High Plains Роберт — Неизбежная SI-история по Песни Льда и Пламени (Акт I)

…И жену — ещё ближе Я не напился, хотя в итоге чувствовал себя так, словно у меня было похмелье. Сон долго не приходил. А вот слёзы — наоборот, появлялись легко. Кем я был? Прелюбодеем? Насильником? Или всего лишь… кем? Сексуальным… домогателем? Нарушителем? Лапающим типом? Как-то так вышло, что тридцать лет назад в Сиракьюзском университете я так и не добрался до курса философии по этике мультивселенной. Смерть Вариса и, возможно, других людей, гибель которых я уже напрямую запустил, тревожила меня куда меньше. Эти люди изначально были злом — с большой буквы. Рационализировать это, проводить моральные параллели ради спасения собственной шкуры — безусловно, неприятно. Неужели это лишало меня сна? Иногда — да. Но в целом я был уверен: эти действия служат высшему благу Вестероса, а не только мне. Я засыпал с мыслью, что кривая истории — если она вообще существует — благодаря мне склоняется в сторону справедливости. А те непреднамеренные смерти, которые я знал, неизбежно произойдут из-за выбранного мной пути… ну, это же Вестерос, и я, чёрт побери, Роберт Баратеон. Лучше об этом не слишком задумываться. И всё же я искренне верил, что делаю всё возможное, чтобы свести побочный ущерб к минимуму. За эту мысль цеплялись моя душа и рассудок. И я не собирался её отпускать. Никогда. …если только на кону не окажется моя собственная жизнь. Прошлая ночь? Уф. По сравнению с прочим Серсея, на мой взгляд, была злом с маленькой буквы. К сожалению, её положение, психика и эгоизм давали ей почти непревзойдённую способность запускать по-настоящему масштабное зло. Хотя, возможно, я преувеличивал. Слишком много «экранной» Серсеи с её цепочками причин и следствий, учитывая, что последняя книга вышла… сколько? Три года назад? Мои отвратительные поступки были приятны… очень, очень приятны… до определённого момента. И моей жены не было рядом, чтобы вымолить у неё полное прощение — или хотя бы сдержанное понимание. «Моя жизнь была под угрозой, дорогая, и, честно говоря, чтобы её спасти, мне пришлось… ну ты понимаешь, да?» За семнадцать лет брака я ни разу не изменял. Даже не думал об этом. Впрочем, никто, кроме жены, и не проявлял ко мне такого интереса… хотя был тот случай за ужином, когда Ронда намекала на «тройничок» со мной и Ребеккой. Мысли ходили по кругу, снова и снова. Я ворочался на нелепо огромной перине, утопая в собственном тяжёлом теле. В конце концов я всё-таки осушил почти целую бутылку вина, чтобы провалиться в беспокойный сон — пообещав себе, что завтра постараюсь лучше сдерживать «робертовские» порывы.

***

Серсея не спустилась в Великий зал, чтобы присоединиться ко мне или «детям» за завтраком. Вежливый стук Ланселя в дверь и его приглушённый разговор с какой-то фрейлиной, проскользнувшей обратно в её покои после моего ухода, в конце концов породили учтивую отговорку: «Её милость всё ещё изволит почивать, ваша милость». Я задумался, насколько она сейчас растеряна, зла или, наоборот, восприимчива. Похоже, либо недовольна, либо всё ещё переваривает случившееся. Меня вполне устраивало оставить львицу в покое и продолжить изображать мужскую версию страуса, прячущего голову в песок. Зачем добиваться эмоциональной реакции, которая мне может не понравиться? Это звучало слишком по-робертовски. Утреннее пиво оказалось кстати — немного уняло головную боль. Я ограничился одним бокалом, затем перешёл на чай. Обещания, обещания. Чай я никогда особо не любил. Холодный, сладкий, фруктовый — с малиной или манго — ещё куда ни шло; а вот «Эрл Грей» капитана Пикара — фу. Увы, кофе не было. Смирись с этим, толстяк. Есть вещи куда хуже отсутствия кофе, с которыми великому королю приходится сталкиваться в миазмах средневековой жизни. Например, сир Реймен загорелся идеей уговорить меня на охоту в его владениях. Помимо того, что я никогда не лишал жизни животное — разве что случайно, на дороге — так я ещё и последние две недели таскаю своё новое грузное тело верхом, впервые в жизни. — Превосходная мысль, сир Реймен, — согласился я с притворным воодушевлением. — Возможно, мы пополним ваши закрома к вечернему пиру. Напомните-ка, какие ещё речные лорды к нам присоединятся? — Бла-бла-бла. Бла-бла-бла. И ещё бла-бла-бла. Рыцарский лорд с пугающим энтузиазмом, казалось, был готов разорить собственный дом ради удовольствия своего короля. Может, и это было таким же притворством. Скорее всего, просто культурная особенность, которую мне не понять. Наверное, стоит спросить… Серсею, пожалуй… что обычно ожидается от короля в ответ на подобную услугу. Дорогой подарок? Какая-нибудь мелкая королевская монополия? Должность при дворе для родственника? Моя щедрость разливается шире, чем только за пределы моего пояса. Из всех имён и мест, которые быстро перечислил лорд Дарри, я наверняка запомнил лишь Титоса Блэквуда. Ожидались также юные лорды из нескольких знакомых мне мест: Солеварни, Город Лорда Харровея и, разумеется, Харренхол — хотя, как выяснилось, почтение должен был засвидетельствовать не старая леди Уэнт, а её кастелян благородного происхождения. «Засвидетельствовать почтение? Какая мерзость». Я тихо хмыкнул про себя, вспомнив «Житие Брайана», и поймал на себе несколько осторожных, удивлённых взглядов — ведь никто не сказал ничего смешного. Я мог быть уже не тем, кем был раньше, но всё ещё оставался собой. В текстах песен я, может, и путался, зато помнил кучу «Монти Пайтона». Я даже начал насвистывать «Жизнь — дерьмо, если присмотреться», после чего засунул в свой огромный рот сваренное вкрутую яйцо.

***

Страж у её двери покачал головой, когда я проходил мимо, возвращаясь в свои покои. И прекрасно. Отрицание — это не только река в Египте. Меня снова одели — или переодели. Чем эти «охотничьи» одежды отличались от моих обычных для верховой езды, было выше моего понимания моды. Зато у Тирека и «Толстяка» на этот счёт имелись весьма твёрдые мнения. Я просто позволил им спорить между собой, а затем поблагодарил, когда они пришли к приемлемому компромиссу, утвердив его королевским кивком и добрым словом. Тирек, ехавший со мной обратно в Королевскую Гавань, уже немного привык к моему «чрезмерному» употреблению слов благодарности. А вот Лансель по-прежнему выглядел неловко всякий раз, когда я проявлял к нему признательность. О, для тебя у меня припасена ловушка, дружище. Не волнуйся. Просто не сейчас. Когда меня окончательно облачили в мой «боевой» охотничий наряд, «Толстяк» спросил, какое вино я желаю взять с собой. Бывают ловушки, а бывают ловушки. Мой ответ снова его удивил: — Немного пива, но в основном чай. Впрочем… два «немного».

***

Сир Реймен довольно неплохо скрыл своё разочарование, когда я спросил «детей», хотят ли они поехать на охоту. Мне начинало нравиться это — никогда не слышать «нет». Хорошо быть королём. Я уже это говорил? Томмен отказался. Ему, видите ли, нужно искать котят и играть с ними. Серьёзно? Каждый раз одно и то же. Тебя что, в младенчестве уронили? Придётся как-то расширить круг его увлечений. Милота — это не обязательно интересно. Мирцелла широко улыбнулась, а затем сказала: — Я не скажу маме. Я подмигнул ей. Я не мог понять, считает ли Джоффри своё присутствие само собой разумеющимся или же у него есть настоящий интерес — о, милые маленькие существа, которых можно мучить и убивать, да, Джофф? Лично я предпочёл бы просидеть весь день на своём толстом заднице. В покоях сира Реймуна нашлось несколько книг и свитков. В какой-то момент, среди своих щедрых трёх секунд свободного от сна времени, я успел пролистать «Семиконечную звезду». Уединение? Какое ещё уединение? Иногда быть королём не так уж и здорово. Когда, чёрт возьми, Серсея вообще находила время спать с Джейме? Когда мы вскочили в седла и сир Реймен начал перечислять, каких зверей где проще всего найти, я так расхохотался, что зашёлся кашлем — ага, пиво, предложенное Толстяком, почему бы и нет — когда он упомянул место, известное обилием кабанов. Наконец, отдышавшись: — А-а, благодарю, но нет, сир. Я недавно дал себе слово воздерживаться от… удовольствий кабаньей охоты, пока не стану… менее толстым. — Ваша милость столь же силён и крепок, как и прежде, — автоматически возразил хозяин. Я тихо фыркнул. Подлизы; все вы. — Мы оба знаем, что это не так, друг мой. И всё же ваше предложение поохотиться на кабана показалось мне по какой-то причине забавным. — Хватит объяснять. Тебе не нужно этого делать. Хорошо быть королём. — И, пожалуй, я воздержусь также от ланей и оленей. — Я указал на герб на своём камзоле. — А как насчёт львов, отец? — спросил Джоффри. — Только чтобы спасти собственную жизнь, — ответил я с ухмылкой.

***

— Мы могли бы просто перебить овец и коз, — громко пробурчал Пёс у меня за спиной, пока я ехал рядом с Джоффри. — Ты что-то сказал, Пёс? — прорычал «мой сын». Мы и правда ехали через пастбище — скот в панике разбегался при нашем приближении. Мы направлялись туда, где, по слухам, водились медведи — вполне подходящая добыча, лишь бы мне не пришлось сходиться с одним из них вплотную. — Пустая трата чёртова времени. Даже если найдём, зверь будет один — и кому достанется удар? — проворчал он, и намёк был более чем очевиден. Я обернулся, чтобы взглянуть на человека, который бросал мне вызов, не решаясь сделать это прямо. Боги, какой же ты уродливый, уродливый, пугающий ублюдок. В который уже раз, разглядывая ужасающее лицо Сандора Клигана и стараясь удержать на лице уверенное, бесстрашное выражение Роберта, я вдруг вспомнил реплики из фильма со Стивом Мартином «Роксана»: «Только не пялься». «Я и не пялюсь». «Никто бы не стал. А потом подходишь — и ловишь себя на том, что именно не пялишься». «И думаешь: слишком уж заметно, что я не смотрю. Тогда бросаешь взгляд — и понимаешь: я пялюсь. И говоришь себе: да это смешно — и уже смотришь во все глаза. И думаешь: передо мной человек, который, умываясь, теряет кусок мыла». Но в данном случае это был не современный Сирано де Бержерак, теряющий мыло в носу. Это было средневековое чудовище, которое скорее потеряло бы его в провале изуродованной щеки. Я невольно поёжился. — Что?! — бросил он мне вызов. Я зловеще улыбнулся. А затем громовым голосом объявил: — Сир Реймен! Моему сыну и его Псу будет оказана честь нанести первые удары по нашей добыче, когда мы её обнаружим! — Отец? Правда? — радостно воскликнул Джоффри. Клиган же лишь прищурился, глядя мне прямо в глаза, с явным подозрением.

***

Плохой план. Плохой план. Плохой план. Нет, это даже не было планом. Как идиот, я просто поддался порыву… своей ненависти. Можно ли ненавидеть вымышленных персонажей, когда они вдруг оказываются реальными? Ещё один вопрос для того самого курса философии по мультивселенной этике — если я когда-нибудь на него запишусь. Тупо, тупо, тупо, тупо. Серсея меня убьёт. Убьёт, убьёт, УБЬЁТ! Если с её драгоценным Джоффри случится хоть что-то — хоть заусенец оторвётся. Впрочем, этот долговязый мелкий засранец не выглядит испуганным, правда? Только возбуждённым. Ну да, типичный безрассудный жест Роберта. «Конечно, сынок, давай, нанеси первый удар по разъярённому пиву». Ах да, пиву. То есть кабану. Я уже успел выдуть всё пиво, что принёс Толстяк, а затем начал перехватывать долгие глотки вина из бурдюков у проходящих мимо рыцарей и юных лордов. Классический Роберт в действии. Браво, отлично держишься в образе. — Мой главный егерь говорит, что мы уже близко, ваша милость. Мой принц, — объявил сир Реймен. Я прекрасно его слышал. Повторять то, что я и так уже слышал, — это чья-то обязанность при короле? Как у Сигурни Уивер в «В поисках галактики»? Когда лесистый холм с каменными осыпями приблизился, по какому-то молчаливому соглашению лишние люди — те, кто не был полезен — отстали, и нас, «счастливчиков», осталось едва ли больше дюжины, уж точно не больше двух десятков. — Отец? — нетерпеливо спросил Джоффри. Я огляделся. — Разве собак не должно быть больше? — вслух удивился я. Три пса в намордниках, все огромные и свирепые на вид, тревожно скулили и рвались с поводков, которые с трудом удерживал какой-то седой, потрёпанный старик рядом с главным егерем. По крайней мере, Мирцеллу оставили далеко позади. — Чтобы испортить охоту, ваша милость? — насмешливо бросил кто-то. Я начал разворачивать коня, пытаясь понять, какой это мачо-придурок мне возражает. Надо бы прекратить это… безумие. — Вот копьё, мой принц. Я удивлённо посмотрел. Когда Джоффри успел спешиться? Всё происходило слишком быстро. — Клиган? Внезапно чья-то рука крепко вцепилась мне в бедро. Я опустил взгляд — прямо в эту маску отвращения. — Выживет, — выплюнул изуродованный, с явным презрением к моей нервной, испуганной натуре. От него пахло прокисшим вином и смертью. — Спускайте собак! С воем они сорвались с места, стремительно помчавшись к заваленному камнями склону. Джоффри и Клиган рванули следом: один — с не слишком длинным копьём, другой — лишь с обнажённым мечом. Большинство остальных уже спешились и вооружались. РЕ-Е-ЕКИТ! Я резко вскинул голову. Один из больших псов кувыркался в воздухе — из огромной раны в его брюхе хлестали внутренности. Вот это эскалация. Склон с камнями и кустарником взорвался визгливым, свиным хором. — Кабан! — закричали сразу несколько голосов. Да чтоб меня. Серьёзно? — Копья, чёрт побери! Копья! — орали люди, бросаясь к лошадям. Раздражённый визг становился громче… ближе. — Ваша милость, вниз! — закричал Тирек или Лансель. Чудовище неслось прямо на меня. Я мог лишь заворожённо смотреть. Огромный. Массивный. Острые, смертоносные клыки, уже испачканные кровью, торчали из его морды. Я попытался резко отвернуть голову коня. Другая рука беспомощно хлопала по седлу, тщетно пытаясь нащупать хоть какое-нибудь длинное оружие. Тванг. Тванг. Кабан хрюкнул один раз. Я увидел стрелу, вошедшую ему в бок почти по самое оперение. Зверь почти не замедлился. — А-А-А-А! — заорал я, вылетая из седла. ТУХ. Я тяжело грохнулся. Тело и сознание будто встряхнуло. К счастью, на меня ничего не рухнуло сверху. Я попытался откатиться подальше от бьющейся лошади. Я нигде не видел белого плаща, отчаянно вращаясь на месте. Чудовище развернулось ко мне. Тванг. Тванг. Непостижимые свиные глаза уставились на меня. Не такие, как у Бороса Блаунта — нет, эти были злыми, злобными. Они становились всё больше. Больше. БОЛЬШЕ. Сник! Что-то яркое, серебристое рассекло воздух — и тупо-серая, буроватая голова кабана взорвалась фонтаном крови, оторвавшись от массивных плеч. Она подпрыгнула раз, другой и остановилась — клыки замерли всего в футе от моего дрожащего живота. Я поднял взгляд на оскаленное, зловонное лицо Сандора Клигана. — Хороший пёс, — прошептал я. — Хороший пёс.

***

Я снова поднял кубок. Мне было жарко, я весь вспотел и был очень, очень счастлив. Я всё ещё был жив. Серсея же была холодна, ледяна от гнева и при этом совершенно трезва. Я несколько раз пытался поделиться с ней своей радостью, пока мы той ночью пировали с ещё большим числом лордов и юных лордов из Речных земель. Ей это было совершенно не нужно. Кабан, которого сир Реймен щедро подавал в тот вечер, на её вкус оказался далеко не таким хорошим, каким мог бы быть. Ну и плевать, стерва! В конце концов, чтобы хоть как-то избавиться от этого ледяного холода, я встал и принялся расхаживать по Великому залу между переменами блюд. Я расспросил сира Квинси Кокса о том, насколько хороша морская торговля в Солёных Копях и с кем именно там ведут дела. Пёс был пьян. Я поинтересовался у сира Бенджамина Рута, как распределяется по объёму и видам грузов речной трафик, идущий вниз по Трезубцу к городу лорда Харровея — между Красной, Зелёной и Синей Зубцами. Пёс был пьян. Лорду (или лордику) Филипу Раннелу пришлось вычерчивать чахлые ветви дома Уэнт — ведь даже Уолдер Фрей не сумел бы «посеять семя» в бесплодной почве Уэнтов. Затем кастелян Харренхолла был вынужден объяснять мне столь же увядшие лозы дома Талли. Дети Старков, как ни странно, оказались ещё более ценным «ресурсом», чем я — умеренно подкованный автор фанфиков по «Песни Льда и Пламени» — когда-либо предполагал. Пёс был пьян. Лорду Титосу Блэквуду оказали честь сидеть рядом с Серсеей. Поэтому иногда, вместо того чтобы бродить по залу, я просто вставал между ними, опираясь руками на спинки их кресел, и беседовал. Вполне приятный и интересный собеседник за столом. И умный к тому же. В тот единственный раз, когда он заговорил о Бракенах, я сразу же поддел его — мол, у него так много сыновей, а у лорда Джоноса так много дочерей. Он без лишних эмоций пропустил этот довольно грубый укол мимо ушей и больше ни разу не упоминал их вражду в моём присутствии. Умный человек. Это был единственный момент, когда мне показалось, что Серсея почти улыбнулась. А Пёс снова был пьян. И снова. И снова.

***

Я поднял большой мясистый палец к своим слюнявым губам и очень громко произнёс: «Тссссссссссс!» — на весь Великий зал Дарри. Пятью минутами ранее Серсея под благовидным (читай — лживым) предлогом извинилась перед сиром Реймоном, сказав, что идёт уложить «детей» спать. Джоффри, не считавший себя ребёнком, получил звучную затрещину по затылку, когда попытался отказаться от этой «чести». Я подмигнул этому долговязому мелкому ублюдку с сочувственным заговорщицким видом. В ответ на мою команду раздался громкий хор: «ЧТО?!» Я замахал руками, требуя тишины. Гул немного стих. — Я намерен, — медленно объявил я, — воспользоваться своими королевскими… прерогативами… и оказать их королеве… се-се-сегодня ночью, — заявил я с широкой улыбкой. УРА! — Тссссссссссс!

***

Я на цыпочках поднялся по ступеням Крепости Пахаря. Топ. Топ. Топ. Я обернулся к своему сопровождению. — Тссссссссссс! Сир Арис, Лансель, Тирек и несколько пажей уставились на меня с выражением… «что?» — Тссссссссссс! — повторил я. Я добрался до вершины. — Её милость? — спросил я у двойной пары стражников. Его и её — для его и её покоев. Они покачали головами. Похоже, она и правда укладывала «детей» спать. — Хорошо, вы свободны. Все четверо посмотрели на меня всё с тем же выражением… «что?» А может, она нашла кого-то, кроме Джейме, чтобы в очередной раз наставить Роберту рога. Я хохотнул. — Свободны, — приказал я снова. Затем повернулся к своей свите. — Вы тоже. Идите. У меня сюрприз для моей леди, — протянул я с ухмылкой. — Ваша милость, — почтительно начал сир Арис. — Тссссссссссс! Идите, — настоял я. — Мои королевские… пре-пре-прерогативы. О, это мне пригодится. Я выхватил копьё и плащ у одного из стражников у спальни.

***

Моя голова была опущена. Двойной и тройной подбородки наползали друг на друга. Мой на самом деле костлявый подбородок почти уткнулся в грудь, скрытый в складках просторного плаща. Веки тяжелели. Мне было хорошо. Очень хорошо. — Где остальные?! — этот раздражённый голос щёлкнул, как кнут. Я распахнул глаза. — Мы совсем перестали просто разговаривать, Серсея, — хмыкнул я. — Что?! Кто?! Роберт, что за глупости? — Муж, стоящий на страже своей прекрасной жены, — это вовсе не глупость, — объявил я. — Ты пьян. Ну да. — Иди спать, — сказала она с тяжёлой усталостью в голосе. — Не без поцелуя. — Нет. — Король не просит — он приказывает. — Нет, Роберт. Ты больше не получишь меня так. — Нет, — усмехнулся я. — Не так. Не думаю, что я сейчас на это способен. Я всё-таки пьян. Она не ответила, но губы её сжались — это я заметил. — Неужели это было так ужасно? Я помню, слышал кое-какие звуки, намекавшие на удовольствие… — я изобразил пару томных стонов. — Будь ты проклят. — Она попыталась пройти мимо меня. Я преградил ей путь. Чувствовал себя сильным. Я и был сильным. Я схватил её, развернул и перехватил её руки своими. — Пропусти меня, — прошипела она. — Не без поцелуя. Мои мощные руки чуть ослабили хватку, пока она сделала несколько глубоких вдохов. — Хорошо, — согласилась она с энтузиазмом приговорённого. Совсем не эротично. Она попыталась повернуться ко мне лицом. — Т-т-т, — укорил я её, удерживая на месте одной толстой рукой. Другая рука, как и прошлой ночью, начала на ощупь искать. — Думаю, нам стоит заехать к Близнецам, — объявил я, отвлекая её. — Уолдер Фрей — богатый, уродливый ублюдок; ему стоит потратить немного денег, развлекая тех, кто выше его, не находишь? Серсея лишь раздражённо постукивала ногой, выражая нетерпение, отвращение и всё то, что чувствует загнанная в ловушку женщина. — Как думаешь, твоя тётка Дженна могла бы… — Что ты делаешь? — прошипела она, наконец уловив, что происходит нечто большее. — Стой спокойно, — прошептал я чуть грубее. Шёлковая ткань снова легла ей на глаза. — Ты обещал, что не будешь, — взмолилась она. В голосе уже слышалась паника. — Обещал. И не буду. Это только для поцелуя, — заверил я. Хотелось бы сказать, что она вовсе не сопротивлялась. Узел затянулся, и я развернул её лицом к себе. Чёрт, она была прекрасна. Нельзя было не заметить, как она чувствует моё возбуждение, прижатое к её животу. — Нет, Серсея, — прошептал я, касаясь её губ лёгкими поцелуями с одной стороны. Одна рука скользнула вниз, сжимая её мягкие бёдра. — Нет, Роберт. Я захватил её нижнюю губу между своими, чуть прикусив. Другая рука мягко легла ей на затылок, наклоняя его, пока я отпускал её губу и касался её лёгкими, почти невесомыми поцелуями — как по прекрасному алому полотну. — Не Джонквиль. Я провёл языком по её губам. Мне показалось, её дыхание изменилось — страх? ожидание? — Даже не тот глупец Флориан. Поцелуй за поцелуем. И вот уже она отвечает, давление её губ становится ощутимым. Я чувствовал себя… великолепно. — Кто… кто ты? — спросила она с едва слышным, почти чувственным стоном. Я воспользовался её приоткрытыми губами. Мой язык проник внутрь. Я прижал её крепче к себе. Её тёплый, влажный рот принял меня. С её губ сорвался тихий стон. Её язык переплёлся с моим. Я падал… падал… падал… Всё моё существо застонало, когда я отстранился от прекрасной, с завязанными глазами, порочной принцессы, стоящей передо мной в тусклом свете факелов коридора средневекового замка. — Кто ты? — тихо повторила она. — Никто, — прошептал я и исчез.