Самая опасная миссия Чуи Накахары

За годы работы в мафии Чуя привык к разного рода посланиям, которые организация получала от враждующих группировок и просто недоброжелателей, считавших ее существование темным пятном на репутации Йокогамы. Отрезанные конечности, «письма счастья» с угрозами, взрывные устройства и прочие «оригинальные» предметы стали настолько обыденными, что ничего, кроме усталого закатывания глаз, уже не вызывали. Чуя всегда был человеком дела и считал такие жалкие попытки запугать ребячеством, которое способно произвести впечатление разве что на зеленого новобранца. Куда эффективней неожиданно заявиться на не-такую-уж-и-тайную базу врага и сравнять ее с землей, чем слать ему полотна устрашающего текста. Ничто не могло удивить Чую Накахару ровно до того дня, когда в дверь кабинета практически робко постучали, прервав обсуждение командировки, в которую он должен был отправиться через пару дней. На пороге обнаружился один из охранников, дежуривших на первом этаже, который потел так сильно, будто стоял на самом солнцепеке, а не в охлажденном кондиционером помещении. Поймав два строгих вопросительных взгляда, направленных на него, он замешкался, немного комично отдал честь, а потом выпрямился по струнке, и наконец заговорил, нервно бегая глазами по кабинету и запинаясь: — Босс, Накахара-сан, извиняюсь за беспокойство, но я проводил обход и… — мужчина замолчал и на секунду перевел взгляд в потолок, словно ища в нем вдохновения. — У черного входа… В общем, я подумал, что такая находка не требует отлагательств, поэтому позволил себе прервать вас, еще раз простите за беспокойство… — так нормально и не объяснив, он практически пополам согнулся в поклоне и протянул перед собой что-то, похожее на корзинку, которую все это время держал в руках. Получив одобрительный кивок, Чуя поднялся со своего места и подошел к так и не выпрямившемуся подчиненному, гадая о таинственном содержимом корзины, которое заставило мужчину нарушить все правила субординации и ввалиться в кабинет начальника во время совещания. Аккуратно отогнув ткань, прикрывавшую то, что лежало внутри, Чуя обнаружил… ребенка. То ли мальчик, то ли девочка — короткий пушок на голове и зеленый комбинезон не давали никаких идей по поводу его пола — с круглыми щеками мирно посапывал, явно чувствуя себя комфортно в тонком пледе, в который был завернут. Глядя на вздымающуюся в такт дыханию грудь, крошечные кулачки и причмокивающие пухлые губы, Чуя замер в замешательстве, которого не чувствовал практически никогда в жизни. Он, разносящий толпы врагов в одиночку, участвовавший в сложных миссиях и разрабатывающий хитроумные схемы, просто лишился дара речи при виде обычного спящего младенца. Потому что бомбы и оторванные конечности были чем-то обыденным, это — нет. — Босс, — наконец заговорил Чуя, как загипнотизированный глядя в корзинку и пытаясь сообразить, как лучше преподнести такую щепетильную информацию. — Здесь младенец. Живой, — на всякий случай уточнил он. — И с ним, кажется, лежит какая-то записка. — Передай ее мне, — коротко ответил Мори. По его тону было невозможно понять реакцию на появление подкидыша, поэтому Чуя просто выудил из складок пледа конверт, стараясь при этом не побеспокоить ребенка, и передал его боссу. Отдав записку, он уселся обратно на диван, на котором сидел до этого странного инцидента, оставив охранника держать переноску, и посмотрел на Мори — его глаза быстро бегали по посланию, но лицо оставалось непроницаемым. Однако между бровей залегла едва заметная складка, говорящая о том, что он о чем-то усиленно думал и мысли эти были далеко не радостные. Гадая о содержимом записки и возможном происхождении загадочного младенца, Чуя молчал, иногда поглядывая на несчастного растерянного охранника, который так и стоял у двери, иногда автоматически покачивая переноску. Его волнение было понятно — конечно, принесшим дурную весть гонцам в мафии головы не рубили, но и похвалы за это ожидать тоже не стоило. А свалившегося на них ребенка вряд ли можно было назвать хорошей новостью. — Тебя кто-нибудь видел? — неожиданно спросил Мори, откладывая бумагу и меряя охранника таким взглядом, от которого тот наверняка хотел провалиться сквозь землю. Вместо ответа мужчина лишь покачал головой. — Поставь сюда, — велел Мори, указывая на свой стол. Спеша исполнить приказ, охранник подорвался с места так резко, что едва не споткнулся о край ковра, но быстро осознал свою оплошность и выпрямился, аккуратно поставив переноску на указанное место. — А теперь оставь нас. Если кто-то за пределами этого кабинета узнает о твоей находке, мы все знаем, с кого спрашивать. В его словах не было прямой угрозы, но по тому, как краска схлынула с лица охранника, было понятно, что этого и не требовалось. Отвесив еще один низкий поклон, мужчина вышел из кабинета, преувеличенно аккуратно прикрыв за собой дверь. Чуя проводил его взглядом и снова посмотрел на корзину. Ребёнок, словно чувствуя, что оказался в центре внимания, слегка пошевелился, издал нечленораздельный звук и опять затих, удовлетворенно закряхтев. — И что будем делать, босс? — наконец нарушил тишину Чуя, бросив очередной подозрительный взгляд в сторону стола, будто на нем стояла бомба, а не переноска со спящим младенцем. Хотя, учитывая непонятные обстоятельства его появления, разница была небольшой. — Во-первых, пусть это, по крайней мере, пока, останется только между нами. Остальных членов исполнительного комитета я оповещу позже, если возникнет такая необходимость, — Мори поднялся с кресла и навис над столом, внимательно разглядывая ребенка. — Во-вторых, будет необходимо выяснить, кто подбросил ребенка и какие у них цели. В командировку я отправлю кого-нибудь другого. — А что в записке? — то, как Мори спокойно отнесся к появлению подкидыша, не то чтобы удивляло Чую — в конце концов, он был боссом мафии и мастерски контролировал свои эмоции — скорее, наводило на мысль, что для него этот младенец уже не живой человек, а просто еще одна переменная в уравнении. Возможно, умение холодно оценивать ситуацию и делало его таким хорошим лидером. Самому Чуе этого навыка порой недоставало. — Пишут, что это мой ребенок, — совершенно спокойно ответил он, будто сообщал не о возможном отцовстве, а о погоде за окном. — Но это абсолютно исключено. Для того, чтобы на свет появился ребенок, нужно иметь определенного рода… связи, в которых я не состою. Чуя ничего не ответил, потому что не хотел думать ни о сексуальной жизни начальника, ни о том, что лично для него могло значить появление этого ребенка. Он уже начинал жалеть, что обсуждение его теперь отмененной командировки не закончилось немного раньше, потому что подозревал, что ничего приятного от этой истории ожидать не приходится. Учитывая, что в нее посвящены только они двое, искать «отправителя» младенца наверняка придется ему. — Зачем вообще подкидывать ребенка? Мы же мафия, а не сиротский приют. — Хороший вопрос, — Мори снова взял записку, повертел ее в пальцах. — Бумага дешевая, печатный текст, чтобы невозможно было вычислить отправителя по почерку. Подозреваю, что следы ДНК на конверте мы тоже не найдем. Человек, который это писал, либо был очень осторожен, либо отправил послание через третьих лиц, чтобы было сложнее отследить его. — И в чем смысл? — Чуя искренне не понимал, для чего кому-то подкидывать младенца. Он же даже запомнить и рассказать ничего не сможет. — Это же просто ребенок, а не бомба какая-нибудь. — Бомба, Чуя-кун, замедленного действия, — мягко поправил Мори. — Если я оставлю ребёнка, значит, я признаю, что он мой, и что меня можно шантажировать через него. Если откажусь, слухи о том, что я бросил младенца у дверей собственного штаба, побоявшись ответственности, разлетятся за несколько дней. Если я избавлюсь от него, то меня назовут детоубийцей. Подкинув этого ребенка, враг, кем бы он ни был, поставил меня в ситуацию, где любое решение может сыграть против меня. — Если он не ваш, почему не отдать его в приют прямо сейчас? — это решение казалось Чуе самым очевидным: в мафии младенцу не место, просто бросить его на улице действительно недальновидно, так почему бы не передать ребенка в приют, где ему обеспечат должный уход, а может, и подберут приемную семью. — Меньше вопросов и проблем. Мори покачал головой. — Потому что если мы отдадим его сейчас, мы никогда не узнаем, кто и зачем это сделал. Не думаю, что люди, решившие использовать младенца в качестве оружия, так просто успокоятся, — он убрал записку и спрятал ее в карман. — Сейчас наша главная задача — выяснить, кто и зачем это сделал, а потом… Договорить Мори не успел, потому что дверь в кабинет распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в комнату вприпрыжку вбежала Элиза, что-то напевая себе под нос. А следом пространство огласил недовольный вопль разбуженного и испуганного шумом ребенка. — Элиза, — голос Мори остался ровным, но Чуя уловил в нем ту самую нотку, которая появлялась только когда боссу приходилось отвлекаться от важных дел на капризы его «дочери». — Потише, прошу тебя. Девочка замерла на месте, хлопая длинными ресницами. Её розовое платье топорщилось бантами, а в руке были зажаты какие-то изрисованные цветочками и бабочками бумаги, подозрительно похожие на отчет, который Чуя сдал вчера. Элиза перевела взгляд с Мори на корзину на столе, звуки из которой становились все более громкими и надрывными. — Ой, — сказала она с искренним любопытством. — А это что? Ребенок зашелся громче. Чуя почувствовал, как у него начинает пульсировать в виске. Он понятия не имел, что делать с плачущими младенцами, но одно знал точно: сейчас его главная задача — не дать этому маленькому крикуну разнести по всему зданию весть о своем существовании. Пока Мори не решил, кому можно доверять, лишние уши были ни к чему. — Это, — Мори подошёл к столу и заглянул в корзину, но не сделал попытки взять ребенка на руки. — Срочная посылка, которую нужно разобрать. Ты не могла бы подождать в своей комнате? — Но я хочу посмотреть! — откинув в сторону рисунки — да, это оказались отчеты, — Элиза проигнорировала его слова и бесцеремонно залезла на стол, с любопытством заглядывая в переноску. — Похож на лысую обезьяну, — недовольно наморщив носик, констатировала она. — Почему он так орет? — Потому что ты его разбудила, — сказал Чуя чуть жестче, чем следовало, на что тут же получил испепеляющий взгляд голубых глаз. — А ты злой, — как бы между делом бросила она, изучающе потыкав пальцем в щеку ребенка, который от этого прикосновения на секунду замолчал, а потом зашелся в новом приступе плача. — Фу, какое у него лицо красное и страшное. Дальше девочка ударилась в рассуждения о том, какие младенцы бесполезные создания, что с ними даже не поиграть, и вообще, зачем Мори притащил его сюда. Слушая ее болтовню, Чуя сжал зубы: мало ему орущего младенца, теперь еще терпеть своенравную Элизу, которую, он знал, Мори так просто не спровадит, если она упрется, что хочет остаться здесь. Какого хрена мафия превратилась в детский сад? — Ринтаро, пусть он замолчит! — прервав свой словесный поток, раздраженно потребовала девочка, все еще глядя на ребенка, чье лицо уже начало приобретать пунцовый оттенок. — Он мне не нравится! — Просто выйди отсюда и проблема решена, — не выдержал Чуя, у которого от плача и высокого девичьего голоса уже начинала болеть голова. — Ты слишком громкая, ему страшно, поэтому он и орет. — Никуда я не пойду! — Элиза спрыгнула со стола и уперла руки в боки, вызывающе глядя на Чую. — Вы же совсем не умеете обращаться с детьми! А вдруг он умрет, а вы даже не заметите. Мысленно досчитав до десяти, чтобы хоть немного успокоиться, Накахара взял себя в руки — не хватало еще ввязываться в спор с десятилеткой, которая даже настоящим ребенком-то не была. Черт, и когда его обычный рабочий день скатился в такой дурдом? — Элиза, — Мори опустился на колени перед девочкой и заговорил с ней тем тоном, который применял, когда она становилась особенно капризной. — Нам с Чуей-куном нужно решить скучные взрослые дела. Если ты сейчас пойдешь в свою комнату, то вечером, обещаю, мы пойдем в ту кондитерскую и я куплю тебе любой торт, который ты захочешь. — Два торта. — Но Элиза… — Два торта, — повторила Элиза и топнула ногой. — Или я не сдвинусь с этого места. — Хорошо, два так два, — капитулировал Мори, оправляя складки на платье девочки, которая стояла, гордо вздернув нос. Чуя замер, ожидая, что она выкинет что-нибудь еще, но оставшись, видимо, довольной собой, Элиза бросила последний взгляд на корзину, из которой плач уже перешёл в истошный, надрывный рев, и вышла, громко топая и бормоча что-то про скучных взрослых и лысых орущих обезьян. Чуя и Мори уставились на переноску. — И что с ним делать? — спросил Чуя, чувствуя, как его боевой опыт бессильно рассыпается перед этим звуком. Мори сделал шаг назад. — Возьми на руки. — Что? — Возьми на руки, Чуя-кун. Ты забираешь его домой. Значит, тебе и успокаивать, — голос Мори звучал ровно, будто он говорил о папке с документами, а не о живом беспомощном человеческом ребенке. — Я что?! — удивленно заморгав, выпалил Чуя, невольно повысив голос. Ему показалось, что он ослышался, или что Мори шутит, или что он вообще спит и ему вдруг чудесным образом начали сниться сны, потому что такое заявление выглядело как что-то, что можно услышать только в страшном кошмаре. Какой к черту младенец у него дома? Он что, похож на того, кто умеет ухаживать за детьми? — А ты думал, что я буду держать ребенка в офисе мафии, пока мы не выясним, откуда он взялся? — если бы Чуя не знал Мори достаточно хорошо, то решил бы, что в его голосе слышится усмешка. Блядский боже, только этого еще не хватало. — Но я понятия не имею, что делать с детьми! Тем более, с такими маленькими. Я даже держать их не умею, — он хотел сказать, что он — боец, а не нянька. Что у него нет ни кроватки, ни смеси, ни малейшего понятия о том, как кормить существо, у которого даже нет зубов. Что он в одиночку разносит вражеские базы, а не укачивает младенцев по ночам, но чувствовал, что любые возражения будут встречены отказом. — Научишься, — Мори скрестил руки на груди и посмотрел на Чую с выражением, не терпящим возражений. — У тебя все равно нет вариантов, сам заниматься ребенком я не могу, привлечь кого-то со стороны — тоже, потому что, как мы уже обсудили, знать об этом кому-то еще пока рано. Со стороны это выглядело почти издевательски — босс Портовой мафии и его сильнейший боец стояли в двух метрах от корзины с младенцем и никто из них не решался подойти первым. Выругавшись сквозь зубы и поняв, что спорить бесполезно, Чуя шагнул к столу и, стараясь не думать о том, что он делает, запустил руки в переноску. Ребёнок оказался обманчиво тяжелым — плотным, теплым созданием, которое извивалось и дрыгало ножками, завернутыми в плед. Когда Чуя полностью вытащил его, взяв под подмышки, его голова неожиданно дернулась, будто была слишком тяжелой для невидимой за пухлыми щеками шеи. — Твою мать, — выругался он, быстро прижимая ребенка к груди и кладя одну руку ему на затылок. Как он должен управляться с человеком, который даже собственную голову удержать не в состоянии? Младенец всхлипнул, потом еще раз, потом затих ровно настолько, чтобы удивленно моргнуть красными заплаканными глазами и снова заорать, но уже чуть тише. Чуя стоял посреди кабинета, держа на руках чужого ребенка, и чувствовал себя полным идиотом. Не зная, что вообще делать с этим беспокойным созданием, он принялся рассеянно покачиваться из стороны в сторону, надеясь, что это успокоит его. И это, кажется, сработало, потому что младенец прижался лицом к его груди — Чуя всеми силами старался не думать о соплях, которые потенциально размазались по чистой рубашке, — и тихонько запыхтел, постепенно успокоившись окончательно. Боясь спугнуть удачу и вызвать очередной взрыв рева, Накахара так и стоял, раскачиваясь, как игрушечный болванчик. — Ну вот, — голос Мори, в котором на этот раз слышалась очевидная беззлобная насмешка, звучал откуда сбоку. — А ты говорил, что не умеешь. — Я и не умею, — тихо ответил Чуя, глядя на ребенка, который, кажется, снова засыпал, вдоволь наоравшись и пригревшись у него на руках. — Просто повезло. — Тогда будем надеяться, что удача тебя не покинет, — уже абсолютно серьезным тоном ответил Мори, подойдя ближе и осматривая посапывающего ребенка. — Думаю, тебе стоит идти, пока он не проснулся. Закажи все, что потребуется для ухода, я возмещу расходы, и по возможности постарайся что-нибудь выяснить. Жду тебя завтра в офисе. Решив, что дальнейшие разговоры излишни, Чуя осторожно кивнул, чтобы не потревожить младенца. Он взял переноску свободной рукой, перекинул через локоть плед, который вывалился, когда он доставал ребенка, и двинулся к выходу. Каждый шаг давался с трудом — он боялся споткнуться, боялся уронить, боялся, что ребенок почувствует движение и снова зайдется в плаче. Да, его действительно считали сильнейшим эспером Йокогамы, но идя сейчас по пустым коридорам со спящим младенцем на руках, Чуя чувствовал себя беспомощно, как никогда. И оставалось только надеяться, что удача действительно его не покинет, и он как можно скорее избавится от ответственности, вернув эту экстравагантную «посылку» отправителю.

***

Когда Чуе было шестнадцать, Мори поручил ему организовать переправу особенно крупной партии контрабандных драгоценностей, о которой не должна была узнать ни полиция, ни какая-либо другая преступная организация. Он, тогда еще только назначенный на эту должность, не спал две ночи, разрабатывая план и стараясь учесть все нюансы, которые могли бы пустить его под откос. Это были одни из самых нервных дней в его жизни, но даже они не шли ни в какое сравнение со стрессом, который он испытал, открыв сайт магазина с детскими товарами. Вообще-то, сложности начались еще в супермаркете, в который Чуя заскочил, бросив ребенка в припаркованной машине и мысленно моля всех богов, чтобы тот не проснулся, пока он будет покупать смесь и бутылочку. Если бы он только знал, что покупка детского питания окажется такой проблемой. Как оказалось, нельзя было просто взять первую попавшуюся под руку коробку, потому что смеси делились на ступени, в соответствии с возрастом ребенка, их делали из коровьего молока и козьего, они могли быть безлактозными, гипоаллергенными, кисломолочными и соевыми, адаптированными и антирефлюксными, что бы это ни значило. Он, наверное, так бы и стоял, сверля взглядом пестрящие улыбающимися зверушками и счастливыми младенцами упаковки, если бы к нему не подошла консультантка, приняв его за незадачливого папашу. Только с помощью этой девушки ему удалось подобрать питание, которое, вероятно, идеально подойдет ребенку или хотя бы не убьет его. Рассыпаясь в благодарностях и похватав ворох бутылочек, потому что разбираться, какая подойдет лучше, времени не было, Чуя вылетел из магазина, уверенный, что кто-нибудь уже наверняка заметил брошенного в машине ребенка и позвонил, куда следует. Младенец все так же мирно спал, посасывая во сне пустышку, обнаруженную в переноске, поэтому Чуя помчался домой, не желая вести машину под аккомпанемент из рыданий, которые могли разразиться в любую секунду. Уже на подходе к квартире из корзинки раздалось недовольное кряхтение, перешедшее в вопль ровно в тот момент, когда Чуя влетел в прихожую, хлопнув дверью так сильно, что она едва не слетела с петель. Решив, что ребенок наверняка голоден, он поспешно поставил переноску на диван, сомневаясь, что сможет одновременно готовить смесь и держать это орущее создание. Стараясь игнорировать все нарастающий крик, он кое-как подогрел воду и засыпал порошок в бутылочку, так яростно болтая ее, что едва не отправил в полет по кухне, и сунул ее в руки снова побагровевшему от крика младенцу. Бутылочка упала. Чуя сунул ее обратно. Бутылочка снова упала, и только тогда до него дошло, что это создание, похоже, не умеет держать не только свою голову, но и другие предметы тоже. Грязно выругавшись себе под нос, Чуя сунул соску к лицу ребенка, и он тут же обхватил ее губами и принялся жадно сосать. Так жадно, что практически сразу подавился и закашлялся, забрызгав все вокруг смесью. Напугавшись, что случайно угробит его, Чуя неуклюже достал его из переноски и, устроив на одной руке, второй дал бутылочку, надеясь, что в таком положении смесь потечет, куда следует. Управившись с трапезой за несколько минут, ребенок перевел на Чую мутноватый расфокусированный взгляд и икнул, неожиданно довольно улыбнувшись. — Теперь доволен? — глядя в темные глаза, в которых не читалось и грамма интеллекта, поинтересовался Накахара. — Или опять будешь орать? Ответом ему послужил еще один невинный взгляд и мокрое пятно, расплывшееся на ткани комбинезона. Ебаное, блять, все. Но все это случилось несколько часов назад; и неумелое кормление, и вынужденная смена подгузника, во время которой обнаружилось, что ребенок был девочкой, и теперь она спала, завернутая в плед, потому что сменной одежды не было, а Чуя стоял, пялясь в пространство и думая, до чего его довела жизнь. Однако вместо приятной серой стены перед внутренним взором пестрели разноцветные ползунки и погремушки, которые он недавно выбирал. Хотелось выпить, а еще лучше уйти из дома и зависнуть в каком-нибудь баре, где не было места детским воплям и памперсам, но вместо этого Чую ждала полная неизвестности ночь и доставка детских вещей. От мыслей его отвлек звонок в дверь — долгий, настойчивый, как будто заклинило кнопку. Так звонил только один человек, который, вообще-то, мог взломать любую дверь и сам, но каждый раз названивал чисто ради забавы. Только этого сейчас не хватало. Как и предполагалось, на пороге стоял Дазай. В своем неизменном пальто, с которого на половик капала вода, оставляя темные разводы, потому что за окном лило, но брать зонт было выше его достоинства. В одной руке он держал бутылку вина — дорогого, как заметил Чуя, потому что Дазай, когда не хотел его бесить, выбирал хорошие марки. В другой — пакет из круглосуточного магазина, из которого соблазнительно торчал угол коробки с эклерами. — Чуя! — бодро воскликнул он, скидывая у порога обувь и мокрый плащ и бесцеремонно шагая в комнату. — Я решил, что ты сегодня будешь скучать в одиночестве, и захватил… Не обратив внимание на то, как исказилось лицо Чуи при звуке его громкого голоса, — вдруг разбудит ребенка — Дазай шагнул в гостиную, болтая что-то о том, что Ацуши в очередной раз вляпался в неприятности, а Куникида теперь целый день разбирает последствия его геройского поступка. — …этот мальчишка умудрился провалить крышу торгового центра прямо на патрульную машину полиции. Теперь они хотят подать на нас в суд за ущерб имуществу. Представляю, в каком отчаянии будет финансовый отдел, но это скука смертная, я не обсуждать работу пришел, а чтобы… Дазай не договорил, потому что его взгляд наконец упал на стоявшую на журнальном столике переноску, из которой доносилось сонное кряхтение. Сложив губы в удивленном «О», он в пару шагов пересек гостиную и заглянул в корзинку, задумчиво прищурившись. Чуя не знал, что происходило в голове у Дазая, но, судя по тому, как сверкнули его глаза, когда он посмотрел на него, ничего хорошего ожидать не стоило. — Чуя! — его голос звучал почти восторженно, и это настораживало. — Что это? — Не ори ты так, — шикнул на него Чуя и автоматическим движением — черт, он превращается в настоящего папашу — покачал переноску, заметив, что девочка в ней беспокойно завозилась и недовольно поморщилась из-за шума. — Ребенок, сам что ли не видишь? Дазай замер. Он смотрел на Чую, на человека, который несколько часов назад, наверное, разносил врагов в щепки, а теперь стоял в заляпанной молочной смесью рубашке, с написанном на лице отчаянием и с концентрацией сапёра, разминирующего бомбу, покачивал корзину с младенцем. И делал это с таким видом, будто занимается этим всю жизнь. Это было настолько абсурдно и нелепо, настолько не вписывалось в образ того Чуи, которого он знал с пятнадцати лет, что Дазай сначала даже немного посочувствовал ему, но быстро отмахнулся от этой мысли и расплылся в одной из самых мерзких своих улыбок. — О, господи, Чуя, я так и знал, что нам надо предохраняться! — с придыханием воскликнул он, игнорируя просьбу вести себя потише и прикладывая руку к груди. — Чего?! — от того, насколько довольным было выражение его лица от этого тупого заявления, Чуя почувствовал, как к щекам приливает жар. Как бы ему хотелось сейчас хорошенько вмазать по этой надоедливой роже, угораздило же связаться с таким придурком. — Ну… — Дазай развел руками, изображая невинность. — Мы — взрослые люди, не только за ручки держимся, сам понимаешь, какие могут быть последствия. — Какие, к черту, последствия, идиот, мы оба мужчины, если ты все еще не заметил, — Чуя оставил переноску в покое и плюхнулся на диван, прилагая все усилия, чтобы не повысить голос. — Этот ребенок — приказ босса и не более… — А, так это Мори приказал тебе родить? Не знал, что у него такие обширные полномочия, — деланно спокойным тоном ответил Дазай, снова разглядывая ребенка, но на этот раз уже более внимательно. — Клянусь, еще хоть слово о том, что я рожал, и я сверну тебе шею, — практически прорычал Чуя, глядя из-под нахмуренных бровей. Дазай, однако, нисколько не испугался. Он продолжал разглядывать младенца, склонив голову набок, и на его лице медленно расцветала улыбка, но больше не язвительная, а какая-то новая, почти задумчивая. — Угрозы насилия при ребёнке? — протянул он, не отрывая взгляда от переноски. — Какой дурной пример. Чуя было открыл рот, чтобы ответить очередной колкостью, но вдруг почувствовал, как усталость наваливается с новой силой. Спорить с Дазаем, когда за спиной такой безумный день, впереди, возможно, бессонная ночь, а в переноске сопит маленькое существо, от которого неизвестно, чего ждать в следующую секунду — сил не было совершенно. — Дазай, — стараясь не показывать своей усталости и очевидной слабости, ровным тоном начал Чуя. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы упражняться в остроумии, поэтому либо веди себя нормально, либо свали отсюда нахрен и не беси. — Ладно, — неожиданно просто согласился Дазай, потому что ему то ли надоело по кругу шутить на одну и ту же тему, то ли он в кои-то веки решил повести себя по-человечески, видя, как партнер вымотался и без его приколов. — И откуда тогда этот ребенок и почему он у тебя? В комнате повисла тишина. Чуя посмотрел на Дазая, который сидел рядом — расслабленный, почти ленивый, но с той искоркой в глазах, которая всегда означала, что он уже что-то задумал. И Чуя вдруг подумал: а стоит ли вообще рассказывать ему все? Не про ребенка — его Дазай уже видел, — а про остальное: про то, что девочку подкинули, что приписали отцовство Мори, что ему нужно как можно скорее выяснить, кто и зачем сделал это. С одной стороны, Дазай больше не был частью мафии, теперь он был частью Детективного агентства, организации, которая была вроде как вражеской для них, несмотря на то, как часто последнее время им приходилось объединяться ради блага города. С другой — Дазай уже был здесь, видел ребенка и прекрасно понимал, что к их с Чуей связи он не имеет никакого отношения, несмотря на идиотские шутки про контрацепцию. Он был в квартире Чуи — в их квартире, если уж совсем честно, потому что он приходил сюда так часто, что мог бы давно жить здесь, если бы не его пунктик насчет «не хочу, чтобы ты привыкал» — и все равно все узнает, как ни скрывай. В конце концов, Дазай всегда узнавал, если хотел этого. Так может, проще напрямую рассказать ему, не устраивая очередные разборки, или даже попробовать решить эту загадку вместе, потому что, Чуя был уверен, Дазай сочтет ситуацию достаточно забавной, чтобы заморочиться поиском тех, кто придумал такой странный способ дискредитировать бывшего босса. — Босс приказал мне выяснить, кто подбросил ребенка, — наконец заговорил он после недолгого торга с собой. — Вместе с ним была записка, в которой говорится, что это ребенок Мори, хотя он это отрицает. Дазай приподнял бровь, но ничего не сказал. — Я пробовал что-то узнать в промежутке между кормежками и сменой подгузников, но улик практически нет, — продолжил Чуя. — На переноске и пледе никаких опознавательных знаков, на ребенке был комбинезон от Mikki House, но это масс-маркет, купить можно в любом магазине, поэтому потенциальных покупателей может быть сотни. Записка написана не от руки, поэтому по почерку вычислить тоже не получится, — мрачно закончил он, уже рисуя мысленные картины, как ему придется неделями ухаживать за ребенком, потому что найти тех, кто подкинул его, практически невозможно. Как он день за днем разводит бесконечные бутылочки со смесью, меняет памперсы, слушает вопли и стирает испачканные пеленки. Блять, лучше бы его прибили на какой-нибудь миссии. В комнате снова воцарилась тишина — Чуя так и сидел, представляя свое безрадостное будущее в роли няньки подкидыша, Дазай же, кажется, усиленно анализировал все, что он только что сказал. По крайней мере, вид у него был предельно серьезный и очередных шуточек не поступало, поэтому можно было надеяться на это. Вообще-то, Чуя не любил чувствовать себя обязанным ему и тем более просить о помощи, но сейчас ситуация складывалась такая, что он готов был уцепиться, за что угодно, лишь бы поскорее разобраться с ней. Даже если из-за этого какое-то время придется слушать самодовольные разглагольствования Дазая о том, какой он умный и исключительно проницательный. — По камерам смотрел? — наконец нарушил тишину Дазай, вольготно раскинувшись на диване. По блеску в его глазах было понятно, что его происходящее практически забавляло, было интересной интеллектуальной игрой. — Само собой, — не удержавшись, фыркнул Чуя. — Не думай, что ты был единственным человеком с мозгами в мафии. На камерах тоже ничего, ребенка подкинули к черному входу и использовали слепые пятна. На уличных камерах тоже никого подозрительного не было. Дазай задумчиво кивнул, обводя взглядом корзину и разбросанные вокруг вещи. — А это тоже ты купил? — после некоторого молчания спросил он, указав на лежавшую на столе силиконовую пустышку с ярким рисунком на ограничителе. — Нет, — Чуя нахмурился, потому что в создавшейся суете совсем забыл про нее. — Она лежала в переноске вместе с ребенком. Я уронил ее, потом помыл и совсем забыл, — Чуя замолчал, поняв, что Дазай уже внимательно разглядывал пустышку. — Pigeon, серия Disney, — прочитал он мелкие буквы сбоку ограничителя. — Попробуй-ка поискать что-нибудь про это. Чуя, который и без его наставлений уже достал телефон, поспешно вбивал название в строку поиска, едва попадая по буквам от поспешности — эта чертова пустышка была буквально его последним шансом получить хоть какую-нибудь зацепку. — Написано, что это лимитированная серия, выпускалось ограниченное количество. Ребенку, судя по размеру одежды и тому, что она ничерта не умеет, месяца два, значит, и пустышка под этот возраст. Смотри, у них, оказывается, есть разделение по размерам, — задумчиво протянул он, протягивая Дазаю телефон. — Думаешь, можно отследить? — Можно попробовать. Смотри, здесь серийный номер, по нему можно… — …узнать, в какой именно магазин отправили со склада эту пустышку, а потом опросить продавцов и посмотреть камеры, — радостно закончил за него Чуя, уже представляя, как избавляется от ребенка и живет своей обычной жизнью. Говоря это, он с бешеной скоростью набирал сообщение одному из своих подчиненных, требуя к завтрашнему утру выяснить происхождение пустышки и магазин, в который она была отправлена для продажи. — Рад, что ты наконец-то научился пользоваться своим крошечным мозгом не только для того, чтобы генерировать ругательства, — мерзко улыбнувшись, «похвалил» его Дазай, предусмотрительно пригнувшись, чтобы избежать подзатыльника. — Пошел нахуй. — С удовольствием. — Это было не предложение, кретин. — А я бы не отказался. — А я бы не отказался от того, чтобы принять, наконец, сраный душ, но вместо это смотрю на твою рожу и листаю сайты с пустышками, — Чуя вымученно откинулся на спинку дивана, гадая, сколько еще продлится тишина и спокойствие, пока ребенок не взорвется очередным приступом плача. — Так иди, в чем проблема? — в голосе Дазая звучало искреннее удивление. — Даже, блять, не знаю. Может, в этом, например? — раздраженно спросил он, махнув рукой в сторону переноски. — Я посижу с ней, — так просто предложил Дазай, будто всю жизнь только и делал, что ухаживал за младенцами. — Если ты опять прикалываешься, я… — Никаких приколов, — перебил он, вскидывая руки в защитном жесте. — Может, я еще лучше тебя справлюсь? Кто знает, может, уход за детьми — этой мой скрытый талант. Чуя некоторое время молчал, мысленно торгуясь с собой, потому что помыться и снять с себя залитую смесью рубашку хотелось невероятно, но доверить ребенка Дазаю? Будь у него выбор, он бы никогда в жизни не сделал этого. Проблема заключалась в том, что выбора не было — либо сидеть здесь и дальше, липкому после уличной жары и всего стресса, либо все-таки рискнуть и надеяться, что ничего не случится. — Хорошо, — наконец сдался Чуя, решив, что просто быстро сполоснется, за такое короткое время ничего страшного не произойдет. — Но если с ней что-нибудь случится, я тебя убью. Если успею, и Мори не убьет меня первым. — Рад, что ты так веришь в меня! Никак не прокомментировав ни его слова, ни дурашливый воздушный поцелуй, который Дазай отправил вслед за ними, Чуя поспешно закрылся в ванной и, как попало покидав одежду на пол, шагнул в душевую кабину. Прохладная вода немного остудила его разрывающуюся от мыслей голову, и он прикрыл глаза, позволив себе расслабиться на несколько минут. Сейчас, когда у него был хотя бы намек на зацепку в виде пустышки, можно было и правда ненадолго отпустить ситуацию. Все равно сегодня он уже ничего не сможет сделать. Простояв под душем куда дольше, чем собирался, Чуя выключил воду — вернее, сделал это в третий раз и окончательно, потому что до этого выключал ее еще дважды из-за мерещившегося ему детского плача — и, наспех вытеревшись, надел первые попавшиеся домашние штаны. Тело и разум наконец расслабились, и он уже подумывал о том, что, возможно, этот день получится завершить куда приятней, чем он начался, одна это расслабленность продлилась недолго. Потому что, едва переступив порог ванной, Чуя увидел, что стоявшая на журнальном столике переноска куда-то исчезла. В гостиной не были ни ребенка, ни Дазая, ни пустышки или пледа, только так и не открытая бутылка вина и два пустых бокала. Чуя почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Он метнулся к кухне — пусто. К прихожей — обувь Дазая стояла на месте, плащ так и валялся мокрой кучей там, где он бросил его у порога. Значит, он никуда не ушел, не унес с собой ребенка или не выкинул еще какой-нибудь прикол, но куда тогда они делись? Мысленно ругая себя за такую бурную реакцию, Чуя распахнул дверь в спальню и замер: в комнате горел торшер, отбрасывая мягкий теплый свет на кровать, на которой, слегка откинувшись на подушки, сидел Дазай с ребенком в руках. Девочка явно не спала, но при этом не плакала и не выражала недовольство любым другим способом, она лежала на его руке, прижавшись щекой к груди и издавая какие-то нечленораздельные, но явно удовлетворенные звуки. Выглядело это настолько странно, что Чуя на время лишился дара речи, тупо стоя в дверях и чувствуя, как капли воды с волос стекают по голой спине. Осаму Дазай, который еще подростком запомнился многим, как жестокий и хладнокровный человек, сейчас аккуратно покачивал младенца, тихо напевая ей что-то, подозрительно похожее на одну из его идиотских песенок про самоубийство. Но это наваждение и странное тепло, которое разлилось внутри, сразу исчезли, стоило Дазаю только открыть рот: — Чуя, я, конечно, понимаю, что вид заботливого отца семейства должен вызвать у тебя прилив нежности, но ты еще долго будешь там стоять? — он немного поерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее и при этом не побеспокоить явно засыпающего ребенка. — Или ты решил, что я лучшая кандидатура на роль того, кто останется с ребенком, и думаешь, как бы свалить в закат, бросив меня разбираться с ошибками нашей молодости в одиночку? Решив проигнорировать явный подтекст в его словах, Чуя в два шага пересек комнату и плюхнулся на кровать, вымученно вздохнув. — Твои идиотские песни я слышал даже из коридора, — буркнул он, вытирая лицо краем простыни. — Ты что, хочешь, чтобы она выросла и первым словом сказала «суицид»? — А что в этом плохого? — Дазай продолжал мерно покачивать девочку, которая к этому моменту уже медленно моргала, периодически проваливаясь в сон. — Это будет очень необычно, все дети говорят «мама» или «папа», а наша скажет «самоубийство». Или «смерть». Или «пуля в лоб». — Она не наша, кретин. — Пока не наша, — легко согласился Дазай, но по глазам было видно, что он просто ждет, когда Чуя начнет спорить, чтобы подколоть еще раз. — Ладно, не наша. Просто ребенок, который временно проживает в твоей квартире и которого я временно нянчу, пока ты отмокал в ванной. Устраивает такая формулировка? — Вполне. — И я, между прочим, неплохо справился. Покормил ее и даже случайно не убил, — практически мечтательно произнес он, пристально глядя Чуе прямо в лицо. — Может, будешь теперь называть меня «папочка»? — Еще слово и я выкину тебя нахуй из дома, — не имея возможности по-настоящему ударить его, Чуя одарил Дазая убийственным взглядом, на что тот разразился беззвучным смехом, чтобы не разбудить уснувшего на руках ребенка. Еще немного покачав девочку и убедившись, что она достаточно крепко спит, Дазай аккуратно переложил ее в переноску, которая стояла на кресле неподалеку. Удостоверившись, что она стоит достаточно надежно, он вышел из комнаты и практически сразу вернулся с предусмотрительно открытым вином и эклерами, которые так и остались забытыми в гостиной. Разлив напиток по бокалам, он протянул один Чуе и, усевшись рядом на кровать, торжественно поднял свой: — За нас. И за нашу новую соседку. — Она не наша соседка и съедет из моей квартиры в тот же момент, когда я выясню, кто ее подбросил, — недовольно буркнул Чуя, хотя и чувствовал, что внутри зарождается легкий смешок. Они пили молча, в тишине, нарушаемой только редкими каплями дождя за окном и ровным дыханием девочки в переноске. Вино было терпким, с горьковатым послевкусием, и Чуя с удивлением подумал, что Дазай едва ли не впервые в жизни выбрал что-то приличное, а не то ужасное дешевое пойло, которым привык заливаться, утверждая, что разницы нет никакой. В теплом приглушенном свете торшера Дазай выглядел непривычно, обманчиво мягким. Бинты на его шее и запястьях отливали желтым, волосы растрепались, рубашка была небрежно расстегнута, и в нем словно не осталось ничего от того холодного, расчетливого мальчишки, которого Чуя знал в пятнадцать. Чувствуя, как его уже слегка ведет от алкоголя, помноженного на усталость, он не заметил, как оказался к Дазаю ближе, а тот положил руку ему на щеку, невесомо поглаживая большим пальцем скулу. Удовлетворенно вздохнув, Чуя прикрыл глаза и просто позволил себе потеряться в этом прикосновении, отдавшись приятной слабости, которая разливалась по телу от выпитого. Почувствовав на своих губах чужое дыхание, он, так и не открывая глаз, с готовностью подался навстречу поцелую. Дазай целовал его, как и всегда, — требовательно, собственнически, так, как нравилось им обоим, пусть Чуя никогда и не признает этого, чисто из вредности. Прикусив и слегка оттянув зубами нижнюю губу парня, он углубил поцелуй, чувствуя, как по телу проходят приятные мурашки. Чуя чувствовал, как Дазай тянет его за плечи и они сползают ниже, на подушки, как его руки блуждают по груди и спине, как пальцы как бы невзначай оказываются за поясом штанов, оттягивая его, чтобы забраться дальше. Когда губы Дазая оказались на его шее, посасывая и покрывая ее отметинами, за которые он потом получит нагоняй, Чуя потянулся к его ремню, нетерпеливо откинув голову назад, чтобы дать больше пространства для поцелуев. И именно в этот момент из переноски, про которую на волне возбуждения он совсем забыл, раздался дрожащий сонный вздох. Чуя замер, рука, уже расстегнувшая пряжку, застыла на месте. Он поднял голову, посмотрел на переноску и на маленькую девочку, которая спала в ней, ничего не подозревая о том, что происходит в двух шагах от нее. — Чуя? — хриплым голосом проговорил Дазай, обдав его шею горячим дыханием. — Тебе не кажется это странным? — Чуя убрал руки с его ширинки и слегка отодвинулся назад. — Ты о чем? — Дазай приподнялся на локте, глядя на него. Его волосы были растрепаны, губы припухли, а в глазах светилось такое искреннее непонимание, что это выглядело почти забавно. — Ну, заниматься сексом в одной комнате с ребенком, мне кажется, это не очень… правильно, — наконец выговорил Чуя. — Если она проснется и увидит… — Не увидит. Она даже на бутылочке не может нормально взгляд сфокусировать, а тем более смотреть по сторонам. — А если услышит? Я не знаю, я… — Чуя замолчал, сжав челюсть, потому что вдруг почувствовал себя идиотом. — Я чувствую себя будто… будто это неуважительно по отношению к ней. — Она даже не понимает, что такое «уважение», Чуя, — менторским тоном ответил Дазай, закатывая глаза. — А я понимаю, — упрямо сказал Чуя, поворачиваясь к нему. — И я не хочу заниматься сексом в комнате, где есть посторонний человек, даже если этот человек ничего не понимает. — Тогда идем в гостиную? — тут же нашелся Дазай, положив руку ему на бедро. — А вдруг она проснется, а мы не услышим? — несмотря на то, что от тепла его ладони внизу живота что-то екнуло, Чуя чувствовал, как весь настрой уже пропал. Интересно, как люди с детьми вообще умудряются заниматься сексом, если в любой момент их могут побеспокоить? — Хорошо, папаша, не сегодня так не сегодня. Вот так и рушатся семьи, встретившись с суровой реальностью быта, — трагичность заключил он, откидываясь на подушку. — Пошел нахуй, — скорее автоматически, чем искренне, послал его Чуя. — Я уже сказал, что с удовольствием бы, но… — Просто заткнись уже. Будешь выебываться, я уйду в гостиную один, а ты будешь разбираться с ребенком. Дазай не ответил, и Чуя тоже больше ничего не сказал, а просто лежал, чувствуя, как тяжелеют веки, а остатки напряжения, которое держало его в тисках весь этот бесконечный день, покидают тело. Дазай рядом дышал ровно, иногда касался плеча, поправлял одеяло — то ли во сне, то ли наяву, Чуя уже не разбирал. А в переноске неподалеку мирно сопела девочка, которая доставила ему столько проблем, а теперь своим дыханием создавала практически уютный «белый шум», под который он и уснул.

***

День Чуи начался в полпятого утра и совсем не с кофе, а с недовольного детского плача, который огласил тишину комнаты, заставив его подскочить и заозираться по сторонам. Девочка, которая, к его огромному удивлению, проспала всю ночь без пробуждений, сейчас натужно кряхтела и плакала, даже не думая успокаиваться, когда Чуя взял ее на руки и едва ли не бегом направился на кухню, чтобы сделать смесь. Дазай следовал за ним сонной тенью, зевая и лениво ероша и без того лохматый затылок. Сунув ему надрывающегося ребенка, Чуя подогрел воду и поспешно отмерил нужное количество порошка, едва не перевернув всю банку на пол и избежав этого только благодаря автоматической активации гравитации. Квартира и без этого выглядела просто катастрофически — повсюду стояли грязные бутылочки, валялись влажные салфетки и детские вещи, а мусорное ведро было переполнено использованными подгузниками. У Чуи, который привык, что в его жилище царила практически стерильная чистота, от одного вида этого хаоса начинал дергаться глаз. Закончив все нехитрые приготовления, он забрал ребенка у Дазая, который все так же стоял безучастным столбом, до сих пор, похоже, до конца не проснувшись. Почувствовав, видимо, близость еды, девочка затихла и комично зачмокала губами в воздухе в поисках соски, которую Чуя с готовностью сунул ей в рот, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Она ела, пыхтя и отфыркиваясь, кряхтела, будто занималась чем-то невероятно тяжелым, но Накахара уже знал, что обозначали эти звуки — спокойствие, которое на некоторое время подарит ему сытый и довольный жизнью ребенок. Но сегодня у этого несносного создания, кажется, были другие планы. Быстро опустошив бутылочку, девочка замерла, одарила Чую расфокусированным взглядом темных глаз и снова зашлась в рыданиях, краснея и поджимая ножки к животу. Он, привыкший к тому, что после еды она обычно замолкала и либо засыпала, либо молча лежала, пуская слюни и дрыгая конечностями, смерил ее настороженным взглядом. Потом рассеянно покачал, надеясь, что ей просто была нужна помощь в засыпании, однако в ответ получил лишь новый взрыв плача и случайный удар маленьким кулачком по лицу. Стараясь не паниковать и тем более не злиться — что, честно говоря, было достаточно сложно, учитывая ранний подъем и тяжелый день, ждавший впереди, — Чуя пришел к выводу, что ей просто стоит сменить подгузник, в котором она проспала всю ночь. Наверняка ей было некомфортно и мокро, так что неудивительно, что она так орет. Проблема заключалась в том, что даже оказавшись в сухом памперсе и свежей одежде, девочка не успокоилась и на секунду, а разошлась еще больше, постепенно начиная краснеть от своих же криков. — Почему она все еще орет? — с искренним любопытством в голосе поинтересовался Дазай, заглядывая через плечо Чуе, который пытался застегнуть кнопки на комбинезоне извивающегося ребенка. — А мне с хрена ли знать? — зло огрызнулся он, обнаружив, что пропустил одну при застегивании и теперь придется начинать все сначала. — Она продрыхла всю ночь, поела, я сменил ей подгузник. Не знаю, какого хрена ей не нравится. — Может, не наелась? — задумчиво проговорил Дазай, потыкав девочке в живот пальцем, словно пытался таким образом проверить, сколько она съела. — Не думаю, я сделал все по нормам, все другие разы ей этого хватало, — Чуя взял ее под подмышки и теперь держал перед собой на вытянутых руках, вглядываясь в покрасневшее от плача лицо и пытаясь понять, чего это создание от него хотело. — Тут написано, что дети могут плакать, если у них проблемы с походом в туалет, — Дазай сидел за барной стойкой и внимательно что-то читал на экране телефона. — Судя по тому, что моя квартира скоро утонет в чертовых подгузниках, с этим проблем у нее точно нет. — Режутся зубы? — Не похоже, — Чуя внимательно заглянул в широко открытый рот, изучая розовые беззубые десны. — Скачок роста? — Чего? — Понятия не имею, здесь так написано: «Дети могут становиться беспокойными, когда у них скачок роста», — Дазай повернул к нему телефон, на котором, судя по всему, был открыт какой-то сайт для родителей. — Не знаю, куда она там скачет, но я бы предпочел, чтобы она делала это молча! — раздраженно сдув упавшую на лицо челку, Чуя уложил девочку себе на руку, чтобы укачать, однако она резко выгнулась и дернулась так, что он едва не уронил ее. Чувствуя, как начинает закипать, он принялся расхаживать туда-сюда по комнате, уже не уверенный, кого он пытается успокоить — ее или себя. — А «столбиком» ты ее держал? — крикнул ему в спину Дазай, который все еще копался в статьях по уходу за детьми. — Каким, нахуй, столбиком, Дазай, ты может объяснять по-человечески? — Здесь написано, — громко начал он, стараясь перекричать уже ставший визгливым плач, — что во время еды дети могут случайно заглатывать лишний воздух, от чего у них потом болит живот. Чтобы этого избежать, после кормления надо носить их «столбиком», чтобы они могли от этого воздуха избавиться, — закончив читать, он опять повернул телефон к подошедшему Чуе, чтобы тот мог посмотреть, что из себя этот загадочный «столбик» представлял. Решив, что попробовать стоит, он взял девочку вертикально, положив ее голову себе на плечо, прижав животом к груди и для верности похлопывая второй ладонью по спинке, как советовали в статье. Первое время ничего не происходило — она все так же орала, только на этот раз из-за своей позы делала это прямо ему в ухо, в котором уже начинало звенеть. А потом она вдруг икнула, издала странный булькающий звук и замолкла, протяжно вздохнув. Не веря своему счастью и стараясь не думать о звоне в ухе, Чуя так и стоял, продолжая хлопать ее по спине и слегка покачиваясь. Когда девочка затихла окончательно, он положил ее в переноску, которую Дазай предусмотрительно принес из спальни, и поставил на диван, вымученно плюхнувшись рядом. За всей этой утренней суетой и внезапной истерикой, потому что кто-то, блять, был не способен даже на самостоятельную отрыжку, прошло немало времени, поэтому ложиться спать смысла не было. Дазай ушел варить кофе, и Чуя решил не останавливать его, хотя раньше сделал бы это, беспокоясь о сохранности своей кухни, но сейчас ей вряд ли могло стать еще хуже. Поэтому он просто сидел, прикрыв глаза и слушая, как звякает посуда, закипает вода и Дазай напевает что-то про подходящий для последнего прыжка мост. Когда кофе был готов, он молча поставил дымящуюся кружку перед Чуей и они так и сидели, отпивая напиток и думая каждый о своем. Было в этом что-то почти нормальное — будто так и должно быть, но это была только видимость и Чуя знал, что через несколько часов все изменится. Надеялся только, что в лучшую сторону. Через час, когда девочка уже спала, укутанная в плед, Чуя вышел из дома и направился к штабу. Сегодня в руках у него была не переноска, в которой ребенка подкинули, а купленная накануне специальная автолюлька, потому что, как выяснилось, правила перевозки детей в машинах придумали не просто так — вчера девочка едва не вылетела из своей корзинки при особо резком повороте. Чуя, нагруженный люлькой и сумкой с детскими принадлежностями, чувствовал себя максимально странно, особенно, когда ловил на себе умилительные взгляды редких прохожих, которые наверняка считали его ответственным отцом. Если бы они только знали, что перед ними был мафиози, который только и мечтал о том, как бы поскорее избавиться от этого ребенка. В кабинете Мори было тихо. Босс сидел за столом, листал какие-то бумаги, и, когда Чуя вошел с переноской в руках, поднял на него внимательный взгляд. — Докладывай, — коротко сказал Мори, кивнув ему в знак приветствия. Чуя поставил переноску на диван, достал телефон и начал листать сообщения, которые пришли от подчиненного еще ночью. — Пустышка, которую я нашел в корзине, — лимитированная серия, — начал он, решив, что нет смысла долго распинаться о том, что остальные предметы, обнаруженные с ребенком, не дали никаких наводок. — По серийному номеру получилось вычислить магазин, в который направили партию. Пустышки этой партии продавались только там и только в течение двух недель. Сегодня поеду туда и поговорю с продавцами, если повезет, то получится вычислить того, кто ее купил. — Хорошо, — Мори взял ручку, собираясь что-то записать. — А ребенок? Ты оставишь ее здесь? Чуя посмотрел на переноску, девочка спала, иногда вздрагивая во сне. — Если вы не против, — осторожно сказал он, потому что ему совсем не улыбалось отправляться на расследование с таким балластом. Особенно учитывая, что не было никаких гарантий, что он сможет обеспечить ребенку безопасность. Мори кивнул. В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и в комнату вбежала Элиза. — Ринтаро, я… — начала она и замерла, увидев переноску. — Опять эта обезьяна?! — Она немного поживет здесь, — спокойно ответил Мори, не поднимая головы от своих записей. — Чуя-кун ищет ее родителей, а пока мы последим за ней. Элиза недовольно фыркнула и надула губы, исподлобья глядя на Чую, будто это он был виноват в появлении ребенка. Решив, что не стоит тратить время на пустые разборки, Чуя вышел из кабинета, оставив Мори самому разбираться с младенцем и его капризной «дочерью». Последним, что он услышал из-за закрытой двери, был возмущенный голосок Элизы, которая требовала сейчас же дать ей подержать «обезьяну», чтобы точно решить, как она к ней относится. Кажется, босса ждут сложные несколько часов. На улице его ждал Дазай; он стоял, прислонившись плечом к стене и оглядываясь по сторонам, словно просто вышел на прогулку. Завидев Чую, он отлепился от стены и пошел рядом с таким видом, будто о встрече они договорились заранее. — Какого черта ты здесь забыл? — спросил Чуя, хотя ответ знал заранее. — Если кто-нибудь увидит тебя, ошивающимся у офиса мафии… — Не увидят, если я сам этого не захочу, — беспечно отмахнулся Дазай. — Не могу же я позволить тебе выяснять судьбу нашего ребёнка в одиночку. Это семейное дело. — Какое, блять, семейное дело, хватит нести бред, — огрызнулся Чуя, мысленно ругая себя за то, что в очередной раз повелся на подколку Дазая. Тот в ответ лишь широко улыбнулся и пожал плечами, бодро зашагав вперед. Отдел, в котором была куплена пустышка, оказался большим, светлым, заставленным стеллажами с детской одеждой, игрушками, колясками. Чуя почувствовал, как его снова начинает подташнивать от обилия розового и голубого, но взял себя в руки. Нельзя было поддаваться эмоциям и расклеиваться в последний момент, возможно, уже сегодня он избавится от свалившегося на его голову ребенка и заживет привычной жизнью. Но сначала пойдет в бар и хорошенько напьется, чтобы забыть это, как страшный сон. Они нашли консультанта — девушку лет двадцати пяти, с добрым лицом и теплой улыбкой — и Дазай подошел первым, включив свое обаяние. — Здравствуйте, — улыбнулся он. — Мы ищем пустышки, лимитированную серию Disney, которая продавалась у вас пару месяцев назад. Ну, знаете, с Микки Маусами. Вы не помните, кто их покупал? Продавщица посмотрела на него, потом на Чую и решила, что они обычные родители. — Ой, эту серию покупали нечасто, — после некоторых раздумий сказала девушка, все еще оглядывая их. — Я помню одного мужчину. Он взял сразу несколько, сказал, что племяннице нужны. — Вы помните, как он выглядел? — спросил Чуя, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее. Неужели ему наконец хоть в чем-то повезло и найти подозреваемого получится без лишних проблем. — Невысокий, худой, у него еще бородка была такая маленькая, — девушка неопределенно провела пальцами по подбородку, пытаясь, видимо, обозначить растительность на лице мужчины. — Кажется, он спрашивал пустышки для новорожденных. — Камеры у вас работают? — деловитым тоном поинтересовался Дазай, перехватив взволнованный взгляд Чуи, который от нетерпения был уже готов подпрыгивать на месте. — Конечно, — продавщица нахмурилась. — Но к записям есть доступ только у сотрудников и государственных органов, мы не даем смотреть их любому желающему. Едва услышав это, Чуя достал корочку, которую Мори дал ему на всякий случай. Смерив ее внимательным взглядом, словно сканируя на подлинность, продавщица кивнула и пригласила их в подсобку, где стояли мониторы системы слежения. Немного покопавшись в архиве видеозаписей, она щелкнула мышкой и на экране появилась фигура — мужчина лет тридцати пяти, в поношенной куртке, с усталым лицом. Дождавшись, пока он повернется четко в камеру, Чуя остановил запись и сфотографировал кадр на телефон. Поблагодарив девушку за сотрудничество, он быстрым шагом покинул магазина, уходя от пестрящих детских безделушек и попутно набирая нужный номер телефона. Они нашли мужчину через несколько часов, Чуе было достаточно одного звонка, чтобы лицо прогнали по базам данных и прислали ему адрес. Он жил в побитой временем квартире на окраине, в районе, где пахло дешевым табаком и переваренной капустой. Глядя на унылую атмосферу района, грязный подъезд и обшарпанную дверь, Чуя на секунду задумался, а будет ли ребенку здесь лучше? Отмахнувшись от этих мыслей, — чужие отпрыски не его забота — он постучался и принялся ждать, нетерпеливо отбивая пальцами ритм. Ему открыл тот самый мужчина с видео — уставший, с красными глазами, в мятых штанах. — Вы кто? — грубовато спросил он, щурясь на свету. — Те, кто хочет поговорить о ребенке, — сказал Чуя, переступая порог без приглашения. Дазай вошел следом, тихо и незаметно, но так, что мужчина сразу понял — лучше не сопротивляться. Глядя на двоих незнакомцев, по-хозяйски расхаживающих по его скромному жилищу, даже не сняв обувь, он побледнел, но не стал спорить. Он провел их в маленькую гостиную, где на стене висела фотография женщины — молодой, красивой, в кожаной куртке. — Вы из-за девочки? — удивительно спокойным тоном проговорил он, усаживаясь в потертое кресло. — Не думал, что вы так быстро меня найдете. Вообще-то, надеялся, что вообще не будете искать. — Ты ее отец? — просто спросил Дазай, обводя безучастным взглядом пожелтевшие обои, видимо, жители этой квартиры курили прямо в ней. — Нет, — мужчина покачал головой. — Я друг ее матери, — по тому, как бегали его глаза, не останавливаясь на чем-то конкретном, было понятно, что он лжет. Он посмотрел на фотографию. Чуя молча ждал. — Ее звали Юки, — продолжил мужчина, откашлявшись и вздохнув. — Она была в этой вашей мафии, обычный рядовой боец. Она родила девочку, а через месяц ее отправили на задание и она не вернулась. — Вы посылаете женщин с младенцами на смерть? — Дазай поднял взгляд на Чую. В его глазах читалась такая противная усмешка, что Накахара едва удержался от того, чтобы не сплюнуть на пол. — Я не знал, — огрызнулся он. — Не я занимаюсь распределением кадров. — Конечно, не знал, — мужчина горько усмехнулся. — Вы все не знаете. Дазай сел на стул. — Зачем ты подкинул ребенка к штабу? И зачем написал, что это ребенок босса? — Я безработный, — просто ответил мужчина. — Я не могу растить ребенка. У меня нет ни денег, ни приличного жилья, я себя-то нормально прокормить не могу, куда мне еще младенец. А у вас, в мафии, денег и возможностей дохрена. Я думал, если напишу, что это ребенок вашего босса, от нее просто так не избавятся, потому что у такого человека, как он, наверняка есть случайные дети и он не захочет, чтобы об этом узнали. Чуя слушал его и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжелое и вязкое. Что-то, похожее на горечь, которая оседала на языке, как привкус дешевого табака, которым пропахли эти обои, этот пыльный воздух, эта жизнь, раздавленная обстоятельствами. Он смотрел на этого мужчину, жалкого, с грязными волосами и в мятых застиранных штанах, и понимал, что не может винить его в содеянном. Когда Чуя впервые увидел спящего в переноске ребенка, он счет его происками врагов, троянским конем, которого подкинули к штабу, чтобы устроить раздрай в рядах мафии. Сейчас же, стоя в этой паршивой квартире, он понимал, что мужчина подкинул ребенка из чистого отчаяния. Потому что этот человек не мог нормально прожить даже свою жизнь, что уж говорить о взращивании новой. — Ты просто хотел, чтобы она выжила, — сказал Чуя тихо, почти не спрашивая. Мужчина лишь молча кивнул. — Я все равно не могу ее растить, — сказал он. — Делайте, что хотите, убейте меня, посадите, мне все равно. Но девочку не трогайте. — Я позвоню боссу, — наконец сказал Чуя, доставая телефон и выходя из квартиры, потому что обсуждение рабочих вопросов привык проводить без лишних ушей. Даже если эти «уши» были непосредственными участниками происходящего. Набирая номер Мори, он вдруг подумал обо всем, что пережил за последние сутки, об отчаянии, которое охватило его, когда он впервые взял на руки плачущую девочку и увидел, как резко дернулась ее голова. Об идиотских шутках Дазая и о том, как необычно он выглядел в свете торшера, держа на руках такое беззащитное создание. О детских вещах, которые были все еще разбросаны по его квартире, и беспорядке, который убрать у него просто не было сил. Это было странно, раздражающе и тяжело, но, слушая длинные гудки, раздающиеся из трубки, Чуя вдруг понял, что ему практически некомфортно, от того, что эта история заканчивается. Не то чтобы он хотел оставить ребенка себе, нет, он никогда не хотел детей и считал их лишней обузой, особенно для обладателя такой опасной и кровавой профессии, как у него. Но Чуя с удивлением обнаружил, что за сутки успел по-своему привязаться к этому бесполезному существу, жизнь с которым так разительно отличалась от того, к чему он привык. Когда в трубке наконец щелкнуло, Чуя объяснил ситуацию коротко и сухо, как докладывал всегда, придерживаясь только фактов, но в конце спросил то, что не спрашивал никогда: — Босс, что будем делать с ребенком? Мори молчал несколько секунд. Из трубки доносились только восклики Элизы и какой-то подозрительный грохот, похожий на звон нескольких погремушек одновременно. — Я уже сказал, пусть подписывает отказ, заберем ребенка в приют, который спонсирует мафия. Раз уж это дочь нашей подчиненной, моя задача, как босса, обеспечить ей достойный уход. — А если не подпишет? — спросил Чуя, хотя сам знал ответ. — Тогда ему придется ответить за то, что он использовал имя босса мафии в своих целях, — голос Мори был ровным, почти скучающим. — Но он подпишет, такие, как он, всегда подписывают. Чуя кивнул, хотя Мори не видел. — Понял. Я все оформлю. — Звучишь уставшим, Чуя-кун, — неожиданно сказал Мори. — Возьми завтра выходной и отдохни, у нас еще много работы, ты мне нужен во вменяемом состоянии. — У меня в квартире бардак, — устало пробормотал Чуя, думая о том разгроме, который остался дома: пустые бутылочки, рассыпанная смесь, плед, который так и не сложили. И эта чёртова переноска, которую он не знал, куда деть. — Найми клининг, — голос Мори звучал почти насмешливо. — Тоже в счет расходов на эту детскую историю. — Спасибо, босс, — ответил Чуя, и это прозвучало искреннее, чем хотелось бы. Он сбросил вызов, убрал телефон в карман и некоторое время стоял, глядя в мокрый асфальт. Мысли путались, в голове все еще звучал плач, которого уже не было, и пахло молочной смесью, хотя вокруг был только бензин и сырость. Облегченно вздохнув, Чуя посмотрел на небо, которое опять затягивало тучами, думая о том, какая судьба теперь ждала эту девочку? Точно сказать он не мог, но подозревал, что лучше, чем если бы она осталась жить в этой унылой прокуренной квартире — в приютах, которые спонсировала мафия, обычно был порядок, потому что Мори нужна была репутация, а не проблемы. Еще раз окинув взглядом улицу, Чуя вернулся в квартиру, где ему предстояло объяснить все мужчине, договориться с ним о дне, когда он сможет подписать отказ от ребенка и уладить другие юридические вопросы. Когда они с Дазаем вышли на улицу, небо посерело окончательно, где-то вдалеке раздавались раскаты грома, предвещавшие скорую грозу, а все усиливающийся ветер гнал по асфальту мусор. Чуя шел быстро, глядя себе под ноги и чувствуя, как напряжение последних двух дней постепенно отпускает его, как выпрямляются плечи и в голове воцаряется приятная пустота, свободная от плача и мыслей о том, как бы случайно не прибить ребенка. Теперь сохранность жизни этой девочки была не его заботой. — Знаешь, Чуя, — наконец нарушил тишину Дазай, и в его голосе зазвучали те самые нотки, от которых Чуя привык закипать за три секунды, — я тут подумал… — Опасная привычка, — перебил его Накахара, уже готовый к тому, что сейчас услышит очередную глупость. — Поэтому ты ей не пользуешься? — Дазай ускорился, поравнялся с ним, заглянул в лицо и, как ни в чем ни бывало, продолжил мысль: — Я подумал: а что, если бы мы оставили ее? — У тебя крыша что ли совсем поехала? — Нет, ты представь, чисто гипотетически. У нас была бы дочь, мы бы водили ее в детский сад, покупали ей куклы, а когда она подросла бы, начала бы задавать неудобные вопросы. — Например? — Например, почему папа Чуя такой маленький, а папа Дазай такой высокий, — в глазах Дазая сверкал веселый огонек, а губы растянулись в широкой улыбке. — Что ты сказал? — Чуя резко остановился. Дазай сделал шаг назад, но не испуганно, а скорее театрально, будто репетировал сцену побега. — Я сказал: почему ты такой маленький. Это она спросила бы, гипотетическая дочь, а не я. — Ты только что это сказал. — Я процитировал. Есть разница. — Дазай, я тебя убью. — Ты это говоришь каждый день, а я все еще жив, — Дазай приложил руку к груди с видом мученика. — Более того, я даже не ранен. Твоя репутация страдает, все думают, что ты только рычишь, а не кусаешься. — Хочешь проверить? — Не сегодня, — Дазай ловко увернулся от выпада, который Чуя даже не сделал — просто дернулся, но этого хватило, чтобы Дазай отскочил на безопасное расстояние. — Сегодня мы празднуем освобождение от родительских обязанностей, а насилие — это плохой способ праздновать. Чуя скривился, но пошел дальше. Дазай снова пристроился рядом, теперь уже чуть ближе, чем раньше. — Если честно, Чуя, — продолжил он, не унимаясь, — ты бы был ужасным отцом. — Это с хрена бы? — Ты бы не давал ребёнку есть сладкое, заставлял бы делать зарядку по утрам и ругался бы с воспитателями в детском саду, — практически мечтательным тоном перечислил Дазай, будто мысли о Чуе, скандалящем с персоналом, были самым прекрасным, что он мог себе представить. — Я уже вижу эту картину: ты стоишь в дверях группы с красным лицом и орешь: «Какого хрена вы дали моей дочери какао? Она же на нервах будет весь день!». Представляю, как будут трястись воспитатели перед таким грозным маленьким… — Во-первых, это нормальные родительские требования, — перебил его Чуя, не желая выслушивать очередную шутку про свой рост, которые каким-то невероятным образом так и не надоели Дазаю за годы их знакомства. — Во-вторых, еще одна шутка про мой рост, и я тебя придушу. — Звучит сексуально, — тут же нашелся Дазай, широко улыбаясь. — Давай обсудим это подробнее, когда вернемся домой. — Не в этом смысле, придурок, — Чуя закатил глаза, чувствуя, как привычное раздражение перекрывает тупую усталость последних дней. Это было почти приятно — злиться на Дазая по привычке, без надрыва, просто потому что он есть и потому что он это он. — А в каком же? — Дазай притворно нахмурился, изображая глубочайшую задумчивость. — Придушить меня можно по-разному. Есть творческий подход, есть механический, есть… — Заткнись, предупреждаю последний раз. — …страстный, — закончил Дазай, не обратив ни малейшего внимания на угрозу. — Я, например, всегда за страстный. Чуя ничего не ответил, только мотнул головой, пряча улыбку, которая предательски лезла на губы, и пошёл вперёд. Быстрее, чем обычно, почти переходя на бег, но не потому, что хотел скрыться, а потому, что внутри вдруг стало легко. Он чувствовал, как на лицо упали первые капли дождя, услышал, как гром загрохотал уже практически над их головами, и просто шел вперед, расслабленно улыбаясь самому себе, слушая топот ног Дазая, который нагонял его. — Пойдем в бар? — практически миролюбиво улыбнувшись, спросил он, обогнав Чую и остановившись прямо перед ним. Чуя молча кивнул и достал из кармана ключи от машины. Щелкнув сигнализацией, он уселся за руль и, глянув в зеркало заднего вида, поймал в нем отражение валявшейся на заднем сиденье забытой погремушки. Переведя взгляд на дорогу, Чуя покачал головой — теперь это не его проблема, пусть с ней разбирается кто-то другой. Сейчас его волновало только то, в какой бар поехать, и Дазай, который тоже заметил игрушку и, выудив ее, опять принялся нести какой-то бред про гипотетическое родительство.