Гора Эверест на фоне меня - это..

Это началось как обычный вторник. Мартин стоял посреди тренировочной залы, разведя руки в стороны, и смотрел в потолок с таким выражением лица, будто сейчас примет Нобелевскую премию и орден Вселенной заодно. Его рост 191 сантиметр в этот момент казался особенно заметным, потому что он специально встал на носочки, хотя это было совершенно не обязательно. — Ты опять за своё, — вздохнул Конхо, даже не поднимая головы от телефона. Он сидел в углу на мате и листал какой-то смешной ролик с котами, но даже коты не могли его спасти от созерцания Мартина в режиме «Я центр галактики». — Я просто размышляю о своём величии, — ответил Мартин голосом, которым обычно говорят в кино про древних королей, которые вот-вот умрут от пафоса. — Понимаешь, когда ты такой… выдающийся… — Ты вчера головой о косяк ударился, когда в кухню заходил, — напомнил Сонхён, который делал растяжку и смотрел на это всё с философским спокойствием человека, привыкшего к происходящему. — И плакал потом десять минут. — Это был акт самопожертвования во имя искусства! Косяк оказался слишком низким для моей сущности! Конхо наконец оторвался от телефона и посмотрел на Мартина с таким выражением, которое обычно бывает у людей, внезапно осознавших, что их друг — не просто дурак, а дурак особого, затяжного калибра. — Слушай, — сказал Конхо, поднимаясь на ноги и подходя ближе. Он был пониже Мартина, но это не мешало ему смотреть на него сверху вниз чисто морально. — У меня есть теория. Ты каждый день просыпаешься, подходишь к зеркалу, включаешь эту свою песню — ты знаешь, какую я имею в виду. А потом идешь и пытаешься выпить сок с трубочки, которая застряла в крышке, и злишься на трубочку. — Во-первых, я не злюсь на трубочки. Во-вторых, та песня гениальна, и она обо мне! Ну, технически она вообще про артиста, но если подумать, кто тут главный артист? Я! — Боже, спаси нас всех, — прошептал Сонхён и перевернулся на другой бок. В этот момент в залу вошёл Джухун. Выглядел он как человек, который всё слышал через дверь и теперь жалеет, что у него вообще есть уши. Он вообще часто так выглядел в последнее время, особенно когда Мартин начинал свои речи. — О, Джухун! — Мартин тут же переключил всё своё внимание на него, и глаза засияли как у щенка, которому только что сказали, что он лучший пёс на свете. — Скажи им, скажи, что я особенный! Джухун посмотрел на него, потом на Конхо, потом опять на Мартина, и его лицо проделало путь от «ненавижу свою жизнь» до «я тебя убью» и обратно за примерно две секунды. — Ты особенный в том смысле, что с тобой никто больше не справится, — сказал Джухун максимально сухо, сел на свободный мат и уткнулся в телефон с видом человека, который строчит гневное сообщение, но на самом деле просто смотрит смешные картинки, потому что он не может по-настоящему злиться на Мартина, хоть и очень старается. Все в группе Cortis давно привыкли к тому, что их жизнь — это цирк, а Мартин — главный клоун, но с позицией лидера и ростом баскетболиста. Юйфань, который всё это время молчал и отрабатывал какое-то сумасшедшее движение для новой хореографии, остановился и вытер пот со лба. — Знаешь, — сказал Юйфань, — у нас в Китае есть поговорка. «Дерево, которое выше всех, ветром ломает чаще всего». — Я не дерево! Я гора! — выдал Мартин. — Точнее, я выше горы! Эверест вообще мой должник, если честно. Конхо закрыл лицо ладонями. — Я больше не могу. Я серьёзно. Кто-нибудь, продайте его в зоопарк, пусть там живёт среди жирафов, они хотя бы молчат про своё величие. — Жирафы вообще не разговаривают, — заметил Сонхён. — Вот видишь, какие они мудрые! Мартин обиженно надул губы. Он умел обижаться так, что хотелось его погладить, но одновременно дать подзатыльник. Участники Cortis уже прошли все стадии принятия этого факта. Сейчас они были на стадии «просто живи с этим, он не изменится». — Вы просто не понимаете, — Мартин гордо вскинул голову, отчего стал выглядеть как человек, который пытается сделать двойной подбородок, но у него не получается из-за идеальной формы лица. — Кто-то должен быть тем, кто держит весь мир на своих плечах. И этот кто-то — я. — Ты вчера не смог сам себе шапку с верхней полки достать, потому что надо было встать на табуретку, а ты побоялся, — сказал Джухун, даже не отрываясь от телефона, но в его голосе сквозило странное тепло, которое он так старательно прятал. — И я тебе её достал. — Ну это… это другое! Полка была слишком высокая! Даже для меня! — Ты сказал «даже для меня», как будто это как-то меняет суть, — хмыкнул Конхо. — Слушай, Мартин. Я тебя люблю, правда. Ты наш главный талант. Но когда ты начинаешь эту тему про то, что ты выше всего на свете и никто тебе не брат, я вспоминаю тот случай на прошлой неделе, когда ты застрял в автобусных дверях. — ЭТО БЫЛ НЕ Я! — заорал Мартин, покраснев. — ЭТО БЫЛ ДУБЛЁР! — У нас нет дублёра, — вздохнули все хором. Юйфань подошёл и похлопал Мартина по плечу. Снизу вверх, потому что Юйфань был ниже, и это создавало забавный контраст. — Брат, — сказал Юйфань очень серьёзно, — ты хороший. Ты высокий. Ты даже красивый. Но ты не Эверест. Ты просто Мартин, который однажды забыл включить микрофон и полконцерта пел в беззвучку, думая, что это такой новый вокальный приём. — ЭТО БЫЛ АВАНГАРД! — Это был позор, — ласково улыбнулся Юйфань. — Ладно, — сдался Мартин, но не до конца. Он сел на пол, обхватил колени руками и стал похож на огромного обиженного ребёнка, которого не взяли в космос, хотя он уже собрал рюкзак. — Я просто хочу быть тем, на кого можно равняться. — Ты уже, — вдруг сказал Джухун и тут же добавил: — Как пример того, как не надо делать. Вот на тебя равняться — значит дважды подумать, прежде чем что-то сказать. Все засмеялись, а Мартин швырнул в Джухуна кроссовкой, но промахнулся. Кроссовка попала в Конхо, который как раз пил воду, и вода теперь была везде: на Конхо, на полу и немного на Сонхёне, который философски заметил: — Это был предсказуемый финал. — Я не специально, — Мартин вскочил и начал суетиться, стал искать бумажные полотенца, хотя в зале их никогда не было, и Конхо просто вытерся своей футболкой, потому что он по жизни был человеком, который умеет справляться с последствиями соседства с Мартином. — Знаешь, — сказал Конхо, когда все немного успокоились и начали потихоньку возвращаться к тренировке, — в интернете есть мем. Типа «мой мозг, когда я встаю утром». И там просто пустота. Вот твой мозг, Мартин, когда ты говоришь про свою исключительность — это такая же пустота, но с высокими ставками. — Что значит «пустота»?! Я очень глубокий человек! Я читаю книги! Я смотрю документальное кино! Я однажды даже запомнил столицу Северной Кореи! — И какую? — спросил Сонхён, из чистого любопытства, хотя уже догадывался. — Шанхай. — Столица Северной Кореи — Пхеньян, — сказал Юйфань. Мартин замер. На его лице можно было наблюдать весь спектр эмоций от отрицания до депрессии и обратно до отрицания. — Я знал. Я просто проверял, знаете ли вы. Вы прошли тест. — Спасибо, — поклонился Конхо. — Великий экзаменатор. Может, теперь вернёмся к реальности? У нас через три дня выступление, хореография — полный пиздец, а ты тут про Эверест залипаешь. Они начали репетировать. В Cortis был свой особый режим: сначала всё рушится, потом всё собирается заново, потом Мартин делает что-то странное, потом Джухун вздыхает, потом Конхо шутит, потом Сонхён пьёт воду, а Юйфань просто делает свою работу и тащит всех на себе. Сегодняшний день не был исключением. Мартин, конечно, старался. Он правда старался. Высокий рост в кпопе — это и благословение, и проклятие, потому что когда все синхронно машут руками, а у тебя размах крыльев как у боинга, приходится как-то особенно изворачиваться. Джухун смотрел на его попытки сделать движение с ногой и сдерживал улыбку, потому что Мартин напоминал ему того самого жирафа из старого мема, который пытался танцевать, но не мог. — Ты как новорождённая лошадь, — сказал Конхо, когда Мартин в очередной раз чуть не упал. — Такая же грациозная и такая же ненадёжная. — Я вообще-то один из лучших танцоров в индустрии! — возмутился Мартин. — В индустрии ватных матрасов, да. Мартин, просто признай, что ты человек. Простой человек, который вчера заплакал, потому что у него сок упал на пол. — Там был мой любимый стакан! И сок был персиковый! Такой персиковый больше не делают! — У тебя проблемы, — констатировал Конхо. — Серьёзные проблемы. Они отрепетировали танец раз пятнадцать, пока Сонхён не сказал, что если они не прекратят, то он ляжет на пол и будет лежать до завтра. Мартин был весь мокрый, но улыбался как идиот, потому что, несмотря на всю критику, ему нравилось быть в центре внимания. Даже если это внимание выражалось в форме того, что его друг называет его «жирафом с низкой самооценкой, компенсирующей высоким ростом». Когда все разбрелись по душевым, Джухун задержался. Он подошёл к Мартину, который сидел на скамейке и разглядывал свои кроссовки с выражением лица человека, который только что разгадал тайну вселенной, но забыл записать. — Ты как? — спросил Джухун тихо, так, чтобы никто не услышал. — Нормально, — сказал Мартин, но все знали, что в этом «нормально» скрывается примерно сто слоёв «меня опять высмеяли, а я на самом деле очень ранимый, просто прячу это за пафосом». Джухун сел рядом. Они были достаточно близко, чтобы это выглядело как просто дружеская беседа, но Мартин знал правду. Джухун всегда был его главным скептиком на людях, а вечером, когда гас свет и все засыпали, он шептал Мартину на ухо: «Ты правда особенный. Только не говори никому, что я это сказал». — Конхо просто… он такой, — сказал Джухун, крутя в руках свою бутылку с водой. — Он всех высмеивает. Ты просто самый лёгкий объект для шуток, потому что ты… ну… — Потому что я веду себя как идиот? — Потому что ты сам себя подаёшь как мишень для дартса, — поправил Джухун. — Но это не значит, что ты идиот. Ты просто… очень уверенный. Иногда чрезмерно. — А ты думаешь, я на самом деле такой уверенный? — Мартин посмотрел на Джухуна с внезапной серьёзностью, которая случалась с ним только в самые уязвимые мометы. — Я просто боюсь, что если перестану говорить, что я крутой, то все поймут, что я на самом деле просто высокий парень, который не всегда знает, что делает. Джухун помолчал. — Я думаю, что все вокруг и так это знают, — наконец сказал он. — И ничего. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё в группе. Мы тебя не выгнали, хотя могли бы. Особенно когда ты спел ту песню про то, что мир у твоих ног, а потом упал со сцены прямо во время этого куплета. — МЕНЯ ТОЛКНУЛИ! — Тебя никто не толкал, ты сам споткнулся о свой микрофонный кабель. — Это был саботаж! Джухун закатил глаза, но улыбнулся. — Ты реально придурок, — сказал он тихо, так, что это звучало почти как «я тебя люблю». — Ты хуже, — ответил Мартин с такой наглой ухмылкой, что Джухуну захотелось его стукнуть и поцеловать одновременно. Он не сделал ни того, ни другого, потому что в раздевалку как раз вошёл Конхо с победным выражением лица. — Ага! Я знал, что вы тут шепчетесь! — Конхо указал на них пальцем как разоблачитель на детективе. — Вы встречаетесь! — Мы не… — начал Джухун, но Конхо его перебил. — Я всё видел, я всё знаю, ваши тайны раскрыты. Мартин, ты думаешь, что ты на вершине мира, но на самом деле ты на вершине списка «самых очевидных кпоп-парней, которые встречаются с участниками своей группы». Поздравляю, ты особенный. Такой же особенный, как и все остальные особенные. — Конхо, пожалуйста, — простонал Джухун, закрывая лицо руками. — Нет, я не буду молчать! — Конхо встал в позу статуи Свободы, но так как он был ниже Мартина и Джухуна, это выглядело немного смешно. — Пусть весь мир знает! Мартин считает себя Эверестом, но единственная гора, которую он покорил — это гора нелепых ситуаций, в которые он постоянно попадает! И я здесь, чтобы вести учёт! Это моя миссия в жизни! Моя судьба! — Ты ужасный человек, — сказл Мартин, но беззлобно. — Я реалист. Кстати, Джухун, если ты с ним встречаешься, то будь готов к тому, что однажды он начнёт читать тебе свой новый рэп про то, как он выше всех. И ты не сможешь сбежать, потому что он заблокирует дверь своим телом. — Я не буду читать рэп! — Ты уже написал его три недели назад, и он лежит в твоём телефоне в заметках под названием «шедевр не оспаривать!!!» Мартин покраснел. Джухун уставился на него с выражением «ты серьёзно?» — Я удалил его, — пробормотал Мартин. — Ты его не удалил, — парировал Конхо. — Я видел. Вчера. Ты его перечитывал и улыбался как дебил. — КОНХО! — ЛАДНО, ВСЕ! — крикнул Сонхён, который вообще-то уже вышел из душа и просто ждал в коридоре. — ХВАТИТ ТУТ КРИЧАТЬ, У МЕНЯ ГОЛОВА БОЛИТ! — Голова болит от осознания того, что ты часть этой группы, — мрачно пошутил Юйфань, выходя за ним. Мартин встал, поправил футболку и посмотрел на всех своим обычным пафосным взглядом, но в этот раз в нём было что-то тёплое. Как будто он, конечно, всё ещё считал себя крутым, но был готов признать, что крутость — это когда тебя любят таким, какой ты есть. Даже когда ты застреваешь в дверях и плачешь из-за сока. — Знаете что? — сказал Мартин. — Я, может быть, не Эверест. И не Бурдж-Халифа. И даже не та полка, с которой я не могу достать шапку. — Красивое признание, — кивнул Конхо. — Продолжай. — Но я — Мартин. И я часть лучшей группы в мире. И если Конхо считает, что меня можно высмеивать сколько угодно, то он прав. Потому что я всё равно буду вставать по утрам и буду думать, что я крутой. — Это не конец этой песни, да? — уточнил Сонхён. — Нет, — честно признался Мартин. — Я буду продолжать. Просто теперь я знаю, что это смешно. И мне всё равно. — Ну вот теперь ты действительно вырос, — сказал Джухун с такой гордостью, которую тут же замаскировал кашлем в кулак. — Только не надо розовых соплей, — поморщился Конхо. — Лучше пойдёмте есть, я умираю с голоду. Они пошли на выход из зала. Мартин, как обычно, шёл первым и как обычно чуть не споткнулся о порог. Джухун вовремя подхватил его за локоть. — Спасибо, — прошептал Мартин. — Не благодари, — ответил Джухун. — Ты упадёшь — мне же потом тащить. — Это твой способ сказать: «я тебя люблю»? — Это мой способ сказать: «иди уже, Конхо сожрёт всё мясо». — Понял. Принято. Они вышли все впятером. Конхо, шагая сзади, открыл телефон и записал в заметках: «Сегодня Мартин сделал вид, что он смирился с реальностью. Ждём завтрашнюю речь про Эверест. Ставки: 10 000 вон на то, что упомянет великанов из скандинавской мифологии». Он улыбнулся и убрал телефон. В конце концов, именно ради этого он и оставался в группе.