Угол

Икона с Богом небрежно лежит в углу комнаты, брошенная как бы случайно. Фёдор не оставлял идеи красного угла, но именно эту не повесил на своё место. От неё веет чем-то необычным, как будто она живая, но испорченная. Веет неприятным ощутимым липким чувством. Время от времени Достоевский поглядывает на неё свысока, когда совершает шаги в достижении своего плана. Каждый раз встречает взгляд, и каждый раз на него смотрят в ответ. Он уважает Бога, но считает, что тот не справился со своей работой. Весь его план про то, как исправить Его ошибки, как починить вещи, заранее созданные бракованными Его же руками. Бог Создатель, но создал он то, что Фёдор знает, как сделать лучше. Сегодня ещё один почти человек отвернулся от Бога, и мешать его плану некому. Икона треснула. Достоевский впивается взглядом в изображение, чтобы узнать, есть ли ещё кто-то, смотрит ли. Из трещин у глаз иконы идут кровавые слёзы. Фёдор смотрит и не сомневается: он есть их причиной. Кровь катится по стеклу и застревает в развилках трещин, окрашивая их алой паутиной. Сегодня Бог сдаёт пост. Он не печалится о смерти своих творений, но печалится о том, что теряет своё [все#&^%#(*&$^]. Достоевский садится в кресло напротив угла. Теперь комната пустая. Он всё убрал прочь, оставил только голые серые стены с обвалившейся штукатуркой. В комнате холодно и осыпался пепел. Они ещё не знают, но больше никто не сможет проснуться в том мире, в котором они засыпают сегодня. Фёдор разваливается в кресле поудобнее. Перед Богом он абсолютно честен и обнажён. На полу бутылка вина, ближе к земле, ближе к смерти. — Меняемся местами, — произносит Достоевский. — Я исполню эту роль лучше. Икона трескается сильнее, сопровождаемая противным скрежетом. Красный переходит в чёрный. У Бога открывается рот, и из него тоже льётся чернота, расползаясь по полотну. Фёдор откупоривает бутылку вина и пьёт, намеренно проливая кровь своего Врага Бога на грудную клетку, омываясь в ней в последний раз, как в чём-то священном. Проходится языком по губам, облизывая капли. Чужой взор не ослабевает. Взор божий [в последний раз] вездесущ. Фёдор прикасается к себе, неторопливо размазывая [кр?#^вь] по бледной коже. Обхватывает пальцами член и проводит вверх-вниз, откидывая голову и вытягивая шею. Бог может только смотреть. Достоевский тонет в удовлетворении хорошо проделанной работы. [Е;г_)( Вр?*г пр*?:%игр#@^л]. Сегодня он празднует победу.