Однако, пожалуйста, спасите меня

Вечер медленно опускался на горы, окрашивая небо в грязно-серые и чернильные тона. Лес вокруг дороги становился гуще, и тени от кривых сосен вытягивались, превращаясь в причудливых чудовищ. Кохана шла за Санеми уже много часов. Её ноги гудели, а каждый шаг по каменистой тропе отдавался тупой болью в коленях, но она не смела жаловаться, боясь, что он сочтёт её обузой. - Санеми-сан... - негромко позвала она. - М? - он не обернулся, но по тому, как он чуть наклонил голову, было понятно, что он слушает. - А куда мы идём? То есть... где мы будем жить? Санеми на мгновение замедлил ход, словно только сейчас осознал, что девочка всё это время шла в полную неизвестность. - В моё поместье, - буркнул он. - Поместье Ветра. Это далеко отсюда, за несколькими перевалами. Там... - он запнулся, подыскивая слова, - там безопасно. Никто не посмеет подойти к этому дому без моего разрешения. Кохана представила себе огромное, суровое здание, похожее на своего хозяина. - Мы дойдём туда сегодня? Санеми наконец остановился и посмотрел на небо, скрытое за кронами деревьев. - Нет. Ноги сотрешь до костей раньше, чем увидишь мои ворота. До поместья еще два дня пути в таком темпе. Он окинул её взглядом - маленькая, промокшая, с покрасневшим от холодного ветра лицом, но всё еще упрямо сжимающая свой узелок. В груди у Санеми что-то кольнуло. - Переночуем в первой же деревне, которая попадется на тракте, - отрезал он. - Там есть небольшой постоялый двор, который держит одна старуха. Спешить нам некуда, а мне не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой посреди леса. Кохана облегченно выдохнула. Сама мысль о крыше над головой и возможности снять мокрые сандалии казалась ей пределом мечтаний. - Спасибо, Санеми-сан. - Иди уже, - буркнул он, снова трогаясь с места. - До темноты нужно успеть устроиться. Не нравится мне этот туман. Они вышли к небольшой деревне, зажатой между лесом и скалами. Огоньки в окнах домов выглядели мирно, но Санеми вдруг напрягся. Его ноздри хищно затрепетали, а рука привычно легла на рукоять меча. В воздухе, тяжёлом и неподвижном, повис едва уловимый, приторно-сладкий запах гнили. Постоялый двор оказался старым приземистым зданием на самом краю деревни. Хозяйка, сгорбленная старуха с мутными глазами, молча выдала им ключи от комнаты на втором этаже. Санеми расплатился, не сводя с неё подозрительного взгляда, и жестом велел Кохане подниматься. Комната была крошечной: два футона, низкий столик и запах старой соломы. - Ложись, - приказал Санеми, задвигая фусуму (раздвижную дверь) и усаживаясь прямо на пол у входа. - А вы, Санеми-сан? - Кохана робко присела на край матраса. - Вы не будете спать? Шинадзугава покосился на неё, и в его взгляде промелькнула холодная сталь. - Тебе что, отдельное приглашение нужно? Я сказал - спать. Если я вырублюсь, нас обоих сожрут к чертям раньше, чем ты успеешь пискнуть. Моё дело - караулить, твоё - не сдохнуть от истощения до рассвета. Он положил руку на рукоять меча, давая понять, что разговор окончен. - Глаза закрыла. Живо. Кохана поспешно залезла под одеяло. Она чувствовала исходящую от него тяжелую, колючую энергию. Он не был "добрым опекуном", он был Столпом на посту, и от этого ей, как ни странно, стало спокойнее. Санеми не двигался, вглядываясь в темноту коридора через щель в двери, и в тишине комнаты было слышно только его мерное, тяжелое дыхание. Кохана провалилась в сон под этот звук, зная, что этот человек скорее разнесет постоялый двор в щепки, чем позволит кому-то пересечь порог. Кохана спала без снов, провалившись в черную яму усталости. Реальность вернулась к ней резко и грубо. Огромная мозолистая ладонь накрыла её рот, а вторая рука сильно вжала плечо в футон, не давая пошевелиться. Она открыла глаза. В комнате была абсолютная темнота, только в узкую щель приоткрытой двери падал тусклый свет из коридора. Санеми сидел над ней, его лицо было бледным пятном в сумраке. Он не смотрел на неё - его взгляд был прикован к потолку. - Ни звука, - едва слышно выдохнул он. Кохана замерла, боясь даже вздохнуть. И тогда она услышала. Над ними, в пустоте чердака, что-то двигалось. Это не был топот или скрежет. Это был мягкий, влажный звук, словно кто-то перекатывал по доскам тяжелый кожаный мешок, наполненный водой. Санеми медленно убрал руку от её лица и потянулся к мечу. Тихий щелчок гарды показался в этой тишине оглушительным. Внезапно звук над головой прекратился. Стало так тихо, что Кохана слышала стук собственного сердца. И тут прямо на одеяло, у самых её ног, упала капля. Густая, темная. Затем вторая. Кохана подняла голову и оцепенела: потолочные доски начали медленно прогибаться вниз, словно под весом чего-то невидимого и очень тяжелого. - В угол! - рявкнул Санеми. Кохана едва успела коснуться спиной стены, когда мир вокруг неё изменился. Дерево за спиной не просто подалось - оно стало вязким, как гудрон. Прежде чем она успела вдохнуть для крика, стена всосала её внутрь. Холодные, склизкие доски сомкнулись перед лицом, отсекая свет фонаря и фигуру Санеми. Последним, что она увидела, было его лицо. Оно не было героическим. Оно исказилось от дикого, первобытного ужаса, который мгновенно перерос в слепую ярость. - КОХАНА! - этот хриплый, надрывный крик приглушило деревом, но он всё равно ударил ей в уши. Девочка оказалась в узком простенке между этажами. Здесь воняло вековой пылью и сырым мясом. Стены вокруг неё жили: они пульсировали, медленно сжимаясь. Кохана попыталась ударить по доскам, но пальцы лишь глухо вязли в податливой массе, которая раньше была твердой сосной. - Санеми-сан... - шепнула она, но голос застрял в горле. Сверху, из темноты, потянулись тонкие, как жгуты, отростки. Они впились в её плечи, волоча вверх, прочь от комнаты. В комнате Санеми перестал быть человеком. В ту секунду, когда девочка исчезла в стене, в его сознании что-то окончательно лопнуло. - Верни её, - голос Санеми опустился до едва слышного, вибрирующего рыка. - Верни её сейчас же, мразь, или я выпотрошу этот дом вместе с тобой. Демон, чьё присутствие ощущалось в каждом скрипе половиц, лишь довольно заклокотал. - Она уже глубоко... Она станет частью фундамента... Санеми не стал слушать. Он вогнал клинок в стену по самую гарду и рванул вверх. Металл с визгом распластал дерево. Он не искал проходы и не следовал правилам техники крови. Санеми шел напролом, буквально вырывая куски стен голыми руками и клинком. Он слышал, как она скребется где-то над ним. Слышал её прерывистое дыхание сквозь слои древесины. - Санеми... сан... - донеслось сверху. Он не ответил. Сил на слова не осталось. Санеми прыгнул, пробивая потолок собственным телом. Щепки впивались в лицо, кровь заливала глаза, но он не замедлялся. С каждым ударом меча он вымещал на стенах всё своё бессилие. Перед глазами стояли лица его братьев и сестёр, которых он не смог спасти тогда, в ту ночь. Прошлое нахлынуло на него, смешиваясь с реальностью в один кровавый коктейль. Пробив очередное перекрытие, он ворвался в узкое пространство под самой крышей. Глаза лихорадочно обшаривали темноту, пока не зацепились за край её знакомого кимоно, тонущего в серой массе пульсирующей плоти. Санеми рванулся вперед. Он не стал осторожничать. Он схватил её за плечи и с силой выдернул из вязкой жилы, которая обвивала её ребра. Кохана была легкой, как тряпичная кукла. Санеми прижал её к своей груди, закрывая локтем голову ребенка от падающих сверху обломков. - Нашел... - выдохнул он. Это не было облегчением, это был хрип человека, который только что вытащил своего ребенка из огня. Санеми вцепился в неё так сильно, что кости Коханы жалобно хрустнули, но он, кажется, этого не замечал. Его всего колотило. Его пальцы, испачканные в крови и пыли, судорожно сжали её дорожную накидку на спине. Санеми не умел утешать. Он не знал нежных слов. Он просто стоял в этом разрушающемся коридоре, загораживая её своим телом от всего мира. Он не стал тратить силы на крики. Он сделал один глубокий, свистящий вдох, от которого его грудная клетка расширилась до предела. В тесном, душном пространстве чердака внезапно стало нечем дышать - весь воздух будто втянулся в его легкие.       Дыхание ветра. Первая форма: Удар вихря Санеми рванул вперед. Это не было похоже на взмах меча; это было похоже на взрыв. Он закрутился в горизонтальном рывке, превращаясь в снаряд. Воздушные потоки, вырвавшиеся вслед за клинком, были настолько плотными, что они не просто резали дерево - они дробили его в пыль. Кохану накрыло оглушительным гулом. Её швыряло из стороны в сторону, но железная рука Санеми вжимала её в его бок, защищая от летящих щепок. Она видела лишь вспышки стали и то, как стены вокруг них буквально лопаются, не выдерживая давления. Санеми прорубил сквозную дыру в несущей стене дома. Одним мощным толчком он вынес их обоих наружу, в холодный ночной воздух. Они рухнули на землю. Санеми принял весь удар на себя, перекатившись по гравию так, чтобы девочка осталась сверху. Позади них раздался тяжелый, нарастающий стон - постоялый двор, лишенный опоры после его удара, начал медленно складываться внутрь себя. Поднялось облако едкой пыли, смешанной с пеплом демона. Санеми не двигался. Он лежал на спине, уставившись в ночное небо. Его дыхание было тяжелым, с хрипом и свистом. Левое предплечье было глубоко распорото, кровь быстро пропитывала траву под ним, делая её скользкой и черной в лунном свете. - Санеми-сан… - голос Коханы, едва слышный из-за звона в ушах, дрожал. Она приподнялась, чувствуя на лице оседающую пыль разрушенного дома. Девочка смотрела на него, и страх перед демоном сменился другим, более глубоким ужасом - увидеть, как этот незыблемый, яростный человек затихает. Кохана, не выдержав, потянулась к нему, её маленькие ладони коснулись его плеча, пытаясь убедиться, что он здесь, что он настоящий. Санеми медленно, словно преодолевая сопротивление самой земли, повернул к ней голову. Его глаза, обычно полные дикого огня и вызова, сейчас были подернуты туманом запредельной усталости. Он долго смотрел на неё - на её пыльные волосы, на испуганно распахнутые глаза, на живое, теплое лицо. В этом взгляде не было привычной злости. Там была тишина человека, который только что вернулся с того света и еще не до конца поверил, что вернулся не один. - Живая… - сорванным, сухим шепотом произнес он. Это не было вопросом. Это было признание факта, который он только что вырвал у смерти. Санеми медленно приподнялся, превозмогая тупую боль в раненом боку. Он видел, как ребенка бьет крупная дрожь - запоздалая реакция на пережитый ужас, на тиски стен, на запах гнили. Кохана смотрела на него, и в её взгляде была такая отчаянная просьба о защите, такая детская жажда тепла, которую он не встречал уже вечность. Санеми на мгновение замер. Его руки, привыкшие только к рукояти меча и чужой крови, казались ему слишком грубыми для этого момента. Но когда Кохана всхлипнула, он не выдержал. Он протянул правую руку и, помедлив секунду, тяжело опустил ладонь ей на голову. Его пальцы, испачканные в пыли и пороховой гари боя, неумело и неловко взъерошили её волосы. Это не было мягким жестом - в его движении всё еще чувствовалась суровая, ломаная сила, но в нем было столько подавленного, выстраданного тепла, что Кохана замерла. - Всё, - прохрипел он, и его голос внезапно смягчился, утратив свою режущую остроту. - Ты здесь. Хватит трястись. Кохана, не помня себя от пережитого, вдруг подалась вперед и уткнулась лицом в его грудь, в его разорванное, пропитанное потом и битвой хаори. Она просто хотела почувствовать, что этот кошмар закончился. Санеми вздрогнул. На секунду он окаменел, его плечи напряглись, а пальцы судорожно сжались. Он хотел оттолкнуть её, приказать встать и идти дальше, как солдат, но почувствовал, как её маленькие кулачки вцепились в его одежду. Он услышал её тихий, надрывный плач - плач ребенка. И тогда Санеми сдался. Он медленно обхватил её одной рукой, прижимая к себе. Это не было мягким объятием - он прижал её крепко, почти властно, пряча её лицо от руин дома, от темноты и от самого себя. Он закрыл глаза, зарываясь лицом в её пыльные волосы. В этот миг он не был Столпом Ветра. Он был старшим братом, который спустя годы боли и потерь наконец-то успел. - Хватит, - хрипло выдохнул он. В этом слове не было злобы, только бесконечная, выжженная усталость. - Хватит выть. Ты живая. Слышишь? Кохана лишь сильнее прижалась к нему, и Санеми почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло. Весь тот барьер изо льда и ярости, который он строил годами, рассыпался в прах перед этим ребенком. Он закрыл глаза, на секунду позволив себе просто почувствовать её дыхание. - Никуда ты больше не денешься, - пробормотал он так тихо, что звук едва не утонул в шорохе листвы. Он не договорил, потому что его горло перехватило. Вместо слов он просто крепче обхватил её одной рукой, буквально вжимая в себя, как единственное ценное, что осталось в этом проклятом мире. Санеми Шинадзугава, который привык выживать в одиночку, сидел среди обломков чужого дома и впервые за много лет не хотел никуда бежать. Он просто сидел, баюкая ребенка, и его сердце, израненное и жесткое, медленно возвращалось к жизни, заставляя его снова чувствовать ту самую ответственность, от которой он так долго пытался скрыться. Тишина, наступившая после грохота разрушений, была тяжелой, пахнущей гарью и сырой землей. Санеми сидел неподвижно, глядя в одну точку поверх головы Коханы. Адреналин медленно вымывался из крови, оставляя после себя лишь тупую пульсацию в раненой руке и свинцовую тяжесть в плечах. Он почувствовал, как Кохана в его руках постепенно перестает содрогаться. Её дыхание выровнялось, хотя она всё еще крепко держалась за его окровавленное хаори. - Вставай, - негромко сказал он, слегка отстраняя её от себя. - Надо уходить. На этот шум скоро сбегутся все, кто еще остался в этой деревне. Он поднялся первым, слегка пошатнувшись. Кровь на предплечье уже подсохла, превратившись в липкую корку, но рука ощущалась чужой. Кохана поднялась следом, вытирая лицо рукавом. Она выглядела потерянной: грязное кимоно, спутанные волосы, босые ноги в пыли - её сандалии остались где-то под завалами. Санеми бросил взгляд на её ноги, нахмурился и, ничего не говоря, поднял с земли её узелок, который чудом уцелел при их прыжке. - Иди сюда, - приказал он. Когда она подошла, он развернулся к ней спиной и чуть присел. - Забирайся на закорки. Живо. Ты босая, по лесу далеко не уйдешь, только ноги изрежешь. Кохана замялась лишь на секунду, а затем обхватила его за шею. Санеми подхватил её под бедра и уверенно зашагал прочь от руин постоялого двора, углубляясь в лесную чащу. Они шли в полном молчании. Лес дышал ночной прохладой, и только хруст веток под тяжелыми шагами Санеми нарушал тишину. Кохана положила голову ему на плечо. Она чувствовала тепло его тела и то, как напряжены мышцы его шеи. Несмотря на раны и пережитый ужас, от него исходила такая непоколебимая сила, что страх окончательно отступил, уступив место глубокому, тяжелому сну. Через пару часов пути Санеми вышел к небольшому скалистому навесу у ручья. Небо на востоке начало едва заметно светлеть, приобретая холодный, пепельный оттенок. Он аккуратно опустил спящую девочку на сухую траву под навесом, прикрыв её своим хаори. Сам он сел рядом, прислонившись спиной к холодному камню. Рука горела огнем, голова кружилась, но он не позволял себе закрыть глаза. Санеми посмотрел на свои ладони - грубые, покрытые старыми и новыми шрамами. Он снова вспомнил то чувство в стене: как его пальцы рвали дерево в попытке добраться до неё. Он перевел взгляд на спящую Кохану. Она выглядела такой маленькой и беззащитной под его огромным, пропахшим порохом плащом. - Ну и вляпался же я с тобой... - пробормотал он едва слышно, криво усмехнувшись. Санеми вытащил меч и положил его на колени. Его пальцы привычно легли на рукоять. До Поместья Ветра оставалось еще много миль, и дорога не обещала быть легкой. Но теперь, глядя на то, как мерно вздымается грудь ребенка во сне, он знал: он дойдет. И она дойдет вместе с ним. Рассвет застал их там, у ручья. Первый луч солнца коснулся верхушек сосен, обещая новый день, в котором не будет места теням этого дома. Санеми Шинадзугава закрыл глаза всего на мгновение, позволяя себе вдохнуть чистый утренний воздух.