась войти то чуть не свалилась в обморок — в кабинете, помимо самого начальства, стоял еще и полный наряд полиции! Вот и все, меня сейчас повяжут. Это обеденные перерывы сделали незаконными или я не отчиталась от какой-то выброшенной ампуле? — пронеслось в голове Лотт, когда ее вежливо попросили присесть в кресло. Что за странная прелюдия перед тем, как нацепить на человека наручники? — Это наш лучший психиатр по работе с тяжелыми и нестандартными случаями — директор, видя, что девушка не способна связать и двух слов, взял на себя обязанность представить Лотт полицейским. Несмотря на предобморочное состояние, Лотт была весьма польщена — не каждый день услышишь такие слова от своего босса! Хотя было бы лучше стать центром внимания на новогоднем корпоративе, а не в кабинете под пристальным взглядом представителей закона. — Будьте уверены, с ее помощью мы сможем достигнуть результата в максимально сжатые сроки. Пока Лотт хлопала глазами и пыталась не свалиться с кресла, ее наконец ввели в курс дела. Конечно же, это не был новый закон о тюремном заключении за смол-токи с коллегами, а новый, весьма и весьма необычный пациент. — Это началось еще много лет назад — начал один из полицейских, немолодой коренастый мужчина с щетиной. Хотя, он единственный из всех не был в форме – значит, наверное, он был детективом? Лотт плохо разбиралась в подобном, но решила мысленно называть его именно так— Еще в начале моей карьеры, пятнадцать назад, в лесу в северной части нашей столицы – знаете его? Говорят, сейчас популярен среди туристов, — Лотт покачала головой. — Ну так вот, в том лесу был найден некий… Алтарь. Плоская каменная поверхность, вся в крови и таинственных символах. Ерунда, наверняка какие-то подростки насмотрелись ужастиков, отрубили бошку какой-нибудь несчастной птице или крысе, и пошли в лес выполнять «ритуал». Но кровь оказалось человеческой, вокруг виднелись следы борьбы, а чуть дальше в лесу нашли обезглавленное тело женщины. Ну, не женщины, а… персоны? Так сейчас у вас говорится? — полицейский чуть поморщился. — Поясню: грудь у нее была удалена, половые губы зашиты. Не в больнице, а подпольно: шрамы просто ужасные, не представляю, как это должно было болеть и чесаться. — Лотт мысленно прокляла свое хорошее воображение. — И даже так, никто не хотел этим заниматься. Какие-то трупы, алтари, ритуалы, удаленные сиськи и снесенные бошки — кто захочет забивать себе этим голову? Мужчина зажег и прикурил сигарету, выпуская дым прямо в сторону директора. Тот, с самой натянутой улыбкой что Лотт когда-либо видела, умудрился сдержаться и проигнорировать это. Происходящее было почти чудом, ведь курящих он искренне ненавидел и регулярно устраивал взбучки за едва ощутимый запах сигаретного дыма. Сейчас, на пару с Лотт, ему пришлось занимался пассивным курением, хоть и старался держаться ближе к окну. — Я сам взялся за это расследование, — продолжил детектив после образовавшейся паузы, — и обнаружилось, что это не первый такой случай. Тридцать лет назад, в том же лесу, в том же месте, случилось очень похожее событие. Теперь там был труп молодой девушки (у которой, к счастью, все первичные и вторые половые признаки оказались на месте). Рабыни, если быть точнее – при осмотре трупа на плече было найдено клеймо с индивидуальным номером, которое пытались скрыть под причудливыми татуировками. На алтаре она была не одна — ее окружали тарелки с «подношениями», в роли которых выступали живые и засушенные личинки и сколопендры. В таком состоянии ее оставили привязанной к алтарю на недели, и в конце концов она скончалась от голода и жажды. Покопавшись в архивах, мы нашли еще двоих — сорок пять и шестьдесят лет назад соответственно, тоже смерть от истощения. Слишком большой отрезок времени для того, чтобы посчитать это длинной серией убийств. Мы присвоили совершенное неизвестному культу, но дальше дело так и не зашло. И, несмотря на все мои усилия, я и не думал, что зайдет — за все эти годы не удалось найти хотя бы одного подозреваемого, ни одной зацепки, никакой информации. До недавнего времени. Лотт усиленно придавала себе внимательный, умный вид, хотя все еще не совсем понимала зачем в этом уравнении из полицейских, детективов, культов и убийств дополнительное слагаемое из рядового, ничем не примечательного психиатра. От голода (пообедать она так и не успела!) и переживаемого стресса ее стало тошнить, начала кружиться голова, но слушать предстояло еще немало. — Неделю назад подошла нужная дата, и это должно было произойти вновь. Нашим экспертам удалось выяснить, что на выбор дня жертвоприношения влияет не только необходимый временной промежуток в 15 лет, но и фазы луны — предыдущие убийства совершались в новолуние, так что вычислить предполагаемую дату было несложно. Идти через в кромешной темноте, без света луны, да еще и не привлечь к себе внимание – так себе задачка. После двенадцати часов прочесывания леса у нас получилось. Поймать преступника по горячим следам так и не удалось – слишком густой лес, мало людей, мало времени – зато мы нашли, вывезли и вовремя спасли принесенную в жертву девушку! Интересное отличие: в этот раз культисты решили не просто заморить ее голодом, но для ускорения процесса еще и вспороли живот. Как велика сила современной медицины – запихпуть внутренние органы обратно, зашить, да еще и сделать так, чтобы человек после этого выжил… Детектив поморщился, вспоминая не самую приятную картинку. Лотт воспользовалась этой заминкой чтобы собраться с силами и пропищать: — И-и-извиняюсь, а ч-что мне нужно сделать? Я имею в виду, если в-вы озвучите требования, я с-смогу сразу приступить к р-работе– — Коротко говоря, это девушка поступила к нам. — в разговор вклинился директор, и его спокойный, уверенный голос немного успокоил Лотт. — Ваша задача, мисс Фосс — наладить с ней контакт. После пережитого стресса она отказывается идти на контакт, ведет себя агрессивно. От вас, как от специалиста работы с тяжелыми случаями, требуется найти к ней подход. Найти? Подход?! К главной жертве культа, которую неделю назад покромсали на алтаре, а теперь, судя по всему, она хочет покромсать всех в ответ? Это точно подходящее задание для главы едва сформированного отдела, который еще пару лет назад был рядовым рабочим ОВИ?! — Конечно, я сделаю все возможное, — ответила Лотт, вежливо кивнув головой. — Нам очень нужна информации. Расположение культа, его лидеры, количество участников, внутреннее устройство, ритуалы. — добавил детектив. — С именами и фотороботами, если это возможно. И как можно быстрее. Сколько времени вам необходимо? Неделя? Две? — Я не могу сказать точный срок. Я даже не видела эту девушку, не оценила ее ментальное состояние, — Лотт сразу ушла в оборону – соглашаться на какие-то сроки и получать потом по шапке за недостаточно быстрые результаты совсем не входило в ее планы! — В отельных случаях могут потребоваться целые месяцы чтобы жертва нашла в себе силы в таких подробностях поделиться травмирующим ее событием. — Понятно, понятно, мне все так говорили – «ничего не можем обещать», «зависит от ситуации», — раздраженно ответил детектив — но вы же понимаете, насколько важно это дело? Следующего жертвоприношения придется ждать еще пятнадцать лет, и не факт, что в следующий раз мы найдем девушку живой! Возможно, это наш последний шанс решить это дело! Я же не прошу вас что-то сверхъестественное — просто делать свою работу и… — Очень прошу перестать вас давить на моих сотрудников — сквозь зубы и такую же натянутую полуулыбку процедил директор. — Мы согласились сотрудничать с вами на условиях взаимной выгоды и уважения, а то, что вы делаете сейчас… — Вы расхваливали мне ее, как специалиста своего дела! Я плачу немаленькие деньги, так что имею право выдвигать свои условия… — При всем уважении, но мисс Фосс абсолютно права, мы не можем дать стопроцентных гарантий… — Не можете дать стопроцентных гарантий, но гнете такую цену? Да я… Перепалка мужчин продолжалась и грозилась разрастись еще больше, а Лотт совсем не хотелось попасть кому-то из них под горячую руку. Она кинула косой взгляд на остальных полицейских, и, не встретив сопротивления, аккуратно взяла лежащую на столе папку с документами и тихонько юркнула вон из кабинета.

***

Едва живая, Лотт смогла доковылять до ближайшего на этаже вендингового автомата, дрожащими руками засунуть туда пару монет, и залпом выпить половину из выпавшей банки холодного кофе. По-хорошему стоило бы выбрать небольшой перекус, но Лотт все еще не избавилась от ощущения подходящей к горлу тошноты. Слишком много всего успело произойти за последние двадцать минут! Кроме отрицаемого трудоголизма, еще одним важным столпом жизни Лотт была постоянность. На работе она выполняла одни и те же задачи, ездила на работу одним и тем же путем, на одном и том же переполненном автобусе, на завтрак ела одну и ту же еду, неделями носила одну и ту же одежду, стирая ее на выходных и в понедельник надевая снова. Любые резкие перемены вызывали стресс, а сегодня их было столько, что девушка не успевала обрабатывать поступающую информацию. Лотт отхлебнула еще кофе и принялась листать схваченную в впопыхах папку бумаги. Чтению Лотт посвятила те десять минут, которые требовалось пройти от крыла администрации до палаты, где содержалась ее будущее пациентка. И, надо сказать, это не дало ей почти ничего полезного — в личном деле жертвы не было ни имени, ни фотографии. Заполнены были только графы роста и веса — 154 см, 40 кг, — и номер палаты — третий этаж, №9. Информация о хрупком телосложении подопечной должна была успокоить Лотт; в конце концов, на своем веку ей приходилось работать и с мужчинами, которым она едва доходила до груди. С другой стороны, кого больше боится ветеринар: спокойного немецкого дога или бешеную чихуахуа? У двери палаты Лотт немного помялась, но смогла натянуть на себя нейтрально-профессиональное выражение лица и войти внутрь. Внутри было просторнее чем обычно, видимо «особой» пациентке полагались и особые условия. В этой неестественно пустой, светлой комнате Лотт немного растерялась. На небольшой узкой кровати пациентки не было, за столом тоже, а больше мест, где можно было бы провести свое время в палате и не было. Может, её еще не привели? Или привели, но временно увели на процедуры? Или на еще один разговор с полицией? Лотт хотела сесть на кровать и подождать, но ее взгляд зацепился за необычно темное пятно в углу. Нашлась! С запозданием Лотт поняла, что еще у вендингового автомата сняла очки, чтобы дать немного отдыха перегруженным глазам, и по глупости забыла надеть обратно. Она тут же исправилась и нацепила их на нос — сейчас следовало быть максимально осторожным и глядеть в оба. После возвращение зрение пятно перестало быть пятном и превратилось в скрюченную фигуру смуглой девушки. Она сидела на полу, обняв себя за ноги и уткнув голову в колени. Ее лицо закрывали очень длинные темно-каштановые волосы, а кожа была сплошь покрыта причудливыми, узорчатыми татуировками. На вошедшую Лотт девушка не обратила никакого внимания, хотя явно заметила ее присутствие — стоило психиатру сделать два шага вперед, как девушка свернулась в свой клубок еще сильнее. М-да, это будет непросто… — подумала Лотт, но решила начать с малого. — Здравствуй. Ноль реакции. Девушка только сильнее вжалась в стену, недовольная таким резким сокращением расстояния между ней и вошедшей. — Я твой лечащий психиатр, Лотт Фосс. Можно просто Лотт, — было решено избрать максимально мягкую и дружелюбную тактику. Уточнить особенности обращения к себе можно будет потом, сейчас главной задачей было выйти на первичный контакт. — А тебя как зовут? Расскажешь? Снова нет ответа. Но Лотт не собиралась прекращать попытки: — Не пугайся, я не причиню тебе вреда. Давай просто немного поговорим, хорошо? Я хочу, чтобы тебе стало легче, но без твоей помощи у нас это не получится. Что скажешь? Поработаем вместе? Ласковый, вкрадчивый голос не дал никакого результата. Не то чтобы Лотт была этим расстроена или озадачена — не меньше 70% ее сессий начинались именно так. Не были редки ситуации, когда лишь спустя недели сессий одна из сотен отмычек наконец подходила к замку и Лотт получала долгожданное «здрасьте». Рабы не слишком доверчивы: ни к своим товарищам, ни к свободным людям, а если уж они докатились до острого отделения ОРЭОП, то у них всегда были очень и очень весомые основания не доверять ни тем, ни другим. — Ты же понимаешь, что я никуда не уйду? Мне о-о-о-очень хочется с тобой поговорить, ты даже не представляешь как сильно, — весело сказала Лотт, и девушка еще сильнее сжалась. — Я могу тут просидеть до самого вечера. И до ночи. И даже до утра! Так что, рано или поздно тебе придется со мной поговорить, я так просто не сдамся. Шуточная угроза внезапно сработала — девушка мгновенно вскинула голову, и, судя по выражению лица, уже собиралась сказать Лотт что-то очень нехорошее, но ну успела. Прямо на ее глаза внезапно прыгнул солнечный зайчик, и девушка, коротко вскрикнув, заслонила лицо руками. Лотт потребовалось секунд двадцать чтобы понять, что это от нее. Вернее, от ее очков. Проскочивший через окно лучик солнца отразился от стеклышек на кончике носа и, успешно избежав глаза самой Лотт, вместо этого ослепил ее пациентку. — Черт! Извиняюсь, это случайно, — Лотт поспешила поправить очки, но сделала это рукой, в которой все еще сжимала недопитую банку кофе. В результате от блестящей поверхности получился еще один солнечный зайчик, который вновь улетел прямо в глаза несчастной девушке! Да что такое! Этот день и в самом деле проклят — выругалась про себя Лотт и поскорее закрыла жалюзи, полностью убрав живущие своей жизнью лучи света. Пациентка была восприимчива к ним сильнее: обычный человек уже давно бы проморгался и восстановил зрение в полном объеме, а девушка терла глаза руками, постанывала и всхлипывала, словно это причиняло ей невыносимую боль. — Прошу прощения, я не ожидала что так… Ты в порядке? Девушка еще несколько минут терла глаза, и когда наконец подняла их, то посмотрела на Лотт так пристально, что психиатр начала беспокоится, не осталось ли у неё на уголке губ крошек еды или чего-то подобного. Взгляд пациентки был на редкость пронзительным, с ярко-янтарной радужкой и каким-то странным, благоговейным выражением. — Эм… Я… — Лотт никогда не любила длинные зрительные контакты, поэтому неуютно заерзала. — Еще раз извиняюсь, просто… — Это Ты! — А? — Лотт моргнула. — Ну да, это я, твой лечащий психиа… — Эта Недостойная нашла Тебя! Что? О чем она вообще? Не успела Лотт ответить, как девушка рухнула на колени и прижалась лбом к полу. — Эта Недостойная счастлива нижайше приветствовать свою Владычицу в ее небесных чертогах!!!

***

Мир вокруг Лотт быстро деградировал до полного сюрреализма. Как иначе можно было объяснить, что они с пациенткой так быстро перешли из точки А «а я не буду с тобой разговаривать» и Б, «быстро приобретенная фанатичность»? — Ты, наверное, с кем-то меня перепутала… — неловко пробормотала Лотт, бешено пытаясь понять, какие «небесные чертоги» имелись в виду. У рабов часто использовали крайне специфичную лексику, значение которой с первого взгляда было сложновато понять. Такой «сленг» часто использоваться по прихоти хозяев, многие из которых, начитавшись низкопробных книжек и наслушавшись советов оттуда, решили запретить рабам вслух произносить слова «свобода», «побег», «восстание» и их производные, думая, что таким образом проводят некую профилактику предполагаемого бунта. Дисциплине такие абсурдные правила не всегда помогали, зато Лотт приходилось потратить дополнительные пару сессий, чтобы составить для каждого случая индивидуальный мини-словарик. Несмотря на весь свой опыт, так быстро понять, на замену какому запрещенному слову пришло словосочетание «небесные чертоги», Лотт понять не могла. — Нет-нет-нет, это точно Ты! — девушка приподнялась на руках, заглядывая в глаза Лотт со странным фанатичным блеском. — Ты ослепила эту Недостойную своим божественным светом, что неполноценный, слабый человеческий глаз не способен вынести! А после смиловалась над своей несчастной рабой, приняв для нее человеческую форму, даря Недостойной высшее благо смотреть на Твой облик без невыносимой боли, которая должна раз за разом напоминать ей место у Твоих ног! Блять, это пиздец — Лотт подвела промежуточную оценку психологическому состоянию пациентки. — Недостойная ждала Тебя так долго, так долго! — девушка продолжала говорить, говорить и говорить, словно все эти несколько дней молчания копила слова именно для этого момента. — Твоя глупая раба думала, что ничего не получилось, что ритуал не сработал, что ей суждено провести следующую вечность в Аду, в ужасной, беспощадной огненной пучине! Там она бы мучалась, она бы страдала, она бы получала наказание за все те грехи что успела совершить! Расставаться со своей жалкой смертной жизнью было так невыносимо больно, моя Владычица, так больно! Но теперь, в небесных чертогах, Недостойная с огромной радостью посвятит свое новое существование служению своей единственной, великой Владычице! Пока Владычица, конечно же, не решит, что она слишком устала от своей глупой, никчемной рабы, и не лишит ее высшего дара — возможности прислуживать Ей, исполнять Ее приказы, выполнять любую Ее волю… Обычно Лотт не возражала и даже радовалась, когда пациентов наконец прорывало на длинный монолог о чем угодно — о их жизни, проблемах, волнениях, да даже о бытовых мелочах. Профессиональная деятельность психиатра тут сводилась к тому, чтобы вовремя делать важные пометки, иногда задавать наводящие вопросы, но в основном с наслаждением наблюдать, как через много сессий упорной работы раб наконец открывался и огромной кучей вываливал на девушку все скопившиеся мысли разом. Но сейчас проанализировать происходящее Лотт было очень тяжело — все эти истеричные возгласы, длинные предложения, полные… этих… девушка назвала их «культистскими оборотами», хотя, конечно же, это было ни разу не профессиональным термином — все это порядком мешало уловить общую нить повествования. Каждое слово отдавалось в висках глухой болью, и психиатр жалела, что сверху к кофе не догадалась закинуться обезболом. Пока Лотт торопливо размышляла, что ей делать со всем этим безобразием, пациентка вдруг оказалось опасно близко к своему лечащему врачу и протянула руку к ее волосам. — Знаете, Владычица, заветной мечтой этой Недостойной всегда было прикоснуться к те… Лотт дернулась и даже не заметила, как внезапно оказалась на другой стороне комнаты! Возможно, слишком резкая реакция, но черт возьми! Это было слишком неожиданно. Так бесцеремонно попытаться ее облапать? Что она вообще себе позволяет?! — Не стоит трогать меня… вот так, — твердо сказала Лотт, кое-как сдерживая себя от более эмоционального ответа. Пока пациентка стояла ошарашенная и глупо моргала глазами, она продолжила: — И не только меня, вообще никого не стоит. Это переходит все рамки приличий. Девушка выглядела неожиданно расстроенной. На ее личике, часть которого покрывали все те же витиеватые татуировки, читалась эмоция, по глубине и силе схожая со скорбью, а в уголках широко распахнутых глаз начинали собираться слезы. — Простите, Владычица… — девушка выглядела так жалко, что Лотт тут же почувствовала укол совести. — Эта Недостойная… Она… Просто… — девушка закрыла лицо руками. — В храме она каждый день, утром и вечером, днем и но, молилась подле Твоей стати… И… И Недостойной всегда было интересно, какого это – прикоснуться к Тебе по-настоящему, а не к Твоему лику, высеченному из камня… Воистину, она предалась низким, эгоистичным мыслям, продолжила свое греховное падение даже после дарования ей высшей в ее жалкой жизни чести! Нет, нет недостойной прощения! Как плоха и грязна она в своих мерзких, низменных помыслах! Голос девушки из истерично-восторженного превратился в истерично-скорбно-воющий и Лотт стала ощущать, как быстро теряет контроль над ситуацией. Пациентка упала обратно на колени и, помимо продолжения завываний и длинных, пугающе распространенных в деталях пассажей о собственных «грехах» и «никчемности», начала биться головой о пол. Блять блять блять блять блять — вторичную оценку состояния пациентки Лотт проводила, одновременно бешено нажимая на кнопку экстренного вызова медперсонала. Было огромной ошибкой совать свой нос в палату к потенциально буйному пациенту без нужной дозы лоразепама, и прямо сейчас девушка наблюдала все последствия своих неосторожных действий. — Эта Недостойная не имеет права осквернять небесные чертоги своим присутствием, ее следует изгнать, наказать, убить… — Ну наконец-то! — Лотт буквально вырвала из рук вошедшей медсестры шприц. Быстрыми шагами она подошла к извивающейся на полу девушке. — Прекрати это и вытяни руку. — Ее следует убить, убить… — Руку! Строгий тон подействовал и истерика приостановилась. Девушка села на колени и, трясясь всем телом и по инерции хныкая, немного вытянула вперед руку. Лотт поставила укол в дельтовидную мышцу плеча — самое доступное место сейчас, ей вообще не хотелось затягивать эту манипуляцию. При этом Лотт максимально сталась не трогать девушку руками. И тут речь не идет о брезгливости. Если отказ в прикосновении вызвал такую бурную, истеричную реакцию, то что будет если это прикосновение все-таки произойдет? — Тебе нужно расслабиться и отдохнуть — Лотт аккуратно вытащила шприц, немного удивленная отсутствием реакции на вообще-то довольно болезненную манипуляцию. Девушка даже не дернулась, только немного закусила губу. — Я приду завтра утром, и мы поговорим еще раз, более спокойно. Договорились? Девушка что-то пробормотала, но Лотт уже стремительно отступала, чуть ли не бегом покидая палату. Она дала короткие инструкции медсестре, захлопнула за собой дверь, на одном дыхании пересекла все отделение чтобы наконец спрятаться в своем кабинете и уронить себя на стул. На что я подписалась… Хотя ладно, мое мнение они не особо то и спрашивали… Лотт вздохнула и в пару глотков допила все-еще сжимаемую в руке банку кофе.