Тихо, по-семейному

Рахим и Дарен считали их до ужаса милыми, Леша — до зубовного скрежета слащавыми, Саша был слишком занят собственными не столь удачными отношениями, Берхард предполагал, что подобное в теории может произойти, и все равно недоумевал. Реакция могла различаться, но всем, кто хорошо знал Гришу или Вильгельма, было достаточно одного взгляда, чтобы сказать, что женаты они были глубоко и надолго. Даже до того момента, как их отношения в действительности начались. Стоит отметить, что на людях они вели себя очень сдержанно: в конце концов, их отношения — их дело, но за закрытыми дверями не было нужды одергивать себя.

***

Гриша закрутил последний винт в крышке, отложил отвертку и подпер кулаком щеку. Он отказывался признавать, что приемник, который верой и правдой служил ему последние двадцать лет и который он мучал в единственный на неделе выходной, свое уже пожил и вполне заслуживал уйти на покой. Старичок с ним был не согласен и упорно продолжал хрипло тарахтеть, отказываясь ловить даже волну с мыльными операми. Входная дверь, которую они с Вильгельмом — люди, которым на двоих было больше тысячи лет, — вечно забывали друг за другом запереть, открылась. Гриша встал из-за стола и мельком посмотрел в окно: на редкость чистое для позднего сентября небо только начало розоветь. Вильгельм вернулся с работы раньше, а он сам засиделся с домашними делами. Как раз поужинают вместе. Вильгельм, откликаясь на его мысли, недолго повозился в коридоре и вошел в комнату. На стол упала пара путевок, он сам — в Гришины руки. — Командировка! — объявил Вильгельм. — на двоих. Но у Вильнюса появятся дела. По хитрой улыбке на лице Вильгельма становилось очевидно, что со временем тот не ошибся: дела у Вильнюса действительно грозили появиться в обозримом будущем и он совершенно точно о них еще не знал. Гриша бы посочувствовал, но никогда не испытывал к кому-то из прибалтийских соседей хоть сколько-нибудь нежных чувств. Кроме Вильгельма — Вильгельма он любил. Сейчас эта любовь играла с ним злую шутку. — Виль… — Гриша, подумай! только ты, я… — И пара первых лиц страны. — …И горы. Практически отпуск! Давай поедем. Ты же любишь кататься на лыжах. Гриша, не выпуская Вильгельма из объятий, поднял глаза к потолку — знал, что если сейчас посмотрит на него, такого горящего и счастливого, то сдастся тут же, без боя. — Гришенька. Ну, пожалуйста. — протянул Вильгельм. Нечестный прием: он знал, что если начнет упрашивать, Гриша не сможет ему отказать, — но Вильгельм считал это вполне справедливым, потому что, когда чего-то хотел сам Гриша, ему не приходилось даже просить. Гриша решительно опустил взгляд, встречаясь с испытанием лицом к лицу. Вильгельм стоял к нему почти вплотную, запрокинув голову наверх. Слабо улыбался. Они были так близко, что Гриша мог разглядеть коричневые крапинки в его глазах. — …И сборная ФРГ наносит сокрушительный удар сопернику! — внезапно ожило радио на столе, а Гриша, чувствуя, как утекают последние крупицы решимости, произнес: — На какое число билеты? Вильгельм разулыбался совсем довольно и чмокнул его в нос. — В следующем месяце, второго. — и ушел в ванную. Гриша присел на краешек стула и постучал пальцами по столу. Далась ему эта встреча, в самом деле: с Витей можно будет и потом увидеться. В конце концов, они столько лет никуда не ездили вдвоем… — Гриш, — Вильгельм снова показался в дверях, вытирая руки полотенцем, — а как ты радио на Европу настроил?

***

— Давай «Двенадцать стульев». — Уже смотрели ведь. — Пожалуйста? Гриш? Гриша уже упоминал, что не мог ему отказать? Разумеется, они смотрели «Двенадцать стульев».

*

— Ах, выйди ко мне, Донна Бэлла… здесь тебя жду я давно… — мурлыкал себе под нос Гриша, вешая свежеотглаженные шторы на карниз. Тихий смешок заглянувшего в комнату Вильгельма он, конечно, не услышал.

***

Стоящий в углу пузатый телевизор освещал комнату синим цветом. Гриша сам не заметил, как задремал, но к тому моменту, как он проснулся, по экрану уже лениво текли финальные титры, судя по бодрой мелодии, принадлежавшие даже не тому фильму, который они смотрели изначально. Он посмотрел в сторону: Вильгельм сидел рядом, повесив голову — тоже спал. Учитывая ранний подъем и накопившуюся за день усталость, они, предполагая подобное развитие событий, загодя разложили диван, но заснули почему-то все равно сидя. Сейчас это неудачное положение заранее отдавалось болью в спине. — Вильгельм, — прошептал Гриша, сжав чужое плечо, — проснись. — Вильгельм приоткрыл глаза, посмотрев на него мутным сонным взглядом. — Фильм закончился. — Произнес он. Вильгельм, будто не просыпаясь, кивнул ему и лег на диван там же, где и сидел, мгновенно снова заснув. Гриша накрыл его пледом и лег на соседнюю подушку. Стоило умыться и забирать Вильгельма в нормальную кровать, но веки казались неподъемными, и так неимоверно хотелось спать… Гриша пообещал себе, что закроет глаза буквально на пять минут.

*

То, что до спальни они так и не дошли, Гриша понял по бившему в глаза солнцу: в спальне окно всегда было закрыто тяжелыми темными шторами. Под боком угадывалось тепло — во сне Вильгельм придвинулся к нему вплотную и теперь лежал на плече, обняв поперек живота. Гриша попытался достать затекшую руку, когда под ухом неожиданно раздалось скрипучее: — Куда ты? Спи. Он посмотрел на Вильгельма: растрепанные волосы, обнимающую его за бок худую кисть и задравшуюся футболку, — и, пользуясь положением спящего, высвободился из чужой хватки. Под недовольное бормотание Гриша захватил край стянутого по пояс пледа и натянул тот им по плечи. А потом обнял Вильгельма обеими руками и прижал еще крепче к себе. Вильгельм длинно выдохнул и расслабился окончательно: новое положение его полностью устраивало. Они собирались гулять с самого утра, но теперь Гриша, разморенный чужим теплом, подумал, что провести один ленивый денек дома было бы вполне удачной идеей. Даже… он наклонил голову, утыкаясь лицом в макушку Вильгельма… даже солнце не мешало. Идеально. Часы на кухне отсчитывали двенадцатый час дня.

***

— Что говоришь? — Гриша с телефоном в руках остановился в дверях кухни, прижимая трубку к уху. — На дачу? На майские? Ага. На картошку?.. Вильгельм посмотрел на него вопросительно, прекратив резать лук. Гриша, не отвлекаясь от разговора, но очень красноречиво глядя ему в глаза, несколько раз отрицательно качнул головой. — У нас уже планы, Гриша. — громко и недовольно сказал Вильгельм, откладывая нож. — И их не отметить. Ты мне обещал. Довольное выражение лица Гриши совсем не соответствовало сожалеющему голосу, с которым он ответил собеседнику: — Да, извини, не получится. Да, мне тоже жалко… пока. — он положил трубку, отставляя телефон на столешницу, и благодарно улыбнулся. — Как ты живешь со мной? — с усмешкой произнес Вильгельм. — Я настоящий домашний тиран. — Я просто в ужасе, — сказал Гриша, поцеловав его в щеку, и начал доставать тарелки из шкафа. — Я говорил, как сильно тебя люблю? — Да, — удовлетворенно произнес Вильгельм. — но можешь делать это чаще. — Я учту.

***

— …Люблю тебя. — стоило словам Вильгельма прозвучать, как на другом конце провода что-то резко зазвенело. — Передайте телефон Вильгельму, будьте добры. — после долгого молчания произнес Бер таким тоном, будто имел сомнения, с кем он разговаривал последние сорок минут. — Почему ты думаешь, что это смешно? — ровно спросил Вильгельм. — Я должен задать этот вопрос. — Вспомнил, что давно тебе этого не говорил, — сказал он и замолчал. На другом конце провода стояла ответная тишина. — Я тоже тебя люблю, Вилли, — в конце концов сказал Бер. — Увидимся. — И положил трубку.

*

— Я почти уверен, что он уронил то, что держал в руках. — закончил пересказ их разговора Вильгельм, положив голову Грише на плечо. — Ужасная жестокость с вашей стороны, герр Волжский. — усмехнувшись, произнес Гриша и поцеловал его в лоб. — Черной твердыне Германии неведома жалость. — нарочито строго сказал Вильгельм. — Ах, если бы кто-то показал ей, что такое настоящая нежность… Едва последние слова осели в воздухе, как он оказался на подушках. Гриша навис над ним, пристально глядя в глаза. — Я уверен, что практический опыт с лихвой покроет любую теорию, — произнес он и оставил на щеке Вильгельма едва ощутимый поцелуй. Следующие, скользнувшие вниз по шее к вырезу рубашки, были далеко не такими невинными. Вильгельм рвано выдохнул и зарылся пальцами в волосы Гриши. Только бы не отпускал…

*

Спать в тот день они легли очень и очень поздно.

***

Да, наедине Гриша и Вильгельм были еще более невыносимо влюбленными, чем при других.