Страшен и могуч

      Бесцветное, гнусное утро.       Ничего нового я и ожидать не стану.  На что надеются люди, просыпаясь и смотря в окно? Увидеть радугу, что начнётся где-то за домами и исчезнет за их обителью, разбрасывая свои яркие краски. Зажмуриться от яркого утреннего солнца и улыбнуться ему в ответ, сонно потирая глаза. Заметить людей, что уже вышли из своих домов и заняты миллионом дел, что нам присуще. Каждый их день начинается точно также. Повторение одного и того же действия.       На что надеются люди? Кроме мерзких лучей, что подсвечивают пыль на столе, больше ничего не видно. Радугу они видели не больше раза за всю жизнь — им некогда поднимать голову и делиться свободными минутами жизни, которые и так совсем скоро заберут на растерзание скучной рутины.        Так что они видят?       Манекены, на друг друга похожие, вышли, имея только проблемы с бессонницей. Не желая сойти с ума, бессмысленно пытаясь уснуть, решили выйти, надеясь выиграть хоть немного усталости. Такое отчаянное и бесполезное дело — иметь хороший сон.        Чем взрослее ты, тем меньше сон тянется к тебе. А ты ценишь его лишь в детстве, как возможность пропустить время до следующего дня, что даст тебе ещё больше эмоций, чем было сегодня.        Ты ценил это в детстве, а сейчас пытаешься поймать его. Кажется, он быстрее.       Первый нелепый проигрыш за всю мою жизнь, стоило бы поздравить. Но не сильно громко. Не люблю лишний шум. Это отвлекает.       Мне достаточно того, что они подумали обо мне. Нет смысла напрягать голосовые связки для бессмысленных действий. Они уже состарились для такого. На молекулярном уровне рвутся от каждого звука, что исходит от нас. Предпочитаю беречь собственное тело, чем добровольно вредить ему. Оно ржавеет и приходит в негодность. Я же хочу смазывать скрипящие детали, а не бросать их в воду.        Я смотрю вниз. Манекены, подобные людям. Слышу обрывки фраз, что они оставляют в воздухе. Наносят травмы своим связкам. Нагружают и стирают суставы, чтобы встретиться с другими и предложить вместе уничтожать себя. Какая бессмысленная трата времени.       В моей квартире даже шаги стали немыми. Шорох от одежды, когда складываю руки у груди, кажется, исчез в не природной тишине комнаты. Капли кофе, что упали на пол и свитер, потеряли свой звук.       — Блять.       Ощущение эха, которого никогда и не было, не покидает это место.  Кажется, даже в могиле будет громче, чем здесь. Меня это устраивает. Но в таком случае даже после смерти я не получу спокойствие. Иронично. Этого спокойствия мне недостаточно. Я хочу жить в полной потере звуков в этой комнате. Стены, подобно Чёрной дыре, кормились бы всем шумом, что я могу издавать, и благодарили бы меня за такой подарок.        Если бы меня ещё лишили голоса. Дурные привычки мне же мешают, но избавиться от навязанного годами достаточно трудно. Это настолько въелось в твою голову, что будто его можно уничтожить только вместе с тобой. Но ты себе дороже, и просто миришься с тем, что есть.       Не помню, когда настолько сильно начал противиться миру. Я помню себя обычным работником, который редко отвлекался от дизайнов, что нужно было доработать. Стимул, амбиции, искреннее желание работать во благо компании — все идеальные смазливые эпитеты в мою сторону были правдой, будто работник партии у Оруэлла. Никогда не уставая, вечно работая, был рад своему месту. Я продолжал выполнять поставленные задачи, не обращая внимания, сколько сил и сверхурочного времени приходилось тратить.        Пока не почувствовал дискомфорт. Не от усталости или чувства несправедливости.       Чистый дискомфорт, который обхватывает твою шею и душит до кровавых следов. Только садясь за стол, ты уже чувствуешь, как его руки тянутся к тебе. Ты не сможешь ничего не сделать.       Ты больше не сможешь работать и идеально выполнять свои задачи. Сможешь ли ты вообще сделать хоть что-то без тянущей боли где-то в районе груди?        Ты возненавидишь то место, куда тебе нужно идти день за днём. Пока не забудешь дорогу к нему, а когда невольно окажешься возле, тебя отвернёт, как от самой мерзкой картины. Ты не захочешь вспоминать. Не захочешь даже думать о том, чтобы вернуться туда.       А действительно ли я хотел там быть? Подобно партии, права на выбора нет. И я, слепо поддавшись стаду, вник в партию и, даже вечно выделяясь, не нашёл там собственное спокойствие. Лишь дискомфорт. То, что связывает тебе шею и давит ногами.        Моё спокойствие в тишине. Моё спокойствие в свободе. Моя муза — моя начальница, которую я никогда не променяю на оковы.        Мои слова могут казаться типичным безумием творческих людей, что «не способны творить в иной фазе луны и когда ноги не направлены на север». Отчасти я согласен.       Но видеть офис, что напоминает мне иллюзорно безопасную башню, и ощущая прицел на собственном лбу, повторяет мне снова и снова, что проблема не во мне.       Когда почти полная потеря дохода была лучше стабильной работы? Почти всегда, когда стабильная работа настолько невыносима.       Возможно, я так стараюсь оправдать собственную слабость. Я просто струсил, не выдержал банальной работы, как бы мне не нравилось там. Я игнорировал собственное недовольство и мог бы так делать ещё много лет, но решил самого себя подставить.       Доволен ли я тем, что есть сейчас?        Возможно.       Я выхожу лишь по редким причинам. Не ощущая надобность в солнечном свете, я наслаждаюсь лунным. Я больше не привязан к правилам всего человечества.       Не считая потребность в идеальной тишине, моя прошлая работа стала действительно приятным мне делом. Возможно, моя муза сидит в спокойствии. В собственных правилах. В бунте общепринятых норм.        Как вообще люди пришли к ним?       Почему все решили, что работа должна быть с рассвета и до самого заката? Что противники этих норм отличаются от других, подобно рыбам?  Отсутствие собственной свободы убивает потенциал половины человечества.        Имея выбор несколько лет назад, пошёл бы я в это место? Ни в коем случае. Как и почти весь мир, что явно мечтах о другой работе по сравнению с той, которую им приходится иметь. А работа мечты?       Была утеряна в самых дальних отсеках памяти. «Не исполненные мечты» будто должны иметь своё отдельное место в голове, иллюзорное и желанное, как оазис в пустыне. К которому точно также невозможно прикоснуться, вкусить то, что он имеет. Он останется лишь тем, что радует глаз, но огорчает душу.       Для мира и Вселенной мы слишком малы. Буквально крошки на тёмной скатерти галактики, которых так легко собрать и выкинуть. Мы теряем жизни, своевольно или насильственно. Становимся участниками войны, волн заражения и голода, теряем близких и самих себя.       В наших головах мы имеем ценность. Думаем, что можем повлиять на всё, что происходит вокруг.       Но всё, что я могу — это видеть.        У нас нет сил. Нет свободы. Есть только план, что мы должны выполнить. Срок, что ограничен собственной жизнью. Обязанности, подобно кандалам, висят стальными цепями на наших шеях. Твоя «свобода» — собственные границы, которые предложили тебе, а ты поверил, что они подходят.  Пока мы, подобно насекомым на нашей Земле, существуем и пытаемся выжить, мы не свободны. Мы ограничены правилами природы. Естественным отбором. Желанием голода, процессом старости. Климатическими катастрофами. Другими живыми существами, что способны уничтожить нашу жизнь.       Мы и сами уничтожаем жизнь друг другу. Предлагаем и помогаем стереть суставы, травмировать связки. Собственными руками уничтожаем подобных себе и направляем других на это. Целыми армиями.       Мы слишком хрупки для понимания свободы. Только боги, идеальные и непобедимые существа, близки к свободе. И наше стремление быть подобно им жалкое.       Моё стремление к этому ничтожно. Мне стоит постараться признать законы нашей жизни.       Я никак не могуч. Я способен лишь жить, пока мне это позволено. Жить, как и тысячи, миллионы и миллиарды людей вокруг меня. В тех условиях, что мне дала судьба. И столько, сколько даст мне природа и другие люди.       Другие люди влияют на мою жизнь лишь тогда, когда они возомнили себя близкими с богами, но на деле мало чем отличаются от пиявок. Высасывая наши силы, они всё больше верят в собственную. Но чем они отличаются, кроме положения в мире?       Ничем. Их недостающую силу также высасывают другие, а у других — кто-то иной. Бесконечная цепь возомнивших себя богом.        Но я не бог. Осталось лишь признать.