Студент и преподаватель

Лекция по современной литературе заканчивается ровно в 14:50. Шэнь Цзю никогда не задерживается ни на минуту — выключает проектор, забирает папку с конспектами и, не глядя на аудиторию, выходит. Он не здоровается с коллегами в коридоре. Не улыбается. Не терпит, когда к нему прикасаются. За два года работы в этом университете Шэнь Цзю выработал идеальную систему дистанции: никаких личных разговоров, никаких «чай после пары», никаких фамильярностей. Студенты его боятся. Это устраивает всех. — Профессор Шэнь. Он замирает, не дойдя до лестницы. Поворачивается медленно, холодно. Ло Бингэ прислонился к стене у выхода из аудитории — весь в черном, дорогом, неправильном для студента. Машина в три миллиона на парковке, часы за полторы, и этот взгляд — тяжелый, насмешливый, собственнический. Шэнь Цзю стискивает папку. Красивое лицо — бесполезное качество для мужчины, его не волнует, что у Ло Бингэ рельефный подбородок и плечи шире, чем у половины преподавателей физкультуры. — Ваше эссе, — сухо говорит Шэнь Цзю, не спрашивая, а утверждая. — Я ждал его вчера. — Заболел, — лениво тянет Бингэ, и в его голосе ни капли сожаления. — Не интересно. Шэнь Цзю разворачивается и идет дальше, чувствуя на затылке тяжелый взгляд. Этот студент — единственный во всем потоке, кто позволяет себе смотреть на преподавателя как на кусок мяса. Как на женщину. Шэнь Цзю ненавидит это. --- Конфликт начался не сегодня. Он начался три месяца назад, когда Ло Бингэ впервые переступил порог его лекции и сел на первую парту — так близко, как никто никогда не садился. «Профессор Шэнь, вы так молодо выглядите». Это было первое, что он сказал. С улыбкой. С наглостью человека, который никогда не слышал слова «нет». Шэнь Цзю ответил ему тройкой за первое же задание. Так и пошло: Бингэ провоцирует, Шэнь Цзю ставит низкие баллы, Бингэ сверкает белозубой улыбкой и продолжает свои выходки. — Вы нервничаете, когда я рядом, профессор, — сказал он однажды после пары, и в его голосе звучало столько уверенности, что Шэнь Цзю захотелось разбить что-нибудь об его голову. — Ты мне отвратителен, — ответил Шэнь Цзю, даже не повернувшись. Бингэ рассмеялся — громко, неприятно, с каким-то животным удовольствием. — А мне нравится, когда вы меня посылаете. --- Сегодня Бингэ заходит в кабинет без стука. Шэнь Цзю поднимает взгляд от ноутбука. В его кабинет вообще никто не заходит — студенты боятся, коллеги игнорируют, и это идеальный порядок. — Ты обкурился? — голос ровный, как стекло. Ло Бингэ садится напротив, откидывается на спинку стула. Светится, как гнилое яблоко в темноте. — Я принес эссе, — он кладет на стол распечатанный лист. Палец Бингэ слишком долго скользит по столешнице, пока рука убирается обратно. Шэнь Цзю не берет работу. Смотрит на студента с таким выражением, будто тот — пятно на идеально белой рубашке. — Стучать. — Зачем? — Бингэ наклоняет голову. — Вы все равно меня ненавидите. Зачем эти ритуалы? Давайте честно. Шэнь Цзю чувствует, как желваки сводит. Он не слабый. Он выдерживал и не такое — всю эту жизнь с ее бесконечными «будь добрее», «улыбнись», «тебе стоит расслабиться». Он отморозил себя намеренно, вытравил все, за что можно зацепиться, потому что иначе — иначе его бы сломали еще в детстве. Но Ло Бингэ — это не просто наглость. Ло Бингэ — это что-то другое. Это взгляд, который раздевает. Медленно, со вкусом. Это прикосновение, которого пока не было, но которое уже обещают. — Если ты не уйдешь сейчас, — Шэнь Цзю встает из-за стола, чтобы казаться выше, — твой допуск к экзамену окажется под большим вопросом. Бингэ тоже встает. И он выше. Намного. — Угрожаете, профессор? — в голосе смех. — А я думал, вы выше этого. И делает шаг вперед. Шэнь Цзю не отступает. Это тоже правило: никогда не показывать слабость. Он стоит, как натянутая струна, и смотрит снизу вверх с ледяным презрением. — Последнее предупреждение, Ло Бингэ. Они слишком близко. Шэнь Цзю чувствует чужой запах — дорогой парфюм, что-то с нотами кожи и табака. Тепло от тела. Это неправильно, это отвратительно, но внутри что-то болезненно сжимается. Бингэ смотрит на его губы. Открыто. Бесстыдно. — Знаете, профессор, — голос становится ниже, интимнее, — я сначала думал, что вы просто целка. Такая замороженная принцесса, которую никто никогда не трогал. Шэнь Цзю белеет. — А потом понял, — продолжает Бингэ, не отводя взгляда, — что вам никто не нужен. Вы сами себя отгородили. Ни друзей, ни любовников, ни даже кошки. Как в бетонном коконе. — Твои наблюдения никому не интересны. — Но я хочу вас, — Бингэ произносит это так просто, будто говорит о погоде. — С первого дня. С первой секунды, как вы начали свою лекцию этим холодным, скучающим голосом. Я хочу, чтобы вы сломались подо мной. Шэнь Цзю делает то, что умеет лучше всего: смеется. Коротко, презрительно, неживо. — Ты жалок. — Возможно, — соглашается Бингэ и делает еще шаг. Теперь их разделяют сантиметры. Шэнь Цзю мог бы оттолкнуть, мог бы вызвать охрану — но это означало бы признать, что Бингэ его задел. Достиг своей цели. Он не доставит этому надменному мальчишке такого удовольствия. — Ты ничего не получишь, — говорит Шэнь Цзю, и его голос не дрожит. — Я не из тех, кто покупается на красивые мордашки и папины деньги. Мне не нужны отношения, мне не нужны прикосновения, и тебе до меня никогда — слышишь? — никогда не добраться. Бингэ улыбается. Эта улыбка — волчья. Хищная. В ней нет тепла, только предвкушение. — Профессор, — он наклоняется к самому уху, и Шэнь Цзю с трудом подавляет желание отшатнуться, — вы так старательно говорите, что вам никто не нужен. Но почему тогда вы не уходите? И он прав. Шэнь Цзю мог бы уйти. Развернуться и выйти в дверь. Вызвать полицию. Сделать тысячу вещей, но он стоит, вросший в пол, и чувствует чужое дыхание на своей шее. Потому что уйти — это проиграть. А Шэнь Цзю не умеет проигрывать. — Убирайся, — выдыхает он. Бингэ не двигается. На одно бесконечное мгновение его губы почти касаются уха Шэнь Цзю. — Еще увидимся, профессор, — шепчет он. — Я терпеливый. И уходит, хлопнув дверью. Шэнь Цзю остается один в кабинете. Сжимает край стола до белых костяшек. Дышит медленно, размеренно, загоняя обратно сердцебиение, которое не имеет права существовать. — Идиот, — говорит он пустому кабинету. — Псина. Ничего у тебя не выйдет. Но руки дрожат. И это хуже всего. --- Проходит неделя. Бингэ приходит на лекции, садится на первую парту, смотрит. Больше не провоцирует, не подходит после пар, не заходит в кабинет без стука. Шэнь Цзю должен чувствовать облегчение. Он чувствует раздражение. Потому что взгляд никуда не делся. Бингэ смотрит так, словно Шэнь Цзю уже его — лежит под ним, сломленный, раскрывшийся, сдавшийся. Смотрит и ждет. И это ожидание хуже любых приставаний. В пятницу вечером Шэнь Цзю остается в кабинете допоздна — проверяет курсовые, оттягивая момент возвращения в пустую квартиру. В последнее время он стал слишком часто вздрагивать на темных улицах, слишком часто проверять, не идет ли кто следом. Паранойя. Просто паранойя. Когда он спускается к выходу из корпуса, на парковке пусто. Только его машина и… черный внедорожник, припаркованный в трех метрах. Ло Бингэ стоит, прислонившись к капоту. — Опоздали, профессор, — говорит он с ленивой улыбкой. — Я так и знал, что вы будете работать допоздна. Шэнь Цзю сжимает ключи так, что они впиваются в ладонь. — Ты следишь за мной? — Беспокоюсь, — Бингэ пожимает плечами. — Темно. Поздно. Место глухое. — Отвали. Шэнь Цзю идет к своей машине, но Бингэ оказывается быстрее — перехватывает его за локоть. Это первое прикосновение. За многие годы — первое. Чужая ладонь на рукаве пальто, горячая даже сквозь ткань. — Убери руки, — шипит Шэнь Цзю, вырываясь, и это выходит слишком резко, слишком эмоционально. Бингэ не убирает. Наоборот — сжимает крепче, большим пальцем надавливая на выступающую кость запястья. — Скажите мне прямо сейчас, что вам противно, — говорит он тихо, почти нежно. — Что вы не хотите этого ни на секунду. Посмотрите мне в глаза и скажите. Шэнь Цзю смотрит. И не говорит. Не потому что хочет. А потому что впервые в жизни его язык прилипает к нёбу, и все заранее отрепетированные «ты мне противен» застревают в горле. Бингэ улыбается. Медленно. Победоносно. — Я знал, — шепчет он. — Я знал, что под этим льдом что-то есть. — Нет, — выдыхает Шэнь Цзю, и это звучит слишком слабо. — Будет, — Бингэ наклоняется и целует его в уголок губ — легкое, почти невесомое касание, от которого Шэнь Цзю вздрагивает всем телом. — Я вас дожму, профессор. Хотите вы того или нет. Он отпускает руку. Садится в свой внедорожник. Уезжает. Шэнь Цзю стоит посреди пустой парковки, под холодным фонарем, и смотрит вслед удаляющимся красным огням. Внутри пульсирует что-то горячее, чуждое, нежеланное. Он знает, что будет дальше. Бингэ не отступит. Бингэ будет наступать, пока Шэнь Цзю не сломается или не убежит. А Шэнь Цзю не умеет убегать. Он садится в машину, заводит двигатель и говорит себе, что завтра поставит этому наглецу двойку за семестр. Но губы все еще горят от того касания. И это — начало конца. — Будет вам, профессор. Будет. Вот продолжение. Сохраняю тот же тон: напряжение, холодный Шэнь Цзю и настойчивый, опасный Бингэ. --- Часть вторая. Цена отказа Подарки начались на следующее утро. Шэнь Цзю приходит в кабинет — и на столе, прямо поверх его папки с лекциями, стоит коробка. Белая, перевязанная черной лентой. Ни записки, ни имени отправителя. Он знает, от кого. Не открывая, выносит в коридор и ставит возле мусорного бака. Коробка исчезает к обеду — кто-то из уборщиц или просто удачливый студент. Шэнь Цзю не интересуется. Через день — новая. Уже не на столе, а у двери кабинета, словно Бингэ проявил сдержанность и не стал вторгаться в личное пространство. Прозрачный конверт с чем-то, что блестит. Часы? Запонки? Шэнь Цзю даже не наклоняется. Перешагивает. — Вы хотя бы посмотрели, — говорит Бингэ на лекции, садясь на своё место — первая парта, прямо перед кафедрой. Голос тихий, но в глазах смесь веселья и раздражения. — Я не принимаю подарки от студентов, — отвечает Шэнь Цзю, не поднимая взгляда от конспекта. — Правила университета. — Правила, — повторяет Бингэ, усмехаясь. — Вы прячетесь за правилами, профессор? Не похоже на вас. Аудитория затихает. Все знают: перепалки Ло Бингэ и Шэнь Цзю — лучшее шоу в этом семестре. Ставки, сплетни, шепотки в коридорах. — Ло Бингэ, — Шэнь Цзю наконец поднимает глаза, и в них столько холода, что первые ряды инстинктивно отодвигаются. — Либо вы слушаете лекцию, либо покидаете аудиторию. Третьего не дано. Бингэ смотрит на него. Секунду. Две. Потом откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Слушаю, профессор. Слушаю внимательно. И на протяжении следующих двух часов он действительно молчит. Не задает вопросов, не провоцирует. Только смотрит. Шэнь Цзю почти забывает о нем — настолько хорошо он научился отключать лишнее. Почти. --- Подарки не прекращаются. Букеты, которых Шэнь Цзю сторонится с искренним отвращением — цветы вянут, пахнут, осыпаются, их нужно выносить, это лишние движения. Однажды на капоте его машины оказывается целая охапка темно-бордовых роз, и Шэнь Цзю, не сдержавшись, смахивает их на асфальт ногой. Он знает, что Бингэ наблюдает. Из окна своего внедорожника, из-за угла, из кофейни напротив университета. — Ты просто не видел нормальных ухаживаний, — говорит Бингэ, когда Шэнь Цзю в очередной раз отчитывает его за сорванный дедлайн. — Если бы ты дал мне шанс, я бы показал тебе, как это бывает. — Как это бывает у тебя со всеми? — Шэнь Цзю даже не старается скрыть презрение. Голос режет, как скальпель. — Я наслышан. Каждые две недели новый спутник. Иногда чаще. Бингэ замирает. Первый раз за всё время он выглядит… не рассчитавшим. — Откуда? — Университет маленький, — усмехается Шэнь Цзю. — И твоя репутация летит впереди тебя. Неудивительно, что ты охотишься за мной — я единственный, кто еще не упал к твоим ногам. Простое любопытство. Или ты считаешь меня особенным? Он ждет, что Бингэ рассмеется. Отрицать не станет — какой смысл? Репутация богатого прожигателя жизни его только украшает в глазах большинства. Но Бингэ не смеется. — Вы не «единственный, кто не упал», — говорит он тихо, и в этом тоне пропадает привычная насмешка. — Вы единственный, на кого я смотрю дольше двух недель. — О, какая честь, — Шэнь Цзю кривит губы. — Три месяца. Скоро твой рекорд? — Я не меняю их как перчатки, — голос Бингэ становится жестче. — Они сами меняются. Приходят, потому что им что-то нужно, и уходят, когда понимают, что я не даю им того, чего они хотят. Шэнь Цзю смотрит на него с ледяным безразличием. — Мне всё равно, что ты говоришь. Мне вообще всё равно на тебя, Ло Бингэ. Ты — одно из полутора сотен лиц в моей аудитории. И если ты думаешь, что можешь купить меня деньгами своего отца, ты глубоко ошибаешься. Он поворачивается и уходит, оставляя Бингэ одного в пустом коридоре. --- В пятницу вечером Шэнь Цзю не работает допоздна. Он приходит домой ровно в семь, варит себе черный кофе без сахара и садится с книгой. В квартире тихо. Выключен свет везде, кроме кухни и маленького рабочего угла. Это его убежище. Никто сюда не входит. Никто здесь не был годами. В дверь звонят. Шэнь Цзю замирает. Он никого не ждет. Соседей не знает, друзей нет, доставка — никогда, курьеров отправляют в офис. Второй звонок — настойчивее. Он подходит к двери, смотрит в глазок. Сердце ухает в пятки. Ло Бингэ. В черном пальто, с небольшим пакетом в руке. Один. Шэнь Цзю открывает не сразу. Ждет, может, уйдет. Но Бингэ не уходит — стоит, засунув свободную руку в карман, и смотрит прямо в глазок, будто знает, что за ним наблюдают. — Профессор, я знаю, что вы дома, — голос приглушенный, но отчетливый. — Я не сделаю ничего плохого. Просто поговорить. Шэнь Цзю открывает дверь ровно настолько, чтобы видеть половину лица Бингэ. Цепочка накинута. — Откуда адрес? — Университетская база, — невозмутимо. — Не надо смотреть так, будто я вас преследую. У любого преподавателя адрес есть в открытом доступе для служебных нужд. — Твои нужды не служебные. — Верно. — Бингэ поднимает пакет. — Я не к вам домой, профессор. Я хотел… отдать это. И уйти. Шэнь Цзю не берет. — Я сказал: никаких подарков. — Это не подарок. — Бингэ делает шаг, и Шэнь Цзю напрягается, но студент замирает на пороге. — Это… долг. Помните, вы тогда купили мне кофе в автомате, когда у меня карта не сработала? Вот. Возвращаю. Шэнь Цзю не помнит. Это было месяц назад? Два? Он покупал кому-то кофе? — Я не помню, — говорит он честно. — Естественно, — Бингэ почти улыбается. — Для вас это ничего не значило. А я запомнил. Потому что вы впервые сделали что-то просто так, не ожидая ничего взамен. Люди обычно что-то просят, когда ко мне приближаются. А вы купили кофе и ушли. Шэнь Цзю смотрит на него долгим взглядом. — Я и сейчас ничего не жду, — наконец говорит он. — Забирай свой кофе и уходи. — Он ваш, — Бингэ ставит пакет на пол у порога. — Хотите — выбросите. Но я задолжал, я вернул. Спокойной ночи, профессор. Он разворачивается и уходит. Лифт закрывается за ним. Шэнь Цзю стоит в дверях, глядя на пакет. Обычный картон с логотипом кофейни. Не перевязан лентами. Не украшен. Он не берет его. Не заносит в квартиру. Пакет остается на коврике до утра, а утром Шэнь Цзю открывает дверь, чтобы выбросить его в мусоропровод. Но внутри — термос. Хороший, дорогой, но без вычурностей. И записка: «Следующий кофе угощаю я. Без повода». Шэнь Цзю сжимает термос. Губы сжаты в тонкую линию. Он не выбрасывает его. И это пугает больше всего. --- В понедельник Бингэ приходит на лекцию с едва заметной улыбкой. Термоса на столе профессора нет, но Бингэ видит, что Шэнь Цзю пьет кофе из своей обычной кружки. Не из его. И все же он видел этот термос в кабинете. На задней полке, спрятанным за папками. Бингэ ничего не говорит. Садится на первую парту, достает ноутбук. После лекции он подходит к кафедре, дожидаясь, пока остальные студенты выйдут. — Профессор, — тихо. — Я не беру подарки обратно. — А я не выкидываю рабочие вещи, — отвечает Шэнь Цзю, не поднимая глаз. — Термос пригодится зимой. — И поэтому вы спрятали его за папками, чтобы никто не видел? Шэнь Цзю поднимает взгляд. В нем лед и едва заметная, почти неуловимая тень чего-то живого. — Чего ты добиваешься, Ло Бингэ? — спрашивает он. Голос усталый. Не злой. Усталый. — Ты слышал, что я не сплю с мальчиками. Что я не сплю ни с кем. Что я не ищу отношений. Что я не беру подарки. Что ты не мой тип. Что мне противны прикосновения. Что ты сменяешь партнеров как перчатки. Что я не верю ни единому твоему слову. Что еще нужно? Бингэ молчит. Смотрит на его лицо — чуть бледнее обычного, под глазами тени. Шэнь Цзю плохо спит в последнее время. — Ничего, — наконец говорит Бингэ. — Честно? Я не знаю. Раньше я думал, что хочу просто затащить вас в постель. Потому что вы сложный. Потому что вы единственный, кто посылает меня так, что становится стыдно. — А теперь? — Теперь я хочу понять, почему вы так боитесь, что кто-то к вам прикоснется. Шэнь Цзю застывает. Бингэ видит, как дергается желвак, как побелели костяшки пальцев, сжимающих маркер. — Убирайся, — выдыхает Шэнь Цзю. — Сейчас же. — Как скажете, — Бингэ кивает и поворачивается. На пороге останавливается. — Профессор. Термос. Я специально выбрал недорогой. Чтобы вы не думали, что я покупаю вас. Потому что вы правы: деньги моего отца не имеют к этому никакого отношения. Он уходит. Шэнь Цзю остается один в аудитории, сжимая маркер так, что тот вот-вот треснет. «Почему вы так боитесь, что кто-то к вам прикоснется». Потому что прикосновения ранят. Потому что он научился выживать без них. Потому что за двадцать четыре года никто — ни разу — не дотронулся до него с нежностью. И сейчас, когда этот наглый, самоуверенный мальчишка смотрит на него так, словно Шэнь Цзю — не очередная игрушка, а что-то хрупкое и ценное… Это не страшно. Это невозможно. Шэнь Цзю закрывает ноутбук и выходит в коридор. На лестнице он сталкивается с двумя студентками, которые тут же замолкают, а потом, когда он проходит мимо, слышит шепот: — …да, прям как в дораме. Бингэ и профессор Шэнь. Говорят, он ему уже третий месяц подарки таскает… — А профессор, говорят, вообще ни с кем не спит. Может, у него травма какая? — Да просто он холодный как рыба. Бингэ бросит через неделю, как со всеми. Шэнь Цзю ускоряет шаг. Плевать. Ему плевать на слухи. Но внутри застревает колючка: «бросит через неделю, как со всеми». Потому что это правда. И именно поэтому — если бы он вдруг, на секунду, допустил безумную мысль о том, чтобы согласиться — это разбило бы его окончательно. Нельзя разбить то, что уже разбито, — говорит он себе, заходя в кабинет и захлопывая дверь. Но термос на задней полке он сегодня вечером все-таки достает. И пьет из него чай. Один. Как всегда. Часть третья. Трещина Чай из термоса оказался отвратительным. Остывший, горький, заваренный неизвестно когда. Шэнь Цзю вылил остатки в раковину, но сам термос помыл и поставил на место — за папки, подальше от чужих глаз. Он не мог объяснить, зачем оставил эту вещь. Не из сентиментальности — из практичности? Зимой в университете всегда холодно, а кофемашина в коридоре ломается каждую неделю. Вот. Просто удобная вещь. Ложь, сказал внутренний голос, слишком похожий на тот, что иногда шептал по ночам. Шэнь Цзю заткнул его привычным усилием. --- Следующие две недели прошли в странном перемирии. Бингэ больше не дарил подарков. Не оставлял записок, не подходил после пар. Сидел на первой парте, слушал лекции — вполне прилежно, надо отдать должное — и исчезал, как только Шэнь Цзю произносил последнюю фразу. Без постоянных провокаций дышать стало легче. Но почему-то не спокойнее. — Он что, отстал от тебя? — спросила как-то коллега, преподавательница иностранных языков, заглянув в кабинет. Женщина средних лет, вечно сующая нос не в свои дела. — Студенты уже новую тему обсуждают. Говорят, Ло Бингэ нашёл себе развлечение помоложе. Шэнь Цзю не должен был реагировать. — Мне всё равно, — ответил он, не поднимая головы от бумаг. — Какие дела у студентов — не моего ума. — Но вы же слышали слухи⁈ — коллега округлила глаза. — Он же весь первый курс перетрахал, прости господи. А теперь, говорят, положил глаз на девочку с филфака. Первокурсницу. Шэнь Цзю поднял взгляд. — И зачем вы мне это рассказываете? — Ну, просто… — она смутилась под его холодным взглядом. — Все же знали, что он за вами бегал. Я подумала, вам будет интересно. — Мне не интересно, — отрезал Шэнь Цзю. — И если вы закончили, у меня лекция через десять минут. Коллега ушла, оставив после себя запах дешёвых духов и раздражение. Шэнь Цзю вернулся к бумагам. Но цифры плыли, буквы смешивались в одно серое пятно. «Новую тему обсуждают». «Девочка с филфака». Закономерно. Логично. Шэнь Цзю сам говорил, что Бингэ меняет партнёров как перчатки. Три месяца внимания к одному человеку — уже аномалия. Пора возвращаться к норме. Он должен был радоваться. Вместо этого весь день чувствовал тупую, непонятную тяжесть в груди. Будто что-то сломалось внутри, а он не заметил — и теперь осколки царапают рёбра изнутри. --- В четверг он встретил Бингэ в коридоре. Студент стоял у окна, разговаривая с кем-то по телефону. Увидев профессора, он коротко бросил в трубку «Перезвоню» и убрал телефон в карман. — Профессор, — кивнул он. Обычный, нейтральный тон. Ни намёка на ту хищную улыбку. — Ло Бингэ, — ответил Шэнь Цзю, проходя мимо. И прошел бы. Действительно. Но в двух метрах от студента ноги сами замедлились, и слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. — Слышал, у тебя новый объект внимания. Тишина. Шэнь Цзю мысленно выругался. Зачем? Зачем он это сказал? Бингэ удивлённо поднял бровь. Потом его лицо медленно расплылось в улыбке — не насмешливой, а какой-то… тёплой? — Вы следите за новостями обо мне, профессор? — Не слежу. Коллеги болтливы. — Шэнь Цзю сцепил пальцы за спиной, чтобы не сжать их в кулак. — Мне не интересно. — Конечно, — легко согласился Бингэ. — Так что вы слышали? Про девочку с филфака? — Неважно. — Это моя двоюродная сестра, — сказал Бингэ, и в его голосе зазвучало непривычное — мягкость? — Перевелась из другого города. Я помогал с документами. Сплетники уже напридумывали бог знает что. Шэнь Цзю застыл. — Сестра? — Двоюродная, — повторил Бингэ. — Можете проверить. Фамилия другая, но мать моя и её мать — родные сёстры. Он сделал шаг ближе. Один. Не нагло, почти просительно. — Профессор, мне льстит, что вы ревнуете. — Я не ревную, — выпалил Шэнь Цзю слишком быстро. — Мне просто… надоели разговоры. Каждый день кто-то судачит. «Ло Бингэ сделал то, Ло Бингэ сделал это». Как будто в университете больше нет тем. — И поэтому вы спросили. — Я не спрашивал. Я констатировал. Бингэ засмеялся. Тихо, почти нежно. Шэнь Цзю захотелось провалиться сквозь землю. — Вы невыносимы, — выдавил он. — Знаю, — согласился Бингэ. — Но термос-то вы оставили. Это был удар ниже пояса. Шэнь Цзю дёрнулся, будто от пощёчины, и быстро зашагал прочь. Бингэ не догонял. В конце коридора Шэнь Цзю услышал его голос: — Профессор! Я ни за кем больше не бегаю. Только за вами. И никуда не денусь. Шэнь Цзю ускорил шаг, не оглядываясь. --- Ночью он лежал в темноте, уставившись в потолок. В руке — телефон, на экране — застывшее сообщение от неизвестного номера. «Ваш кофе. На этот раз горячий. Жду в холле главного корпуса завтра в 8:30. Не обязательно пить со мной. Просто забрать. — Л.Б.» Шэнь Цзю знал, что не должен идти. Не должен отвечать. Не должен даже думать об этом. Он написал: «Не ждите. Я не приду». Отправил. Сбросил телефон на тумбочку. Не спал до пяти утра. --- В 8:25 он вышел из подземного перехода напротив главного корпуса. Шёл дождь — мелкий, противный, пронизывающий. Зонт остался дома, потому что Шэнь Цзю ненавидел носить лишние вещи. В 8:30 он вошёл в холл. Весь в каплях, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Бингэ сидел на скамейке у входа. В руках — два стаканчика кофе. Один — наверняка уже остывший. Увидев Шэнь Цзю, он не улыбнулся. Не сказал «я знал, что вы придёте». Просто протянул один стаканчик. — Вы промокли, — сказал он. — Я не из-за кофе, — ответил Шэнь Цзю, но стаканчик взял. — А из-за чего же? Шэнь Цзю не ответил. Отошёл к стене, прислонился плечом к холодной плитке. Отпил кофе. Горячий. Сладкий — слишком сладкий, он обычно пил без сахара, но сейчас не сказал ни слова. Бингэ встал, снял с себя пальто — чёрное, явно дорогое, которое не жалко? — и накинул на плечи Шэнь Цзю. — С ума сошёл? — Шэнь Цзю дёрнулся, но Бингэ уже отступил. — Не простужайтесь, профессор. Ваш голос и так слишком холодный. Если вы ещё и заболеете, я не выдержу. — Ты драматизируешь. — Возможно. — Бингэ забрал свой стаканчик и сел обратно. — Но я серьёзен. Они пили кофе молча. В пустом холле, в восемь тридцать утра, под звуки дождя за окном. Шэнь Цзю чувствовал пальто на плечах — чужое тепло, чужой запах. И не снимал. — Это ничего не значит, — сказал он наконец. — Хорошо, — ответил Бингэ. — Я не передумал. — Я и не жду, что вы передумаете за один кофе. — Мне не нужны отношения. Особенно с тобой. Бингэ допил кофе, смял стаканчик и бросил его в урну идеальным броском. — Профессор, — сказал он, поворачиваясь. — Помните, я говорил, что хочу понять, почему вы боитесь прикосновений? Шэнь Цзю напрягся. — Я не боюсь. Я предпочитаю их избегать. — Хорошо, — Бингэ кивнул. — Тогда просто ответьте мне на один вопрос. Не сегодня. Когда-нибудь. Если бы мир был идеальным и никто бы вас не осудил… вы бы позволили кому-то быть рядом? Или вы действительно хотите быть один всю жизнь? Шэнь Цзю замер. Пальто на плечах вдруг стало тяжелым, как свинцовое одеяло. Кофе во рту — горьким, несмотря на сахар. — Я не хочу об этом говорить, — сказал он. — Я знаю, — ответил Бингэ. — Поэтому я и спросил. Он встал, подошёл ближе. Шэнь Цзю инстинктивно отступил, но за спиной была стена. Бингэ не прикасался. Протянул руку и коснулся пальцами воротника своего пальто — просто поправил, не задевая шею Шэнь Цзю. — Можете вернуть завтра, — сказал он. — Или не возвращать. Мне не жалко. — Я верну, — выдохнул Шэнь Цзю. — И кофе. Я куплю тебе кофе. — О, — Бингэ улыбнулся — светло, мальчишески, почти уязвимо. — Это свидание? — Это возврат долга, — отрезал Шэнь Цзю. — Никаких свиданий. — Хорошо, — легко согласился Бингэ. — Тогда до завтра, профессор. Я буду ждать. Он развернулся и вышел под дождь — без пальто. Шэнь Цзю смотрел ему вслед, сжимая в одной руке пустой стаканчик, другой придерживая чужую одежду на своих плечах. Внутри что-то трещало. Лёд. Или он сам. — Идиот, — прошептал Шэнь Цзю уже в который раз. Но пальто не снял. Прошёл в кабинет в нём. Весь день не мог заставить себя снять. А вечером, дома, долго держал ткань в руках, прежде чем аккуратно повесить на спинку стула. Пахло Бингэ. Шэнь Цзю зарылся носом в воротник и просидел так несколько минут, затаив дыхание. А потом выключил свет и лёг спать. Впервые за долгое время без бессонницы. -- Часть четвёртая. Точка опоры Всё пошло прахом на третьей неделе октября. Сначала Шэнь Цзю просто чувствовал усталость — ту самую, глубинную, когда кофе не помогает, а сон не приносит отдыха. Он списывал на осень, на серое небо за окном, на бесконечные курсовые, которые нужно проверять. Потом начался кашель. Не сильный — сухой, надсадный, который он легко глушил леденцами и делал вид, что ничего не происходит. Шэнь Цзю ненавидел болеть. Болезнь означала слабость, зависимость от других, необходимость просить помощи. А он не умел. На лекциях голос звучал как обычно — холодно, ровно, без единой ноты дрожи. Ни один студент не заметил бы, что профессор кашляет в сгиб локтя, выходя за дверь. Ни один, кроме Ло Бингэ. Но Бингэ молчал. Только однажды, после пары, он оставил на кафедре маленькую коробочку с леденцами от горла и записку: «Это не подарок. Это лекарство. Не выкидывайте». Шэнь Цзю не выкинул. Но и не поблагодарил. Через неделю температура поднялась до тридцати восьми. Он пришёл на работу, потому что идти было некуда. Потому что если не он, кто поведёт лекции? Замена? Коллеги, которые смотрят на него как на инопланетянина? Нет. После второй пары мир поплыл. Шэнь Цзю успел дойти до кабинета, закрыть дверь и сползти по стене прямо на пол. Он очнулся через несколько минут — или часов, он не понял. Рядом никого. Телефон выпал из кармана. На полу холодно, но голова горит. Шэнь Цзю заставил себя встать. Дополз до стула. Налил воды из кулера трясущейся рукой. В тот день он ушёл с работы пораньше — впервые за два года. Не попрощался, никого не предупредил. Просто собрал вещи и вышел. В понедельник его не было. Во вторник тоже. В среду завкафедрой позвонил сам. — Шэнь Цзю, у вас больничный? Вы предупреждать собираетесь? — Я заболел, — ответил Шэнь Цзю в трубку, сидя на кухне в тёмной квартире, укутанный в плед — тот самый, который он даже не помнил, когда покупал. — Приду на следующей неделе. — Лекции кто вести будет? — Вы, — сказал Шэнь Цзю и отключился. Это было не в его стиле. Непрофессионально. Грубо. Он знал, что потом придётся извиняться, объясняться, терпеть упрёки. Ему было всё равно. Температура не спадала. Врача он не вызывал — зачем? Обычная простуда. Пройдёт. Она не проходила. На четвёртый день он уже не помнил, какой сейчас час. Спал урывками, просыпаясь в липком поту. Есть не хотелось. Пить — тоже. Телефон разрядился, и он не искал зарядку. В дверь позвонили. Шэнь Цзю подумал, что это галлюцинация. Второй звонок — настойчивее. Третий — уже с ударами кулака. — Профессор! Шэнь Цзю! Откройте! Ло Бингэ. Шэнь Цзю попытался встать с дивана и не смог. Ноги подкосились, и он упал на колени, больно ударившись о паркет. В голове зашумело. — Я знаю, что вы дома! — голос Бингэ звучал испуганно. По-настоящему испуганно, без привычной насмешки. — Я звоню вам три дня! Вы не выходите на связь! Я сейчас выломаю дверь! — Не надо, — прохрипел Шэнь Цзю, но голос прозвучал слабее шёпота. Бингэ не мог услышать. За дверью что-то грохнуло. Бингэ, видимо, нашёл монтировку в подсобке? Или просто бил ногой? Шэнь Цзю не знал. Дверь распахнулась с треском — замок сломан, цепочка отлетела. — Профессор… Бингэ замер на пороге. Глаза расширились, лицо побледнело. Шэнь Цзю сидел на полу посреди прихожей, прислонившись спиной к стене, бледный как полотно, с тёмными кругами под глазами и высохшими губами. Плед сполз на пол. В квартире было холодно — батареи еле тёплые. — Вы что, с ума сошли? — прошептал Бингэ. И рванул вперёд. Шэнь Цзю попытался оттолкнуть его, когда Бингэ опустился рядом, но руки не слушались. — Не трогай… — выдохнул он, но Бингэ уже прижал ладонь к его лбу. — Боже, вы горите, — Бингэ выругался, страшно и грязно, так, что Шэнь Цзю даже удивился. — Когда вы ели? Пили? — Не помню… — Так, — Бингэ встал, подхватил Шэнь Цзю на руки — не спрашивая, легко, будто тот весил меньше пуха, — и понёс в комнату. — Я вызываю скорую. — Не надо. Мне просто… поспать. — Вы умрёте, если ещё поспите, — отрезал Бингэ, укладывая его на диван. Но телефон уже был в руке. — Дай сюда, — Шэнь Цзю потянулся за трубкой, но Бингэ перехватил его запястье — осторожно, почти невесомо, и в этом прикосновении не было ничего требовательного. Только тревога. — Пожалуйста, — сказал Бингэ. Тихим, срывающимся голосом. — Хотя бы раз позвольте кому-то помочь. Шэнь Цзю смотрел на него в полумраке комнаты. На этого мальчишку, который выломал дверь, который не отступил ни после сотни отказов, а теперь смотрит так, будто мир рушится. — Набери, — выдохнул Шэнь Цзю. И закрыл глаза. --- Скорая приехала через двадцать минут. Бингэ не отходил ни на шаг, пока врачи ставили капельницу, измеряли давление, задавали бесконечные вопросы. Шэнь Цзю отвечал односложно, сквозь зубы, но Бингэ держал его за руку — просто держал, не сжимая, давая возможность вырваться в любой момент. Шэнь Цзю не вырывался. У него не было сил. Или, может быть, он больше не хотел. — Сильное переутомление на фоне инфекции, — заключил врач, убирая стетоскоп. — Плюс обезвоживание и истощение. В больницу не обязательно, но нужен постельный режим и уход. Кто-то будет за ним смотреть? — Я, — сказал Бингэ прежде, чем Шэнь Цзю успел открыть рот. — Нет, — слабо возразил Шэнь Цзю. — Да, — Бингэ повернулся к нему. В глазах сталь. — Вы никого больше не пустите. Я знаю. У вас никого нет. И вы умрёте тут в одиночестве, если я уйду. Врачи переглянулись, но ничего не сказали. Оставили лекарства и ушли. Бингэ закрыл сломанную дверь как мог — придвинул шкаф. Потом вернулся в комнату, молча собрал плед с пола, укрыл Шэнь Цзю. — Я сварю вам куриный бульон, — сказал он, направляясь к кухне. — У меня нет ничего, — прохрипел Шэнь Цзю. — Холодильник пуст. — Я закажу доставку. — Я не голоден. — Вам всё равно придётся поесть, — Бингэ скрылся за дверью. Шэнь Цзю лежал, слушая, как студент гремит кастрюлями в чужой кухне. Как звонит кому-то — скорее всего, курьеру. Как ругается себе под нос, когда не находит соль. Ему хотелось встать, вытолкать его вон, запереться и больше никогда никого не впускать. Но тело не слушалось. И внутри что-то — давно замёрзшее, закостеневшее — начинало оттаивать. Он ненавидел это чувство. --- Бингэ не ушёл на ночь. Принёс бульон — жидкий, прозрачный, с кусочками курицы и моркови. Заставил Шэнь Цзю выпить почти целую миску, кормя с ложки, потому что у того дрожали руки. — Я не ребёнок, — протестовал Шэнь Цзю, но открывал рот. — Да, вы хуже, — усмехнулся Бингэ, но в усмешке не было злости. Только усталость и облегчение. — Вы упрямый ребёнок, который не умеет просить о помощи. — Не умею, — согласился Шэнь Цзю. Голос прозвучал тихо, почти исповедально. — И не хочу учиться. — Тогда я буду сам догадываться, — Бингэ вытер губы Шэнь Цзю салфеткой — легко, мягко, не задерживаясь дольше необходимого. — Вам нужна помощь, когда вы заболеваете. И не только тогда. — Откуда тебе знать, что мне нужно? — Я просто вижу, — ответил Бингэ. — Я много чего вижу, профессор. Как вы каждый день пьёте чёрный кофе без сахара, хотя на самом деле любите сладкий. Как вы отодвигаете стул, чтобы никто не сел рядом. Как вы смотрите на пары в парке, когда думаете, что никто не видит. Шэнь Цзю замер. — Не надо, — сказал он. — Не буду, — пообещал Бингэ. Он убрал миску, помог Шэнь Цзю лечь удобнее и сел на пол рядом с диваном, прислонившись спиной к стене. — Спите. Я здесь. — Зачем тебе это? — выдохнул Шэнь Цзю в темноту. — Правда. Зачем тебе возиться со мной? Я не дам тебе того, чего ты хочешь. Ничего не дам. Бингэ молчал. Так долго, что Шэнь Цзю подумал — он уснул. — Когда я был маленьким, — наконец сказал Бингэ, и его голос звучал иначе: без брони, без напускной самоуверенности, — отец постоянно покупал мне игрушки. Дорогие. Лучшие. Чтобы я не плакал. Я не плакал, но мне всё равно было одиноко. А потом я вырос и понял, что ему было всё равно. Он просто откупался. Шэнь Цзю открыл глаза. В темноте он не видел лица Бингэ, только слышал его дыхание. — Вы первый, кто купил мне кофе просто так, — продолжил Бингэ. — Не за деньги. Не за услугу. Не потому, что я Ло Бингэ, сын того самого. Вы даже не спросили, кто я. Просто… заметили, что карта не работает, и купили. — Это был просто кофе, — прошептал Шэнь Цзю. — Нет, — Бингэ повернул голову, и в слабом свете уличного фонаря Шэнь Цзю увидел его глаза — серьёзные, почти взрослые. — Это было первое, что я получил просто за то, что я есть. Без условий. Тишина повисла, густая и тёплая. — Твои родители… — начал Шэнь Цзю и осекся. — Неважно. — Мои родители дали мне деньги, — сказал Бингэ. — И больше ничего. Поэтому я такой, какой есть. Меняю людей как перчатки? Да. Потому что никто никогда не оставался. Я платил — они улыбались. Переставал платить — исчезали. Шэнь Цзю смотрел в потолок. — А я не плачу, — сказал он. — Вы не берёте, — поправил Бингэ. — И это… это единственное, что заставляет меня думать, что я не ошибся. Что вы не ради денег. Что вы просто… есть. — Я просто преподаватель, который заболел и не может выгнать наглого студента из своей квартиры, — сухо ответил Шэнь Цзю, но в его голосе не было яда. Бингэ тихо рассмеялся. — Спите, профессор. Завтра будет новый день. — Ты всё ещё не ответил, зачем тебе это, — напомнил Шэнь Цзю. — Зачем тебе возиться со мной. — Я думал, вы поняли, — Бингэ зевнул. — Потому что вы мне нравитесь. По-настоящему. Не как игрушка. Как… тот самый человек, от которого не хочется уходить. Шэнь Цзю закрыл глаза. — Глупости, — сказал он. — Возможно, — согласился Бингэ. — Но это мои глупости. Утром Шэнь Цзю проснулся от того, что кто-то осторожно поправлял одеяло. Бингэ сидел рядом, завёрнутый в плед, с красными от недосыпа глазами. — Ты не спал? — спросил Шэнь Цзю. — Спал, — соврал Бингэ. — Встаньте, я сменю постель. Вы взмокли. Шэнь Цзю послушно дал себя переложить на чистую простыню — Бингэ нашёл постельное в шкафу, там, куда сам Шэнь Цзю не заглядывал годами. — Когда ты уйдёшь? — спросил Шэнь Цзю, принимая новую порцию бульона. — Когда вы сможете меня выгнать, — ответил Бингэ, подавая ложку. Шэнь Цзю посмотрел на него. На круги под глазами, на взъерошенные волосы, на этот упрямый, волевой подбородок. — Спасибо, — сказал Шэнь Цзю. Бингэ замер. Похоже, он не ожидал услышать это слово. — Пожалуйста, — ответил он тихо. И улыбнулся — той самой светлой, почти детской улыбкой, от которой у Шэнь Цзю странно сжималось сердце. «Это опасно», — подумал Шэнь Цзю. — «Это очень опасно». Но он ничего не сказал. Только отодвинулся на край дивана, освобождая место. Бингэ понял. Не спросил. Просто лёг рядом — через край, не касаясь. Укрылся вторым пледом. — Я ничего не буду делать, — пообещал он. — Просто посплю. — Я знаю, — ответил Шэнь Цзю. И закрыл глаза. Чужая близость была невыносимой. Но впервые за долгие годы она не вызывала отвращения. Она вызывала страх. Потому что Шэнь Цзю боялся не Бингэ. Он боялся, что, когда этот кошмар закончится и он снова встанет на ноги, у него не хватит сил снова заморозить то, что начало оттаивать. — Ло Бингэ, — тихо позвал он. — М-м? — сонный голос. — Не привыкай ко мне. Бингэ не ответил. Но Шэнь Цзю почувствовал, как под пледом чужая рука осторожно накрыла его ладонь — сухую, горячую, живую. И он не отдёрнул. Остался лежать, чувствуя это тепло, и думал: «Когда я поправлюсь, всё вернётся на круги своя». Но где-то глубоко внутри голос, очень тихий и очень честный, шептал: «Не вернётся. Ты уже не тот, кто был неделю назад. И ты это знаешь». Шэнь Цзю заснул, сжимая чужую руку. Первый раз в жизни — не один. -- Часть пятая. Пьяный берег Восстановление заняло почти две недели. Бингэ ушёл только когда Шэнь Цзю смог сам встать с дивана, дойти до кухни и приготовить себе яйца — кривые, подгоревшие, но свои. Дверь так и осталась сломанной — Бингэ вызвал мастера, и тот поставил новый замок, вручив ключи лично Шэнь Цзю. — Второй экземпляр у меня, — сказал Бингэ с невозмутимым видом. — На всякий случай. — Ты не будешь хранить ключи от моей квартиры, — отрезал Шэнь Цзю. — Уже храню. — Бингэ улыбнулся и ушёл. -- На лекции он снова сел на первую парту, но больше не провоцировал. Иногда приносил кофе — без записки, просто ставил на край кафедры и отходил. Шэнь Цзю делал вид, что не замечает, но кофе пил. Они не говорили о той ночи. О том, как Шэнь Цзю держал его за руку. О том, как Бингэ видел его слабым. Шэнь Цзю надеялся, что это забудется. Оно не забывалось. --- В пятницу вечером Шэнь Цзю задержался на работе допоздна — навёрстывал упущенное за время болезни. Часы показывали почти одиннадцать, когда он вышел из корпуса. Ноябрьский ветер хлестал в лицо, и он натянул воротник пальто — того самого, Бингэ так и не забрал, а Шэнь Цзю не вернул. Оно висело в прихожей, пахло чужим парфюмом. Иногда Шэнь Цзю прижимался к нему щекой, когда думал, что никто не видит. Даже себя он в этом не признавал. Дома он сварил себе суп из пакета — тот самый, который оставил Бингэ «на чёрный день». Съел половину, остальное убрал в холодильник. Принял душ, лёг в постель. И не мог уснуть. В дверь позвонили в половине первого. Шэнь Цзю сначала не понял — может, показалось. Но звонок повторился, потом ещё и ещё. Долгий, настойчивый, с перерывами, будто кто-то тыкал в кнопку, теряя равновесие. Он подошёл к двери, посмотрел в глазок. Ло Бингэ стоял на площадке, прислонившись плечом к косяку. Весь в чёрном, но пальто расстёгнуто, рубашка мятая, волосы растрёпаны. Даже через дверь Шэнь Цзю почувствовал запах алкоголя — резкий, сладковатый, перебивающий одеколон. Он должен был не открывать. Должен был сказать «иди проспись» и вернуться в постель. Он открыл. — Ты пьян, — констатировал Шэнь Цзю, перекрывая собой проход. Бингэ поднял голову. Глаза красные, мутные — пьяные, но что-то в них было ещё. Какая-то боль, которую алкоголь не спрятал, а только вытащил наружу. — Профессор, — выдохнул Бингэ, и его голос сел. — Можно войти? — Нет. — Пожалуйста, — тихо. Так тихо, что Шэнь Цзю не сразу понял, что это слово вообще принадлежит Ло Бингэ. — Я больше не могу один. Шэнь Цзю смотрел на него. Мальчишка шатался, держась за стену. Обычно идеальная укладка развалилась, чёлка падала на глаза. И он был похож не на богатого прожигателя жизни, а на потерянного ребёнка. — Что случилось? — спросил Шэнь Цзю, не двигаясь. Бингэ криво усмехнулся. — Отец позвонил. Сказал, что я позор семьи. Что трачу время на ерунду вместо того, чтобы заниматься бизнесом. Что университет — это для слабаков. И что если я не возьмусь за ум, он лишит меня всего. — Это не повод напиваться. — А какой повод? — Бингэ провёл рукой по лицу, и Шэнь Цзю заметил, как дрожат его пальцы. — Я ему сказал, что мне не нужны его деньги. Что я сам. А он засмеялся. Сказал, что без него я никто. Что все мои друзья — за деньги. Что даже вы… — он запнулся. — Что вы будете со мной, только если я заплачу. Шэнь Цзю молчал. — Я сказал, что вы не такой, — продолжил Бингэ, опуская взгляд. — А он сказал: «Тогда докажи. Приведи его на ужин. Посмотрим, какой он принципиальный, когда увидит наш дом». — Ты хочешь, чтобы я пошёл на ужин к твоему отцу? — Шэнь Цзю не верил своим ушам. — Нет! — Бингэ дёрнулся и чуть не упал, ухватившись за дверной косяк. — Я не хочу, чтобы вы с ним встречались. Он сожрёт вас и не подавится. Я… я просто не знал, куда идти. Я всех послал. Друзей этих. Они как чувствуют, когда можно подлизываться. А вы меня пошлёте, и это правильно. Я знаю. Шэнь Цзю вздохнул. Глубоко, устало. — Заходи, — сказал он и отступил. Бингэ посмотрел на него с таким недоверием, будто Шэнь Цзю только что предложил ему луну. — Правда? — Пока не передумал. Бингэ переступил порог, задел плечом дверь и едва не рухнул. Шэнь Цзю успел подхватить его под локоть — автоматически, не думая, а потом замер, осознав, что сам прикоснулся к кому-то первым. — Садись, — скомандовал он, указывая на стул в прихожей. — Раздевайся. Бингэ послушно скинул пальто, оно упало на пол. Шэнь Цзю подавил желание сказать что-то едкое и просто повесил его на крючок — рядом со своим. — Иди на кухню, — велел он. — Я сделаю чай. — Не хочу чай, — пробормотал Бингэ, но поплёлся следом, держась за стены. Шэнь Цзю поставил чайник, достал кружку. Пока вода грелась, усадил Бингэ на табурет — тот с трудом удерживал равновесие. — Зачем ты пришёл именно ко мне? — спросил Шэнь Цзю, прислонившись к столешнице и скрестив руки на груди. Бингэ поднял на него мутные глаза. — Потому что вы не врёте, — сказал он. — Вы всегда говорите то, что думаете. Если вы скажете, что я никто, я поверю. Но вы не скажете. Вы просто… отправите меня. Честно. Без лицемерия. — Я тебя и отправляю. Регулярно. — Да, — Бингэ улыбнулся — криво, пьяно. — Но вы же меня не выгнали сейчас. Шэнь Цзю не нашёлся, что ответить. Чайник закипел. Он заварил крепкий чёрный чай, добавил две ложки сахара — себе в жизни бы не добавил, но для Бингэ пусть будет. Поставил кружку перед студентом. — Пей. Бингэ взял кружку дрожащими руками, отхлебнул, обжёгся и поставил обратно. — У меня сегодня день рождения, — вдруг сказал он. Шэнь Цзю замер. — Что? — День рождения. Мне двадцать один. — Бингэ усмехнулся чему-то своему. — Отец поздравил звонком. Сказал, что я разочарование. Мать не позвонила вообще. Друзья пригласили в клуб, но я… я не хотел с ними. Они не друзья. Они ждут, когда я сорвусь, чтобы получить кусок. — И поэтому ты напился один? — спросил Шэнь Цзю. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Нет. Я напился, потому что понял: единственный человек, с которым я хочу быть в этот день, скажет мне, что я идиот, и выставит за дверь. — Бингэ поднял на него глаза. — Вы. И я пришёл. Шэнь Цзю смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то сжимается и отпускает одновременно. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — И я должен тебя выставить. — Знаю. — Но я не выставлю, потому что на улице холодно, а ты пьян и можешь замерзнуть насмерть. Не потому что я… — Знаю, — перебил Бингэ. И улыбнулся — совсем по-другому, без боли, почти счастливо. — Вы добрый. Хотя и притворяетесь злым. — Я не добрый, — отрезал Шэнь Цзю. — Я практичный. Мёртвый студент — это куча проблем с документами. Бингэ тихо засмеялся — и вдруг резко побледнел. — Мне плохо, — сказал он и закрыл рот рукой. Шэнь Цзю едва успел подхватить его и увести в ванную. Бингэ выворачивало долго и мучительно — Шэнь Цзю держал его за плечи, придерживая лоб, чтобы не упал лицом в унитаз. Отвратительно. Грязно. Шэнь Цзю ненавидел всё, что связано с телом и его отправлениями. Но не отпускал. Когда Бингэ закончило, Шэнь Цзю помог ему умыться, сунул в руки стакан воды. — Прополощи рот. Бингэ послушался. Потом уткнулся лбом в плечо Шэнь Цзю и замер. — Не хочу домой, — прошептал он. — Оставайся, — сказал Шэнь Цзю, и сам удивился тому, как легко это сорвалось с языка. — Правда? — На диване. Только попробуй прикоснуться — вышвырну. Бингэ кивнул, не поднимая головы. Шэнь Цзю чувствовал его дыхание через ткань своей футболки — горячее, неровное, с горьковатым запахом алкоголя. Он отвёл Бингэ в комнату, уложил на диван — тот самый, на котором сам лежал во время болезни. Принёс плед, подушку. — Пить ещё будешь? — Не-а, — промычал Бингэ, зарываясь лицом в подушку. — Я на кухне, — сказал Шэнь Цзю. — Если что-то нужно — зови. Бингэ протянул руку и схватил его за край футболки. — Не уходите, — попросил он, глядя снизу вверх. Глаза уже закрывались. — Посидите со мной. Пока я не усну. Шэнь Цзю должен был сказать «нет». Выдернуть футболку, уйти, оставить его одного. Вместо этого он сел на край дивана, привалившись к спинке. — Усну — уйду, — сказал он. — Хорошо, — выдохнул Бингэ. И закрыл глаза. Через три минуты его дыхание выровнялось — он уснул. Кисть всё ещё сжимала край футболки, но пальцы ослабли. Шэнь Цзю осторожно освободил ткань. Не ушёл. Сидел, глядя на спящего Бингэ — на сдвинутые брови, сжатые губы, на царапину на скуле, которую он раньше не замечал. Как он вообще умудрился? Ударился о дверь? О стену? Шэнь Цзю вдруг понял, что хочет провести пальцами по этой царапине. Смахнуть волосы с его лба. Он не сделал этого. Слишком страшно. Слишком интимно. Но он остался сидеть, слушая чужое дыхание, пока за окном не начало светать. --- Утром Бингэ проснулся от того, что кто-то сунул ему в руку таблетку аспирина и стакан воды. — Пей, — коротко сказал Шэнь Цзю, стоя в дверях в домашней футболке и старых джинсах. Бингэ с трудом сел, поморщился от головной боли. Осмотрелся. Вспомнил. — Я… — Напился, пришёл, обрыгал мою ванную, попросился остаться, — перечислил Шэнь Цзю ровным голосом. — Всё, что тебе нужно знать. Бингэ закрыл лицо рукой. — Боже… — Завтрак на столе. Яйца, тосты, сок. Ешь и уходи. Бингэ опустил руку и посмотрел на профессора. Тот стоял, скрестив руки на груди, с обычным холодным лицом. Но под глазами были тени — он не спал всю ночь. — Вы сидели со мной, — сказал Бингэ. Не вопрос. — Ровно до тех пор, пока ты не уснул, — соврал Шэнь Цзю. — Потом я лёг на кровати. — Врёте. — Ты ничего не докажешь. Бингэ медленно улыбнулся — ещё сонной, но уже знакомо-хитрой улыбкой. — Профессор, — он встал, пошатываясь, и подошёл ближе. Шэнь Цзю напрягся, но не отступил. — Спасибо, что впустили меня. — Я впустил алкоголика. Не тебя. — Всё равно. Бингэ протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но замер в сантиметре. Спросил взглядом. Шэнь Цзю смотрел на эту руку. На пальцы, которые ещё дрожали с похмелья. На шрам на костяшке — откуда? — Не надо, — сказал он тихо. — Хорошо, — ответил Бингэ и убрал руку. — В другой раз. — Не будет другого раза. Бингэ ничего не сказал. Прошёл на кухню, съел завтрак. Пока он жевал, Шэнь Цзю стоял в дверях и смотрел, как студент ест его тосты, пьёт его сок. — Твой отец, — наконец произнёс Шэнь Цзю. — Он не прав. Бингэ поднял глаза. — Насчёт чего? — Насчёт всего, — жёстко сказал Шэнь Цзю. — Ты не позор. Ты — наглый, самоуверенный, невыносимый мальчишка, который почему-то решил, что я — его цель. Но ты не позор. И без его денег ты тоже… — он запнулся. — Ты не станешь никем. Ты уже кто-то. Просто, возможно, ещё не понял кто. Бингэ замер с ложкой в руке. — Профессор… — Ешь, — отрезал Шэнь Цзю. — И проваливай. У меня лекция через два часа. Он развернулся и ушёл в ванную, закрыв за собой дверь. Встал у раковины, глядя на своё отражение — бледное, с красными глазами. «Ты сходишь с ума, — сказал он себе. — Ты позволяешь ему слишком много». Но когда он вышел из ванной, Бингэ уже ушёл. На столе осталась пустая тарелка и записка, нацарапанная на салфетке: «Я сегодня счастлив. Впервые за долгое время. Спасибо. — Л.Б.» Шэнь Цзю смял салфетку, хотел выбросить — и не выбросил. Сунул в карман джинсов. И поехал на работу, чувствуя, как бумага греет бедро. Это было глупо. Это было опасно. Но Шэнь Цзю впервые за много лет не хотелось быть одному. И это пугало сильнее, чем всё, что делал этот мальчишка раньше. -- Часть шестая. Точка невозврата (ВНИМАНИЕ, СЦЕНА 18+) Осень стремительно заканчивалась. Ноябрьские дожди сменились первыми заморозками, и Шэнь Цзю всё чаще задерживался у окна, глядя, как студенты бегут по парковке, кутаясь в разноцветные шарфы. Он заметил это не сразу. Как человек, привыкший прятать эмоции, он долго не распознавал собственное состояние, списывая на усталость, на сезонную хандру, на что угодно. Но правда была проста: Бингэ перестал его цеплять. Не то чтобы Шэнь Цзю вдруг стал к нему равнодушен. Нет — этот самоуверенный мальчишка по-прежнему раздражал. Но раздражение утратило остроту. Стало привычным, будто заноза, с которой сжились. Бингэ по-прежнему приносил кофе. По-прежнему сидел на первой парте. По-прежнему смотрел — тем самым тяжёлым, раздевающим взглядом. Но Шэнь Цзю больше не вздрагивал под этим взглядом. Не чувствовал того болезненного тепла в груди. Он даже подумал с облегчением: «Вот и всё. Перегорело. Он мне надоел. И слава богу». Ошибкой было думать, что проблема в Бингэ. Проблема была в нём самом. И носила она имя Гуй. --- Гуй Минь появилась на кафедре в начале ноября — новая преподавательница китайской классической поэзии, красивая, умная и пугающе живая. Она носила длинные волосы, собранные в низкий пучок, и огромные очки, которые постоянно сползали на кончик носа. В первый же день она улыбнулась Шэнь Цзю — широко, открыто, без намёка на лесть или страх. — А вы, говорят, самый строгий на факультете, — сказала она, протягивая руку. — Приятно познакомиться. Можете звать меня просто Минь. Шэнь Цзю пожал её ладонь — сухую, тёплую — и не отдёрнул сразу. Потому что её прикосновение не вызывало паники. Оно было нейтральным. Безразличным. И это оказалось опаснее любой страсти. Они начали обедать вместе — по иронии судьбы, потому что у обоих не было компании. Гуй Минь оказалась такой же одиночкой, как и он, только гораздо более открытой. Она рассказывала о своих студентах, о древних стихах, о коте, которого подобрала на улице. Шэнь Цзю слушал. Иногда кивал. Один раз даже улыбнулся — краем губ, почти незаметно, но Гуй Минь заметила. — О, так вы всё-таки умеете! — воскликнула она. — А я уж думала, вы бот. — Спасибо за комплимент, — сухо ответил Шэнь Цзю, но в голосе не было яда. Они не флиртовали. Шэнь Цзю вообще не умел флиртовать. Но он чувствовал себя с ней… спокойно. Не нужно было защищаться, отгораживаться, доказывать, что он неприступен. Гуй Минь не покушалась на его границы. Она просто была рядом. И Бингэ это заметил. --- Он подкараулил Шэнь Цзю после пары — не в коридоре, а у самой машины. — Кто это? — спросил Бингэ без предисловий. В голосе не было привычной лени — только глухое, тугое напряжение. — Что — кто? — Шэнь Цзю не сбавил шага. — Женщина, с которой вы обедаете. Новая преподавательница. — Коллега. Тебя не касается. — Она вам нравится? — Бингэ догнал его, заслоняя проход к машине. — Вы на неё смотрите иначе. Шэнь Цзю поднял взгляд. Остановился. — Ло Бингэ, — сказал он устало, почти вяло, — я тебе уже сотню раз объяснял. Между нами ничего нет и не будет. Трать своё время на кого-то другого. — Но вы с ней не спите, — возразил Бингэ, и в его тоне прозвучало что-то отчаянное. — Вы вообще ни с кем не спите. Я знаю. За вами никто не ухаживает, вы никого не пускаете. Но вы с ней улыбаетесь. Этого достаточно, чтобы я ревновал. — Твоя ревность — не моя проблема. Шэнь Цзю обошёл его, сел в машину и уехал, оставив Бингэ одного на парковке. В зеркале заднего вида он видел, как тот стоит, сжимая кулаки, и смотрит вслед. «Правильно, — подумал Шэнь Цзю. — Пусть злится. Пусть отстанет. Так будет лучше для всех». Но внутри что-то кольнуло — не боль, а сожаление. Он подавил его. --- Через три дня они случайно столкнулись в кофейне у университета. Шэнь Цзю зашёл за кофе — для себя и Гуй Минь, потому что сегодня они снова договорились обедать. Бингэ сидел за столиком у окна, один. Увидев два стаканчика в руках профессора, он побледнел — физически, заметно. — Это ей, — сказал он. Не вопрос. — Не твоё дело. — Профессор, — Бингэ встал, подошёл вплотную. Глаза горели странным, нездоровым огнём. — Я не могу смотреть, как вы уходите к кому-то другому. Я не могу. — Ты не мой парень, Ло Бингэ. Ты даже не мой друг. Ты — студент, который перешёл все границы. Я мог бы подать на тебя заявление за домогательства. — Но не подали, — тихо сказал Бингэ. — Потому что я не хочу возиться с документами, — отрезал Шэнь Цзю. — Не потому, что ты мне нравишься. Бингэ смотрел на него долго. Потом кивнул, будто принял какое-то решение. — Хорошо, — сказал он. — Вы правы. Я перешёл границы. Я доставал вас, приставал, ломился в дверь. Я вёл себя как… как одержимый. Но знаете что? Он шагнул вперёд, и Шэнь Цзю, вопреки привычке, не отступил. — Вы сами меня впустили, — прошептал Бингэ. — Когда заболели. Когда пришёл пьяный. Вы могли выгнать. Не выгнали. Вы держали меня за руку. Вы спали рядом. Вы не выбросили ни одной моей записки. Я знаю. Шэнь Цзю сжал челюсть. — Ты переоцениваешь своё значение. — Нет, — Бингэ покачал головой. — Я теперь вижу разницу. Вы с ней улыбаетесь, но вы расслаблены. Со мной вы напряжены. Вы боитесь того, что я в вас вызываю. А она не вызывает ничего. Она безопасна. Потому что она женщина, и вы знаете, что у вас с ней ничего не будет. Но я — опасен. Потому что я могу заставить вас почувствовать. — Достаточно, — голос Шэнь Цзю стал ледяным. — Нет, не достаточно, — Бингэ отступил сам, подняв руки. — Я не буду больше преследовать вас. Не буду приносить кофе. Не буду смотреть. Вы этого хотите? Шэнь Цзю молчал дольше, чем следовало. — Да, — наконец выдавил он. — Хорошо, — Бингэ кивнул. — Тогда одно условие. Приходите ко мне сегодня вечером. На разговор. Без вашей коллеги. Без защиты. Просто мы. Если после этого вы скажете мне в лицо, что ничего не чувствуете, я исчезну. Навсегда. — Это шантаж. — Это последний шанс, — тихо сказал Бингэ. — Для меня. Я не могу больше так жить — в никуда. Мне нужна точка. Дайте мне её. Шэнь Цзю должен был отказаться. Это было логично, правильно, безопасно. Но он устал. Устал от постоянной борьбы — с собой, с Бингэ, с этим миром, который требовал от него чувств, которых у него не было. — Адрес, — сказал он. --- Вечером того же дня Шэнь Цзю стоял перед дверью квартиры Бингэ в элитном районе. Дорогая отделка, ковровая дорожка, запах денег — всего того, что он презирал. Но Бингэ открыл дверь сам — в простой чёрной футболке и домашних штанах, без обычного лоска. И квартира внутри оказалась не помпезной, а почти аскетичной: минимум мебели, много свободного пространства, только книги на полках и стереосистема. — Заходите, — сказал Бингэ. — Я ничего не подсыпал в чай. — Смешно. Они сели в гостиной — Бингэ в кресло, Шэнь Цзю на диван, на максимальном расстоянии. — Говори, — велел Шэнь Цзю. — Чего ты хотел? Бингэ молчал. Смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом встал, подошёл и сел рядом — близко, колено к колену. — Я хочу вас поцеловать, — сказал он. — Один раз. Если вам будет противно — я уйду. Навсегда. Но если вы почувствуете хоть что-то, вы останетесь. — Это не разговор, — прошептал Шэнь Цзю, но голос сел. — Это единственный язык, который вы понимаете, — ответил Бингэ. — Потому что вы боитесь слов. Слова можно подделать. А тело не врёт. Он медленно поднёс руку к лицу Шэнь Цзю — замер, давая время отстраниться. Шэнь Цзю не двинулся. Пальцы Бингэ коснулись его скулы — сухие, горячие, с лёгкой дрожью. Провели по щеке, по подбородку, приподняли лицо. — Скажите «нет», — попросил Бингэ. — Если не хотите. Шэнь Цзю не сказал «нет». И тогда Бингэ поцеловал его. Не так, как в прошлый раз — краешком губ, украдкой. А по-настоящему — в губы, требовательно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё: месяцы отказов, надежды, отчаяние, голод. Шэнь Цзю замер. Его тело привычно одеревенело, но чужие губы были мягкими, настойчивыми, и язык скользнул внутрь, и это было… это было не отвратительно. Это было как удар током. Как возвращение чувствительности после многолетней анестезии. Рука Бингэ легла на затылок, придерживая, не давая отстраниться. Другая — на талию, через ткань свитера. Шэнь Цзю выдохнул в поцелуй. И сам не понял, когда его пальцы вцепились в футболку Бингэ, сминая дорогую ткань. Бингэ отстранился первым — тяжело дыша, с расширенными зрачками. — Что вы чувствуете? — спросил он, касаясь лбом его лба. — Не знаю, — честно ответил Шэнь Цзю. Губы горели. — Я ничего не чувствовал очень долго. — Тогда позвольте мне показать вам, — прошептал Бингэ. — Всё. Не бойтесь. — Я не боюсь, — соврал Шэнь Цзю. Бингэ усмехнулся — не зло, а почти нежно. — Врёте. Но я сделаю так, что вы забудете о страхе. Он поцеловал его снова — и повёл в спальню. --- Шэнь Цзю не помнил, как оказался на кровати. Бингэ раздевал его медленно, почти благоговейно, каждый сантиметр освобождаемой кожи сопровождая поцелуем или шепотом. — Я ждал этого четыре месяца, — говорил Бингэ, целуя ключицу. — Вы даже не представляете, как я хотел вас. — Не говори глупости, — выдохнул Шэнь Цзю, запрокидывая голову. Каждое прикосновение было пыткой. Шэнь Цзю не привык к ласке — она обжигала, пугала, заставляла тело выгибаться навстречу против воли. — Терпите, — сказал Бингэ, когда дошёл до последнего барьера. — Я буду осторожен, но… вы должны знать. — Что знать? — Шэнь Цзю смотрел на него из-под полуприкрытых век, и в его глазах впервые не было льда — только растерянность и желание, с которым он не умел справляться. Бингэ снял с себя футболку, и Шэнь Цзю увидел его тело — широкие плечи, рельефный пресс, дорожку волос, уходящую вниз. …Вниз, где Бингэ был очень, очень внушительным. Шэнь Цзю, который вообще-то был девственником (и не собирался никому об этом говорить), сглотнул. — Это… — начал он. — Сорок пять сантиметров, — спокойно сказал Бингэ, словно сообщал погоду. — Я предупреждаю, чтобы вы знали. Это не помеха, если мы сделаем всё правильно. — Ты издеваешься? — выдохнул Шэнь Цзю, и паника вернулась. — Нет. Я… я не… — Тш-ш-ш, — Бингэ накрыл его губы поцелуем, одновременно доставая из тумбочки смазку. — Я сказал — сделаем правильно. Доверьтесь мне. Хотя бы на один вечер. И Шэнь Цзю — Шэнь Цзю, который никому не доверял, который выстроил стены, которые не брала никакая осада, — закрыл глаза и кивнул. Подготовка заняла время. Бингэ был терпелив — невероятно терпелив, учитывая его размеры и собственное желание. Он растягивал Шэнь Цзю медленно, пальцами, ртом, словами, пока тот не начал плавиться и просить. — Ло Бингэ, — простонал Шэнь Цзю, вцепляясь в простыни. — Хватит… хватит уже… — Вы готовы? — Бингэ навис над ним, и в его глазах горел огонь, сдерживаемый стальной волей. — Да, — выдохнул Шэнь Цзю. — Просто… сделай уже что-нибудь. Бингэ вошёл медленно. Один дюйм за другим. Шэнь Цзю закусил губу до крови — было больно, тесно, слишком много. Но Бингэ шептал «дышите», «расслабьтесь», «я не буду спешить» — и боль постепенно отступала, сменяясь чем-то другим. Наполненностью. Жаром. Когда Бингэ вошёл полностью, оба замерли. Шэнь Цзю чувствовал каждую миллиметра этого чудовищного, невозможного вторжения — и хотел больше. — Двигайся, — приказал он, и голос сорвался. Бингэ двинулся. Первый толчок выбил из Шэнь Цзю сдавленный крик. Второй — стон. К третьему он уже не помнил, где они, кто они, и зачем он так долго отказывал себе в этом. Бингэ брал его умело — с учётом размера, с учётом реакции, подстраиваясь, замедляясь, ускоряясь. Он целовал его шею, плечи, влажную от пота грудь. Шептал «вы мой», «вы никуда не денетесь», «я вас не отпущу». Шэнь Цзю хотел возразить, но из горла вырывались только бессвязные звуки. Он кончил первым — с криком, выгнувшись дугой, впиваясь ногтями в спину Бингэ. Бингэ догнал его следом, уткнувшись лицом в изгиб шеи и глухо зарычав. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, тяжело дышащие. Шэнь Цзю пришёл в себя первым. — Это ничего не меняет, — сказал он севшим голосом. Бингэ поднял голову, посмотрел на него — и улыбнулся. Устало, но победно. — Врёте, — повторил он то же слово, что и раньше. — Вы кончили на моём члене, профессор. Вы стонали. Вы просили «ещё». Что вы скажете своей коллеге завтра? Что вы думали о ней, когда я входил в вас? — Заткнись, — прошептал Шэнь Цзю. — Не заставлю, — Бингэ поцеловал его в уголок губ. — Потому что теперь я знаю: вы мои. И вы сами это знаете. Просто ещё не готовы признать. Шэнь Цзю закрыл глаза. Тело гудело, низ живота ныл, а внутри всё ещё пульсировало от того, как глубоко и полно Бингэ его заполнял. — Ты меня сломал, — тихо сказал он. — Нет, — Бингэ обнял его, прижимая к себе, и Шэнь Цзю — впервые — не сопротивлялся. — Я вас освободил. За окном шёл первый снег. Хлопья падали на стекло, таяли и стекали вниз, как таял лёд, который Шэнь Цзю носил в себе годами. — Завтра я всё равно пойду с ней обедать, — пробормотал он, уже засыпая. — Идите, — Бингэ погладил его по волосам. — Я не ревную. Потому что знаю: ночевать вы будете у меня. Шэнь Цзю не нашёлся, что ответить. И, возможно, это был единственный правильный ответ. -- Часть седьмая. Остывший пепел Они прожили вместе почти два года. Шэнь Цзю не думал, что такое возможно. Он — человек, который боялся прикосновений, который спал в одиночестве тридцать лет, — каждую ночь засыпал в чужой постели. В постели Ло Бингэ. Постель эта давно стала общей. Сначала ночёвки были спонтанными — Бингэ не отпускал, Шэнь Цзю не сопротивлялся. Потом Бингэ привёз его вещи сам, не спрашивая. Шэнь Цзю сделал вид, что это временно. Время шло. Шэнь Цзю перестал притворяться. Он научился принимать завтрак в постель (Бингэ настаивал). Научился не вздрагивать, когда его касались. Научился, разозлившись на чью-то наглость, жаловаться не в пустоту, а Бингэ — и получать в ответ «я разберусь». Иногда Бингэ действительно разбирался. Слишком ревностно, слишком жестоко — но Шэнь Цзю закрывал на это глаза. Он даже научился говорить «я скучал», когда Бингэ возвращался допоздна. Правда, последнее случалось всё чаще. --- Первые звоночки Шэнь Цзю проигнорировал. Бингэ всегда был занят — бизнес отца, который он всё же принял, встречи, переговоры, командировки. Но раньше он находил время. Присылал сообщения, звонил между делами, срывался с ужинов, если Шэнь Цзю писал «голова болит». Теперь сообщения приходили сухими: «Ок», «Позже», «Не жди». — Ты слишком много работаешь, — сказал Шэнь Цзю однажды вечером, когда Бингэ пришёл в два часа ночи и молча рухнул в кровать, даже не убрав телефон. — А ты не работаешь? — огрызнулся Бингэ, и это было так непохоже на него прежнего, что Шэнь Цзю замер. — Я — преподаватель, у меня нормированный график. — Преподаватель, который весь день торчит с этой своей Гуй Минь, — бросил Бингэ, отворачиваясь к стене. Шэнь Цзю сжал губы. Гуй Минь давно вышла замуж и уехала в другой город. Бингэ знал об этом — и всё равно продолжал ревновать к тени. Или просто искал повод. — Ты невыносим, — сказал Шэнь Цзю. — Хочешь поговорить — говори нормально. Бингэ не ответил. Через минуту он уже спал — или делал вид. Шэнь Цзю лежал рядом, глядя в потолок. Внутри закралось липкое, холодное что-то. Предчувствие. Он отогнал его. --- Ошибка была в том, что Шэнь Цзю доверился. В первый раз за жизнь он позволил себе быть не идеальным, не железным, не отстранённым. Он показал Бингэ свои трещины — и тот пообещал их заклеить. А теперь, казалось, сам Бингэ рассыпался. Началось с мелочей. Бингэ перестал приносить кофе по утрам — «купи сам, холодильник полон». Перестал целовать перед уходом — «опаздываю». Перестал смотреть — тот самый жадный, раздевающий взгляд, от которого у Шэнь Цзю когда-то горела кожа. В сексе — когда он случался — Бингэ стал быстрее, грубее, без прежнего «ты мой», без поцелуев в шею. Иногда после он тут же засыпал, даже не убрав. Шэнь Цзю не умел просить. Не умел говорить «мне больно». Он просто замкнулся — вернулся к старой привычке прятать эмоции. — Что с тобой? — спросил Бингэ однажды за ужином, поднимая глаза от телефона. — Ты всю неделю как воды в рот набрал. — А что с тобой? — ровно ответил Шэнь Цзю. — Ты всю неделю в телефоне. — Работа. — Раньше она тебе не мешала смотреть на меня. Бингэ отложил телефон. Посмотрел — впервые за долгое время — прямо, серьезно. — Ты ревнуешь? К работе? — усмехнулся он. — Я констатирую факт, — Шэнь Цзю поднялся из-за стола, унося тарелку. — Ты охладел. Можешь признать. Я не сломаюсь. — Сядь, — приказал Бингэ. Шэнь Цзю не сел. Поставил посуду в раковину и вышел из кухни. Услышал, как Бингэ выругался сквозь зубы. Той ночью они спали врозь. Бингэ — в спальне, Шэнь Цзю — на диване в гостиной. Как раньше, когда они только начинали. Шэнь Цзю подумал: «Круг замкнулся. Я снова один». Но на этот раз было больнее. Потому что он знал, каково это — не быть одному. --- Своими глазами Шэнь Цзю увидел правду через месяц. Он заехал в офис Бингэ — забыл ключи от квартиры, а Бингэ был единственным, у кого был дубликат. Секретарша пропустила его без звонка — знала в лицо. Дверь в кабинет была приоткрыта. И Шэнь Цзю увидел, как Бингэ стоит у окна, прижимая к себе какую-то девушку. Длинные волосы, мини-юбка, рука, закинутая ему на шею. Бингэ целовал её — не так, как целовал Шэнь Цзю. Грубее, беспечнее, будто ему было всё равно. Шэнь Цзю не ворвался. Не устроил сцены. Тихо отступил, вышел в коридор, спустился на лифте. На улице сел на скамейку и просидел час, глядя в одну точку. Он не плакал. Шэнь Цзю вообще не плакал — с детства. Внутри была пустота. Не боль — вакуум. Будто вырезали всё, что он успел нажить за два года. «Я знал, — подумал он. — Знал, что так будет. Я для него — очередная игрушка. Дольше других, но игрушка. Всё кончилось». Он вернулся домой. Собрал свои вещи — не все, только важное: документы, ноутбук, несколько книг. Пальто Бингэ — то самое, с которым он не мог расстаться, — повесил обратно в шкаф. Написал записку: «Ключи на тумбочке. Я переезжаю в свою старую квартиру. Не ищи меня». Ушёл, не оглядываясь. Бингэ заметил пропажу только через два дня. Звонил — Шэнь Цзю не брал. Писал — Шэнь Цзю читал и не отвечал. Оставил под дверью очередной термос — Шэнь Цзю выставил его на лестничную клетку. Он снова заморозил себя. Полностью. Наглухо. И ему казалось, что теперь — навсегда. --- Месяц одиночества. Шэнь Цзю ходил на работу как зомби. Студенты шептались, что профессор стал ещё страшнее, чем раньше. Коллеги обходили стороной. Только староста потока однажды набралась смелости спросить: — Профессор Шэнь, с вами всё в порядке? Вы… похудели. — Всё отлично, — ответил он ледяным тоном. — Займитесь курсовой. В его новой-старой квартире было пусто и холодно. Батареи еле грели, но Шэнь Цзю не вызывал мастера. Ел раз в день — суп из пакета или гречку. Спал мало. Он не спрашивал себя, соскучился ли. Не позволял. Однажды ночью телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: фото. Бингэ в клубе, обнимающий двух девушек. Подпись: «Он всё равно тебя бросил, старик. Ты был просто забавой». Шэнь Цзю удалил фото, заблокировал номер и выключил телефон. В ту ночь он впервые позволил нескольким каплям слёз показаться из глаз. Тихо, уткнушись в подушку, чтобы никто не слышал и не видел этого. Хотя он был один в своей квартире. А утром взял себя в руки и поехал на работу. Как ни в чём не бывало. Он умел делать вид. Он делал это всю жизнь. --- Бингэ позвонил в два часа ночи через два месяца после разрыва. Шэнь Цзю не спал — бессонница вернулась с прежней силой. Увидев имя на экране, хотел сбросить. Но что-то остановило — интонация? Дрожь в голосе, когда тот сказал первое слово? — Профессор, — выдохнул Бингэ. — Пожалуйста. Приезжайте. Голос был сломанный, пьяный, но не так, как в прошлый раз. Не от веселья — от отчаяния. — Где ты? — спросил Шэнь Цзю, ненавидя себя за то, что спросил. — У себя. В квартире. — Пауза. — Я не могу один. Он… отец… — Что с отцом? — Инсульт, — Бингэ сглотнул, и Шэнь Цзю услышал, как тот плачет. Плачет, не стесняясь. — Он в реанимации. Врачи сказали — пятьдесят на пятьдесят. А я… я ему столько гадости сказал в прошлый раз. Что он никчёмный отец, что я ненавижу его деньги, что он умрёт один, как заслужил. А теперь он… — голос сорвался. Шэнь Цзю молчал. Внутри боролись два желания: сказать «я же говорила» (не говорила) и бросить всё и ехать. — Со мной никого нет, — продолжал Бингэ. — Никого. Эти девушки… они разбежались, как только узнали, что он в реанимации и наследство под вопросом. Друзья не берут трубку. Я всем нужен только пока есть деньги, а как только… — Адрес больницы, — перебил Шэнь Цзю, уже натягивая джинсы. Бингэ назвал. Шэнь Цзю повесил трубку и поехал. Он не раздумывал. Не анализировал. Просто знал, что если он не поедет, этот самоуверенный мальчишка, который когда-то выломал его дверь, сейчас разобьётся вдребезги. А Шэнь Цзю не мог этого допустить. Даже после всего. --- Больница пахла хлоркой и страхом. Бингэ сидел в пластиковом кресле у дверей реанимации, сжавшись в комок. Он выглядел ужасно: небрит, под глазами синяки, рубашка мятая, на коленях — пятна от пролитого кофе. Увидев Шэнь Цзю, он не встал. Просто посмотрел снизу вверх глазами, полными слёз. — Вы пришли, — прошептал он. — Я пришёл, — холодно ответил Шэнь Цзю. Се рядом — через одно кресло. — Рассказывай. Бингэ заговорил — сбивчиво, глотая слова. Отец упал в офисе, скорая приехала через двадцать минут. Бингэ примчался в больницу, отменил все встречи. Позвонил «друзьям» — никто не ответил. Позвонил той блондинке, с которой встречался последний месяц, — она сказала: «Ты же сам знаешь, у меня своих проблем полно». И бросила трубку. — Я сидел здесь четыре часа, — голос Бингэ дрожал. — И понял, что единственный человек, который придёт, если я позвоню… это вы. Хотя я предал вас. Хотя я вёл себя как последняя мразь. Я… — Предал? — перебил Шэнь Цзю. — Ты про измены? Бингэ вздрогнул. Посмотрел на него с ужасом. — Вы знали? — Я видел вас в кабинете, — ровно сказал Шэнь Цзю. — Девушка в мини-юбке. Около двух месяцев назад. — Это была… — Бингэ закрыл лицо руками. — Это ничего не значило. Я просто… я испугался. — Чего? — Что вы меня бросите! — выкрикнул Бингэ. А потом тише: — Что вы устали от меня, как все. Что вы найдёте кого-то лучше, кого-то нормального, без папиных денег и скандалов. И я решил… я сделал это первым. Чтобы не так больно было, когда вы уйдёте. Глупо, — сказал Шэнь Цзю. — Нелепо. По-детски. — Знаю, — Бингэ опустил руки. — Я идиот. Я всё испортил. Вы не вернётесь ко мне, я понимаю. Но сегодня… сегодня я просто не мог быть один. Простите, что позвал. Шэнь Цзю молчал долго. Смотрел на дверь реанимации, на медсестру, которая вышла проверить показатели, на часы на стене. — Твой отец, — наконец сказал он. — Ты боишься за него? — Да, — выдохнул Бингэ. — Как бы я его ни ненавидел, он мой отец. Он вырастил меня. Он дал мне всё, что я имею. И я… я не сказал ему самого главного. — Что? — Что люблю его, — прошептал Бингэ. — Несмотря ни на что. Я так и не сказал. Шэнь Цзю подвинулся — через одно кресло, через второе, и сел рядом вплотную. Бингэ удивлённо поднял глаза. — Он выкарабкается, — сказал Шэнь Цзю. — Старики этого типа живучие. — Откуда вы знаете? — Потому что ты тоже живучий, — ответил Шэнь Цзю. Яблоко от яблони. Бингэ криво усмехнулся. А потом уткнулся лицом в плечо Шэнь Цзю — как тогда, пьяный, в другой жизни. И заплакал. Беззвучно, сотрясаясь всем телом. Шэнь Цзю не отодвинулся. Медленно, неуверенно поднял руку и положил ему на затылок. Погладил по волосам — так, как когда-то Бингэ гладил его. — Ты дурак, — сказал он тихо. — Я никогда не собирался тебя бросать. Ты мне нужен был. Дурак. — Простите, — шептал Бингэ в его плечо. — Простите меня. Я всё исправлю. Всё. Только дайте шанс. Шэнь Цзю промолчал. Но руку не убрал. --- Отец Бингэ выжил. Операция прошла успешно, и через три дня его перевели в обычную палату. Бингэ не отходил от него ни на шаг, спал на стуле, помогал медсёстрам. Шэнь Цзю приезжал каждый вечер — привозил кофе, еду, свежие рубашки. Они почти не говорили о прошлом. Бингэ однажды попытался, но Шэнь Цзю оборвал: — Не сейчас. Сначала вытащи отца. Когда опасность миновала, они встретились в квартире Бингэ — первый раз после разрыва. Квартира выглядела заброшенной: пустые бутылки, невынесенный мусор, горы немытой посуды. — Приберись, — сказал Шэнь Цзю, садясь на единственный чистый стул. — И поговорим. Бингэ прибрался. Молча, быстро, словно искупая вину. Потом сел напротив. — Я люблю вас, — сказал он. — Я понял это в больнице. Когда сидел один и думал, что умру от страха, а вы пришли. Вы, а не те, кто брал от меня деньги и тело. Вы. — Слова — это слова, — ответил Шэнь Цзю. — Ты обижал меня. Изменял. Исчезал. Делал вид, что я для тебя ничто. — Никогда не делал вид, — Бингэ покачал головой. — Я просто был идиотом. Я боялся, что вы уйдёте, и первым ушёл сам. Это детская защита. Я обещаю — я пойду к психологу. Я разберусь в себе. Но только дайте мне шанс всё исправить. Один. Последний. Шэнь Цзю смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Убери всех девушек, — сказал он. — Полностью. Я хочу доступ к твоему телефону в любой момент. Ты будешь каждый вечер дома в десять, если не предупредил заранее. И никаких командировок дольше трёх дней без меня. — Согласен, — выдохнул Бингэ, не веря своим ушам. — Я не договорил, — ледяным тоном продолжил Шэнь Цзю. — Если я узнаю о новой измене — хоть с девушкой, хоть с парнем, хоть с роботом-пылесосом — я уйду навсегда. И не ищи меня. Не пиши. Не звони. Исчезни из моей жизни, как будто тебя не было. — Не будет, — твёрдо сказал Бингэ. — Клянусь. — Мне не нужны клятвы, — Шэнь Цзю встал. — Мне нужны действия. Покажи, что ты изменился. А я посмотрю. Он направился к двери. Бингэ вскочил, догнал, взял за руку — осторожно, почтительно. — Профессор, — тихо сказал он. — Спасибо, что приехали в больницу. Спасибо, что не бросили. Я не заслужил. — Не заслужил, — согласился Шэнь Цзю. Но вырвать руку не попытался. Бингэ наклонился — медленно, ожидая отпора — и поцеловал его в уголок губ. В первый раз за много месяцев. Шэнь Цзю не отстранился. Не замер в панике. Просто закрыл глаза — на секунду, дольше, чем нужно. — Один шанс, — повторил он, открывая глаза. — Используй его с умом. И вышел, оставив Бингэ посреди гостиной — с надеждой, которую он не смел отпустить. За окном снова шёл снег. Как тогда, два года назад, когда всё только начиналось. Но теперь Шэнь Цзю не боялся. Он знал, что может быть сломан — и знал, что способен собрать себя заново. С Бингэ или без. Это знание стоило больше, чем любые клятвы. Конец седьмой части. -- Часть восьмая. Исправление Шэнь Цзю не вернулся в квартиру Бингэ сразу. Он поставил условие: три месяца он живёт отдельно, Бингэ живёт отдельно. Они встречаются — как на свиданиях, как в самом начале. Без секса. Без ночёвок. Только разговоры, прогулки, кофе. — Проверка на прочность, — сказал Шэнь Цзю. — Если ты выдержишь три месяца без моего тела и с моим характером — значит, я тебе нужен не только в постели. Бингэ согласился, хотя было заметно, как ему тяжело. Первую неделю он звонил каждые два часа. Шэнь Цзю брал трубку через раз, чтобы не баловать. — Я схожу с ума, — жаловался Бингэ. — Вы рядом, но не со мной. Это пытка. — Ты заслужил, — бесстрастно отвечал Шэнь Цзю. По вечерам Бингэ приезжал к его дому — не поднимался, просто стоял под фонарём и смотрел на свет в окнах. Шэнь Цзю видел его силуэт и не выходил. Пусть постоит. Пусть подумает. На второй неделе Бингэ пришёл с букетом — не роз, а белых хризантем. Поставил у двери и ушёл, даже не позвонив. Шэнь Цзю открыл через час, увидел цветы, почувствовал, как внутри оттаивает очередной слой льда. Он не выбросил хризантемы. Поставил в вазу — ту самую, что когда-то купил Бингэ вместе с термосом. --- Третий месяц подходил к концу. Мысль о возвращении уже не пугала Шэнь Цзю — он успел соскучиться. Но он ждал. Ждал, когда Бингэ сделает последний шаг сам. И Бингэ сделал. В пятницу вечером в дверь позвонили. Шэнь Цзю открыл — на пороге стоял Бингэ с небольшим ключом на бархатной подушке. — Что это? — спросил Шэнь Цзю. — Ключ от моей квартиры, — Бингэ сглотнул. — Но не для того, чтобы вы ко мне пришли. А для того, чтобы вы… пригласили меня к себе. Шэнь Цзю поднял бровь. — Объясни. — Я хочу жить там, где вы, — сказал Бингэ. — В вашей квартире. Она маленькая, старая, батареи еле греют. Но там вы. А ваше присутствие для меня важнее любых квадратных метров. Шэнь Цзю смотрел на него долго. Потом взял ключ, повертел в пальцах. — Ты понимаешь, что моя квартира в три раза меньше твоей? Что у меня одна спальня и душ течёт? — Починим душ, — легко ответил Бингэ. — Я вызову мастера. — Что ты будешь делать со своими вещами? У меня нет места для твоих пиджаков. — Продам. Раздам. Оставлю то, что влезет. — Ты серьёзно? — Шэнь Цзю почувствовал, как в горле встаёт ком. — Я никогда не был серьёзнее, профессор, — Бингэ взял его за руку. — Два года я делал вид, что мы живём вместе, но по сути вы просто ночевали в моей кровати. Я не считался с вами. Я не спрашивал, что вам нужно. Я думал, что если я даю вам дорогие вещи и хороший секс — этого достаточно. А вы хотели… вы хотели, чтобы я просто был рядом. И я не понимал этого до тех пор, пока не потерял. Шэнь Цзю молчал. В его глазах блестело — первый раз за много лет. — Заходи, — сказал он хрипло. И посторонился. Бингэ вошёл в его маленькую прихожую, огляделся. Квартира была чистой, но спартанской: минимум мебели, максимум книг. На кухонном столе — одинокая кружка, на подоконнике — засохший кактус. — Уютно, — сказал Бингэ. — Ты врёшь, — ответил Шэнь Цзю, закрывая дверь. — Немного. Но это можно исправить. — Бингэ повернулся к нему. — Можно? — Что именно? — Всё. Начать заново. С чистого листа. Без старых обид. Я обещаю быть честным. Никаких измен, никаких тайн. И ещё… — он замялся. — Что? — Я хочу, чтобы вы тоже были честны со мной. Если вам что-то не нравится — говорите. Если я делаю больно — говорите. Не молчите и не терпите. Договорились? Шэнь Цзю посмотрел на него. Вспомнил, как молчал, когда Бингэ перестал приходить домой. Как терпел, когда запах чужих духов въедался в подушку. Как сжимал зубы, вместо того чтобы крикнуть «остановись». — Договорились, — сказал он. Бингэ улыбнулся — той самой светлой улыбкой, от которой у Шэнь Цзю всегда сжималось сердце. — Можно вас обнять? — спросил он. — Глупый вопрос, — ответил Шэнь Цзю, но сам шагнул вперёд. Они стояли в прихожей, обнявшись, как два человека, которые чуть не утонули и теперь держатся друг за друга, чтобы не сгинуть. — Я люблю вас, — прошептал Бингэ в макушку. — Я тоже, — ответил Шэнь Цзю. Впервые — не сквозь зубы, не после долгой паузы, не с оглядкой. Просто — я тоже. --- Месяц спустя. Бингэ перевёз свои вещи — только самые необходимые. Гардероб ужался до двух шкафов, коллекция часов перекочевала в сейф в офисе, огромную кровать пришлось продать — в спальне Шэнь Цзю она не поместилась. Вместо неё появилась новая, поменьше, но удобная. Душ починили. Батареи заменили. На подоконнике теперь стояли два кактуса — второй купил Бингэ, чтобы первому не было одиноко. Шэнь Цзю по утрам по-прежнему пил чёрный кофе без сахара. Бингэ пил с молоком и пенкой. Они завтракали вместе — впервые за долгое время не в разное время и не в разных комнатах. — Что у тебя сегодня? — спрашивал Шэнь Цзю, наливая Бингэ вторую чашку. — Встреча с инвесторами, потом обед с отцом. — С отцом? — Шэнь Цзю поднял бровь. — Он пригласил нас обоих, — Бингэ посмотрел на него. — В воскресенье. Я сказал, что не пойду без вас. Он… согласился. Извиниться хочет. — Твой отец? Извиниться? — Шэнь Цзю усмехнулся. — Мир не перевернулся? — Почти, — Бингэ взял его за руку через стол. — Ты согласен? — На обед с твоим отцом? — Шэнь Цзю задумался. — Если он начнёт меня оценивать как «партию для сына», я уйду. — Я сам уйду с тобой, — пообещал Бингэ. — Без вопросов. В воскресенье они поехали в ресторан. Отец Бингэ — высокий, седой мужчина с тяжёлым взглядом — сидел в отдельном кабинете, опираясь на трость. После инсульта он передвигался с трудом, но глаза оставались цепкими. — Профессор Шэнь, — кивнул он, когда они вошли. — Садитесь. Шэнь Цзю сел напротив. Бингэ рядом — слишком близко, будто защищая. — Сын много о вас рассказывал, — начал отец. — Нехорошо рассказывал. Я думал, вы очередная для него игрушка. — Было время, когда я так и думал, — спокойно ответил Шэнь Цзю. — Но потом оказалось, что игрушка — это я сам. Отец Бингэ усмехнулся — впервые. — Вы мне нравитесь. Говорите прямо, без лести. — Я не умею иначе, — ответил Шэнь Цзю. Обед прошёл на удивление гладко. Отец больше не спрашивал о деньгах, не проверял на прочность, не намекал на «правильную партию». Он просто смотрел, как Бингэ поправляет воротник Шэнь Цзю, как кладёт ему на тарелку лучший кусок рыбы, как смотрит — с обожанием, от которого трудно отвести взгляд. — Я ошибался, — сказал отец на прощание, пожимая Шэнь Цзю руку. — Ты ему нужен. По-настоящему. Шэнь Цзю кивнул, не зная, что ответить. В машине Бингэ взял его за руку и не отпускал всю дорогу. — Ты был великолепен, — сказал он. — Я просто не дал себя съесть, — ответил Шэнь Цзю. — Это не подвиг. — Для меня — подвиг, — Бингэ поцеловал его костяшки. — Ты пришёл. Ради меня. Шэнь Цзю промолчал, но сжал пальцы в ответ. --- Той ночью, когда они лежали в своей маленькой кровати — тесной, почти неудобной для двоих, но их — Шэнь Цзю вдруг сказал: — Ты спросил меня когда-то, боялся ли я прикосновений. Я не ответил. — Я помню, — тихо сказал Бингэ, обнимая его со спины. — Я боялся. Потому что думал, что прикосновения всегда причиняют боль. Мать не обнимала меня с пяти лет. Отца я не помню. В детдоме воспитатели трогали только чтобы наказать. Я решил, что лучше вообще не прикасаться, чем терпеть боль. — Профессор… — Бингэ прижал его крепче. — Дай договорить. — Шэнь Цзю выдохнул. — А потом пришёл ты. И ты прикасался так, будто я сделан из стекла. Так, будто я — ценность. И я сначала не понимал — это игра? Обман? Зачем кому-то обращаться со мной как с сокровищем? А потом понял: ты просто любил меня. Своим идиотским, навязчивым, нелепым способом. — Я и сейчас люблю, — прошептал Бингэ. — Я знаю, — Шэнь Цзю повернулся к нему лицом. В полутьме его глаза блестели. — Поэтому я остался. Несмотря на измены. Несмотря на боль. Потому что когда ты любишь — ты умеешь это делать так, что забываешь всё остальное. Бингэ накрыл его губы поцелуем — мягким, медленным, без требований. — Я больше никогда не сделаю тебе больно, — сказал он. — Сделаешь, — возразил Шэнь Цзю. — Мы оба будем делать больно. Это жизнь. Но теперь я хотя бы не буду молчать. Они заснули под утро, переплетясь ногами, в маленькой квартире с текущим краном (который должны были починить ещё в прошлый вторник), и это было счастье. Не идеальное. Не глянцевое. А настоящее — с трещинами, с прошлыми шрамами, с обещанием, что завтра будет лучше, чем вчера. --- Год спустя. Шэнь Цзю стоял у окна в своей — уже их — квартире и смотрел, как Бингэ возится во дворе с новым кактусом. Третий по счёту. Коллекция росла. — Ты посадишь его в ту же землю, что и прошлый, он засохнет! — крикнул Шэнь Цзю в форточку. — Я знаю, что делаю! — отозвался Бингэ, измазанный в земле по локоть. Шэнь Цзю усмехнулся и закрыл окно. На кухонном столе дымился кофе — два стакана, один чёрный, один с молоком. Рядом лежала газета, открытая на странице со светской хроникой: «Ло Бингэ больше не появляется на вечеринках: друзья говорят, он живёт с преподавателем литературы». — Идиоты, — пробормотал Шэнь Цзю, но уголки губ поползли вверх. В дверь позвонили. Он открыл — курьер с огромным букетом белых хризантем. Записка: «За то, что ты есть. Твой Л.Б.» Шэнь Цзю взял букет, поставил в вазу — самую лучшую, которую когда-то купил Бингэ. — Ты перебарщиваешь с цветами, — сказал он, когда Бингэ зашёл с улицы, отряхивая джинсы. — А ты перебарщиваешь с недовольством, — ответил Бингэ, обнимая его сзади и утыкаясь носом в шею. — Идеальная пара. — Не идеальная, — поправил Шэнь Цзю. — Просто наша. За окном таял последний снег. Приближалась весна — время, когда всё начинается заново. Даже если уже начиналось не раз. Конец.