Неизлечимая слабость

      Держать дистанцию, после пройденного ими, кажется таким глупым. Он может убить её за пару ловких и грациозных взмахов меча, сделав так, что крик не успеет вырваться, а удивленная гримаса застынет на лице, пока глаза стекленеют.        Аллиазо совсем не похож на Винсери.       Винсери любит поизмываться над своими жертвами, с диким блеском в глазах выворачивать каждую конечность под неестественным углом и завороженно следить, как алые капельки стекают по мечу, вонзившемуся в теплую плоть. Он каждый вечер встает на колени у алтаря, нежно оглаживая головы убитых, точно проживая моменты этих кровавых расправ вновь и вновь. Славит свое мнимое Божество и не смеет перечить самой страшной мысли, пришедшей в больное сознание, считая ту не порождением гнилой души, а настоящим приказом Всевышнего.        Аллиазо мнется перед убийством слишком долго, терпя неприятные судороги, охватывающие тело во время голода, не потому что слаб, а потому что не хочется слышать эти мольбы, видеть, как жизнь угасает в чужих ярких глазах, таких жизнерадостных ранее. Он признает, что ему придется убивать. Им всем придется убивать. Это их суть, заложенная неизвестными существами, подарившими им три жизни, на подкорке сознания.        Его же голод только подпитывал эту жажду насилия. Хотелось вкусить горячей крови, прижимая ухо к ещё бьющемуся сердцу и услышать, как ритм медленно замедляется. Осознание убийства вспыхивало перед глазами яркой звездой, одновременно шокируя и становясь ужасно привычным.        Она видит их различие, может, более поверхностно, но это не мешает ей приблизиться ближе, демонстрируя огромную храбрость. Такую редкую в компании убийцы.        Аллиазо не вздрагивает, лишь антенны на его голове слабо вибрируют, точно настоящие скалковые сенсоры при малейшем движении рядом. Жека больше не удивляется им, вспоминая как сама аккуратно притрагивалась к ним, слыша чужое едва сдерживаемое хихиканье и фырканье. Это больше не кажется событием вчерашнего дня, а становится чем-то произошедшим очень давно.        — Зачем ты пришла?        Пальцы его методично скользят по книжным переплетам, пока перед глазами мелькает алфавит края, идеально складывающийся в заученные чары для оружия и брони. Большая часть ресурсов либо были отняты, либо потрачены в бою. Он остался чересчур беззащитным перед опасностями окружающего мира, и это нервировано закоренелое чувство контроля над всем в его груди.       — Хотела проверить как ты.       Она чувствует себя раскованнее, чем рядом с Винсери. Вновь мимолетные воспоминания дурманят. Вот их первое знакомство, после несколько небольших вылазок в данжи, затем экскурсия по его дому, осмотр нововведений в Общаге. Какое-то неправильное чувство защищенности окутывает её.        Жека привыкла, что с Аллиазо безопасно, что любая атака или выпад в её сторону тут же будет отражен и отплачен десятикратно. Искала его силуэт в любой потасовке и успешно находила его, облегченно подбегая и буквально вцепляясь руками и ногами.        Это стало инстинктом, первой реакцией на угрозу. Но теперь угрозой и опасностью стал он.        — Я в порядке.        Аллиазо не смотрит на неё. Внутри все недовольно клокочет, булькая и хныча, требующее возмездия, кровопролития. А ещё хоть раз оглянуться, впитать веснушчатое лицо и сохранить его в памяти.  — Ты… Ты хорошо сражался.        Он замирает на пару секунд, пока сердце в груди не отступит от попыток сорваться на более быстрый ритм.        — Спасибо.       Видимо, Жека в его более-менее спокойном ответе видит что-то помимо внезапной нервозности и смущения, поэтому продолжает, сильнее рассыпаясь в похвалах.       — Нет, я серьезно. Мы смотрели из общаги с другими ребятами. Ты так сражался. Я имею ввиду, что один против пятерых ты…       Она теряется, но делает шаг вперед, ближе к нему. Волнение и страх блекнут на фоне искреннего восхищения.        — Ты был чертовски хорош. Все эти кульбиты в воздухе, резкие развороты прямо перед копьем, а сколько раз ты их обводил вокруг пальца, м? Честно, я знала, что ты мастерски владеешь мечом, но это-       — Жека, хватит.       Он прерывает её, прижимая ладонь к лицу, приподнимая очки. В открытой грудной клетке сердце ускоряется, заставляя скалк лишь сильнее реагировать, пульсируя голубоватым. Бледное лицо выглядит чуть здоровее, когда на щеках появляется легкий румянец, становясь все сильнее с каждой секундой.        Девушка замолкает, виновато отводя взгляд и возвращаясь в настоящее из увиденного этим днем.        — Извини, я не…       — Не это имела ввиду?        — Не хотела тебя смущать.       Аллиазо вспыхивает с новой силой, пытаясь понять только что сказанное ею. Далекими кажутся его принципы и тот самый треклятый голод.       Он разворачивается к ней, делая один большой шаг. Жека смотрит на него изумленно, моргая чуть глупо, и не осознавая, как покраснело собственное лицо. Но с места не двигается, точно приросла к полу.       Чужие руки быстрым рывком привычно находят её плечи, вцепляясь в них, точно это спасательный круг среди этой пучины хаоса и смертей.        — Ты однажды меня убьешь и я даже не смогу сопротивляется этому.        Аллиазо заглядывает прямо в её черные глаза-бусинки. Не может избавиться от этой слабости, особенно когда ощущает мягкое прикосновение к губам. Он тает под нежным натиском девичьих рук, точно также хватающих его плечи.        — А ты против?        — Боюсь, что нет.