«Ода моей несуществующей Госпоже»

Октябрь…

      … торжественно проникал в Хэнфорт, облачённый в мантию из чистого золота.       Столица Иллии — сияющий первоисточник-памятник техническому прогрессу и венец анти-бессмысленной мысли о выращенном в компьютерах интеллекте. В лучах предзакатного солнца она казалась всюду бликующей декорацией к величественному фильму о будущем; в перспективе поэтов — ожившей открыткой, раскрашенной всеми оттенками жжёной сиены и глубокого янтаря; в воздухе, пронизанном тонким ароматом озона от проезжающих мимо глайдеров и свежести опавшей листвы, витала атмосфера спокойного триумфа. Здесь, где автоматоны давно стали частью городского пейзажа, грань между ненастоящим и живым стиралась, превращаясь в единую симфонию металлического блеска и несымитированного тепла, особенно тепла Солнца, мягко ложившегося на панорамные окна небольшого миниатюрного потаённого кафе, где за угловым столиком два студента наслаждались моментом абсолютного спокойствия.

«Механическая роза»,

      чьи окна выходили на центральную площадь (удивительный контраст с её безызвестностью), за одним из мест которой сидели двое — постоянные клиенты, истинные ценители. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотное стекло, превращали обыкновенные тарелки в натюрморты, достойные кисти виртуозов — неважно каких, всемирно известных или таких же неприметных, как и само заведеньице. Это камерное… как бы выразиться… киссатэн! Вот! Это камерное киссатэн — антипод мёртвых сетевых гигантов. Малый масштаб избавляет от суеты, превращая пространство в уютный «умный кокон» для гостя. Мягкий свет и интимная тишина создают уровень личного комфорта и душевности, который невозможно предложить в рамках массовой франшизы.       Перед Лололошкой румяная кесадилья с цыплёнком. Пшеничная лепёшка, поджаренная до идеального золотистого хруста, была изрешетена аккуратными полосками гриля. Из-под её краев аппетитно вытекал подплавленный сыр, смешиваясь с соком нежного филе и яркими вкраплениями овощей. Парень, щурясь от удовольствия, неспешно наслаждался каждым кусочком, чувствуя, как пряный соус согревает изнутри.       Напротив него, с подлинно аристократическим и гурманским спокойствием, Дилан вилкой и ножом разделывал говяжий тар-тар. Насыщенно-красное мясо было выложено идеальным кругом, в центре которого сияла жемчужина сырого желтка.       Шедевры современной кухни!

Господи, исступление.

      Свет падал на Дилана, подчёркивая его точёные черты лица. Он был невероятно красив той странной, почти пугающей красотой, которая присуща только самым совершенным и ненатуральным творениям. Прямо таки сошёл со страниц бестселлера. Солнечные зайчики путались в его густых тёмных волосах, светлая кожа при солнечном свете — фарфоровая, а тёмно-голубые глаза цвета озера под слоем льда, светились скромным интеллектом архитектора компьютерных систем. Крупные чёрные наушники привычно покоились на шее, а тёмно-серая кофта и чёрное пальто делали его образ строгим и современным. Он выглядел как обычный деловой, серьёзный парень, как типичный студент. Глядя на него, сложно было поверить, что этот юноша. Но Лололошка знал правду:       Дилан был автоматоном. Правда не тем повсеместным куском железа, слушавшим людей в ожидании прописанной фразы для выполнения алгоритма. А… искусственной личностью, чей код Лололошка, когда-то случайно подобрав десятизначный код из цифр и букв, взломал своей искренностью и дружбой. Ныне данный факт нисколечко не мешал тесному общению. Благодаря Ло, он прошел путь от затворника-социофоба до души компании, и теперь его любопытство к жизни было осязаемым на душу.

Идеал инженерной мысли.

— «Слушай, Ло, я посмотрел последние тренды в Тик-Таке, — голос звучал ровно, с лёгкой механической бархатистостью, казавшейся собеседнику самой уютной вещью в мире, пока его обладатель лениво отправлял в рот мини-квадратик мяса, не сводя зрачков с экрана смартфона. — Брай вчера выложила рилс с тем новым фильтром «Кибер-ренессанс», и охваты взлетели на триста процентов по сравнению с прошлыми видео. Если мы завтра снимем твой бэкстейдж с монтажом, используя тот звук, что я скинул, плюс наши старые приёмы монтажа, то мы попадем в рекомендации к вечеру».       Лололошка улыбнулся, проглатывая божественный кусочек. — Знаешь, я до сих пор удивляюсь твоему энтузиазму. Ты только познакомился с ребятами, а уже вовсю стремишься толкнуть меня выше их. И… ты опять всё просчитал, Дилан? Ричард ведь говорил, что в Тик-Таке только «харизмой и вайбом» можно пробиться в реки. — «Да, харизма — это переменная, которую сложно контролировать, — парировал брюнет, изящно поднося к губам вилку с тар-таром. — Но мы, хочешь сказать, нехаризматичны? Алгоритмы — это математика. Ричард может сколько угодно спорить о творческом порыве, но пока я — мыслящий автоматон, наше продвижение будет стабильным. Результат у тебя на аккаунте! Кстати, Ричард вчера опять пытался выдать твой скетч за свой. Пришлось деликатно напомнить ему, чьи логи доступа стоят на исходниках. Ха-ха. — Ха-ха-ха.       Рассмеялись. Так беззаботно, что и не подумаешь об их непосредственном участии в симуляции на Острове — том грандиозном и страшном эксперименте, где автоматоны сходили с ума от осознания их внутренней сущности (им казалось, они люди!) и взрывались в огненной агонии, исчезая в пламени катастрофы и ложа за собой не только собратьев, а и целые районы — теперь казавшейся лишь далёким кошмаром из прошлой жизни.                   Пережитый провал великой компании сплотил их, превратив запрограммированного социофоба в существо, способное на иронию, сопереживание и… любопытство. А Лололошка каким был… таким и остался. Ну максимум своего друга ценить стал больше.       Сейчас их жизнь была наполнена другими заботами: монтажом, трендами и уютными посиделками.

Внезапно…

      … Дилан замер, хищно поджал губы, вилка зависла в паре сантиметров от тарелки, спровоцировав неловкую тишину, повисшую именно после его действия. Он отложил вилку и опёрся подбородком на ладонь, глядя на друга в упор. Взгляд, обычно сосредоточенный на цифрах или еде, стал странно лукавым, растянув кончики губ. — «Кстати, Ло… Раз уж мы зашли на территорию «творческого вдохновения» и личных архивов… — он отложил приборы ещё дальше и откинулся на спинку стула, протерев салфетками руки и заложив их в карманы элегантного пальто. — Я тут недавно проводил чистку облачного хранилища. Ну, привычка со времён бункеров на Острове — проверять всё, к чему у меня есть доступ, сечёшь?       Лололошка почувствовал странный холодок в груди. Он знал этот тон, вызывающий желание отодвинуть предстоящий момент на чуть-чуть потом…

Это был тон Дилана-хакера, Дилана-ищейки, Дилана-любопытного.

— «И… я наткнулся на одну твою заметку, — продолжал брюнет, не сводя с друга своих тёмно-голубых глаз, а, скорее, буравя его ими. — Очень… поэтичную заметку. О некой даме. С крайне необычной внешностью. В интересной… романтизированной обстановке. Окетра, кажется? Я же не ошибаюсь, да?».       Лололошка едва не выронил стакан с соком. Его щеки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, контрастируя с белизной запачканной салфетки. — «Что… Дилан! — поперхнулся — Ты опять влез в мои заметки?! Мы же… договаривались! Это вторжение в частную жизнь!» — бушуя, юноша был практически готов к перевёрнутому в скором будущем столу. — «Ой, да брось, — Дилан фыркнул, и в этом жесте было столько человеческого пренебрежения, что Ло на секунду позабыл о гневе. — Твой телефон для меня — открытая книга с крупнейшим шрифтом, к слову. — невозмутимо отвечал он, старясь скрыть уголки губ в усмешка. — К тому же, я беспокоюсь о твоей безопасности и ментальном здоровье. Ты там описываешь вещи, которые больше похожи на галлюцинации после перегрева процессора… если бы он у тебя был, я так-то подобное переживал не единожды. — Психолог, блин. Дила-…!

— Вернёмся к твоей синевласке!

      Ло вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. Имя «Окетра» временами отзывалось в его сердце глухой, тягучей тоской, рисуя новый рубец. Осколок родной реальности, другого мира, где песок был чуть ли не обуглен Солнцем, а пески Мисра хранили тайны тысячелетий. Правда… все эти образы превращались в закаливающее волнение. — «Высокая и стройная женщина в облачных одеждах с золотой каймой и с волосами цвета полночного неба, развлекающаяся со стихией, цветом схожей на небо…», — начал цитировать Дилан по памяти, и его лицо вдруг приняло странно-серьезное, почти восторженное выражение. — «… Чуть ли падающий с корабля позолоченный немес, сапфир на вершине, сияющий как звезда, кошачьи ушки…».

«Ещё и с чувством, с толком, с расстановкой… за что мне эти грамотные и насмешливые диланские паузы…» — кололо в ушах автора поэзии.

— «… Улыбка та Была счастливо мила… Игралась девочка тогда Рано, долгого брега Продолжения не желал, Наблюдая за дикаркой, Планирующей вечер весь сиять, Ведь взглядом, чувством баловал – — Сон, что ярче тысяч солнц бывал.»… … … «Ода», украшенная «обликом света ярче тысячи солнц», ведь речь идёт о «богатстве внутреннего света»! «Первозданное сияние, выжигающее границы между осязанием и осознанием, позволяя слиться им в единое целое необъяснимое»! Обожествление и верховенство нематериального над материальным, предательски сменяющееся тусклостью настоящего, наступившего после пелены век. Ну… Ло, ты серьёзно? Не осуждаю тебя, но она что, из какого-то аниме про Древний Египет? Или это косплей-модель, что является тебе в твоих влажных снах? На какие сайты ты заходил, что у тебя скрытый талант раскрылся? Тебе такие нравятся? Фети-… — «Ди-… О-о-ох… Да Дилан! Она не модель!.. — тихо опешил Лололошка, смущённо смотря в окно, где позолоченные листья Хэнфорта медленно кружились в воздухе. — … Она была моей… госпожой, — только информатик хотел подшутить, его заткнули. — Да, ты не ослышался. Госпожой в Мисре. Это такой суровый песчаный мир. Очень жаркий и знойный, тебе не понять. Мы вместе искали Огни — боевые артефакты. Мечи, щиты, луки, молоты… Прошли через такое, что никакие книжки и игры не смогут описать.       Оправдывающийся прикрыл глаза, и шум кафе стих (в голове). Он снова чувствовал едкий запах спалённого бандитами случайного дома, дикий дискомфорт в каждом сантиметре тела и жаркий ветер; видел статный образ грациозной Музы в её разнообразных великолепных туниках сине- и вишнёво-фиолетовых оттенков, существующих, похоже, для виртуозной игры света на них; видел, как она величественно поправляет свой головной убор с надменностью на вершине; видел, как грозная и могущественная женщина, Золотая маска со властию управлять человеческими жизнями, после сложного буднего надела домашнюю розовую пижаму, становясь невероятно милой и, в моментах, застенчивой, близкой… — «Я восхвалял её не потому, что она красивая, — продолжал подсудимый, открывая глаза. — Хотя… она была прекрасней, чем я оценил первоначально, при первой встрече. Была прекрасней каждой другой в Мисре, отсюда и растут ноги у текста в заметках… Я скучаю по ней, потому что она была моим домом в том мире. Я хочу обнять её просто для того, чтобы сказать «спасибо» за то, что приютила, что увлекательно провела меня за нежную ручку в этом пути. Очень… комфортный опыт, несмотря на все смертельные опасности».       А Дилан слушал, да ел. «Автоматонская» натура параллельно вела напряжённую борьбу с новообретённой частичкой человечности, завороженно вылавливая каждое слово. Его всегда тянуло к новому, к тому, что выходило за рамки мировоззрения — кода. Он не мог чувствовать запахи мисрийских специй, вкуса своего тар-тара и чужеземного киббеха, не мог ощутить вес боевого артефакта при рукоятном хвате, но он мог чувствовать интерес. И этот интерес искрил в глазах (столь же ярко, подобно остальным автоматонам на Острове).       Ситуация была уникальной. Несвойственный романтический интерес, выстроенный на фундаменте чужого интереса, возникшем на фоне случайного появления симпатичной подруги — интерес в квадрате: романтический интерес на чувствах, которые Ло с собой принёс из другой реальности… Вдохновляюще. — «Ты описываешь её как поэт… Вы… — Дилан сделал паузу, чуть подался вперёд, его голос стал непривычно мягким. — Кхм, прости, конечно, за прямоту, но… вы точно с ней просто друзья? Без всяких подтекстов?»       Лололошка замялся, нервно теребя край кофты и бегая глазами от одного здания к другому.

Он ждал этого вопроса. В Мисре от местных друзей и прохожих, в Хэнфорте от Дилана рано или поздно.

      И вот, черёд пришёл,       злосчастный рок настиг. — Я… аргх… Дилан, тебе сказать честно? — «Да. Мне очень интересно. Я же могу немного ревновать, ты меня знаешь», — Дилан выдал короткий смешок, а лицо оставалось непривычно «завлекающим», как выразились бы их подписчики и… шипперы. Он смотрел на друга с новой жадностью к истине.       И… тяжело было думать над ответом, единственным на планете наблюдая эпохальное становление личностью перед глазами. Двойное размышление. Месяцы социализации сделали Дилана тактильнее, дружелюбнее. Тоска по кошке Абилке и привычной жизни на Острове тогда едва не сломали его, однако теперь он находил замену этой пустоте в таких вот разговорах. Он жил через мироходца и его бесконечные невероятные истории, сказания.

— «Господи… Ай, ладно, — Ло сдался, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя крошечную светлую печаль. — Честно говоря, Дилан, я сам не знаю, что я чувствую к Окетре. В Мисре всё было иначе. Признаюсь, там чувства были обострены до предела, каждый рецептор и анализатор на востро. Я и повседневность очень хорошо помню… и я бы отдал всё, чтобы встретить её вновь. Лишь бы увидеть, как она снова советуется со мной: какое платье купить и как смеётся над моими неловкими шутками»…

…

Мгм…

…

      … Дилан долго молчал и… думал, поглядывая на то, как солнце ненадолго прячется за высокие шпили города. Затихающий свет осени глубоко отражался в его голубых глазах, в полной мере выражая вышеописанную…

за

дум

чи

вость…

…

— «Слушай, — наконец произнес он, не открывав рот минуты две… — Поверю тебе на слово. И тогда… если ты когда-нибудь встретишь её… приведи её в наше кафе. Если можно будет. Я хочу посмотреть на женщину, которая смогла заставить самого великого мироходца и, как ты говоришь, Междумирца (!) втихую писать поэмы в заметках. И… — он на секунду замялся, признавая… — я, пожалуй, больше не буду лезть в твой телефон. По крайней мере, сегодня», — …вину.

— «Спасибо и на этом», — усмехнулся шатен. — Пожалуйста. И если она так хороша, как ты пишешь, то я надеюсь, что она не умеет каким-то неясным способом взламывать телефоны. А то мне придётся конкурировать за твое внимание с богиней в кошачьих ушках.       Друзья доели остатки обеда под обетом молчания. Солнце начинало скрываться за горизонтом, и Хэнфорт зажёгся сотнями тысяч неоновых огней, проникающих в стёкла зданий и глаза автоматонов. Жизнь продолжалась — со старыми ранами, новыми трендами в Тик-Таке и бесконечной нитью дружбы, которая была крепче любой защиты от дудоса любого сервера в мире.       Ло высматривал Дилана с пониманием: какие бы препятствия ни ждали его впереди, этот момент — здесь, в Хэнфорте, за тарелками кесадильи и тар-тара, и разговорами ни о чём — был для него не менее ценным, чем все огни Мисра. А Дилан, поправляя наушники, уже думал о том, как: во-первых, незаметно найти в сети упоминания о «синеволосых дамах с ушками» (неважно на каких сайтах — необходима любая информация! Вдруг друг врёт?), во-вторых, заставить поэта посвятить хотя бы одно восьмистишие своему самому дорогому и лучшему другу, дабы уже не постыдиться за других людей, а гордо наслаждаться такими связями. Любопытство, в конце концов, было его сильнейшей чертой, настолько изящно написанной Создателем, будто от руки и от души.

***