Сигрун

      Форсети листает книгу в своих покоях, освещаемых лишь неверным светом свечей, а думы его далеко, и на сердце тревожно. На Асгард надвигается война, и он хотел бы остановить это, но, к сожалению, не в силах. Не хочет больше слушать его великий Один, а горечь от гибели любимого сына сводит с ума мудрую Фригг. Форсети тоже опечален смертью Бальдра, своего отца, но глас разума для него сильнее, чем желание отомстить. Понимает: если забирать око за око, то ослепнет весь мир. Действия асов уже принесли немало бед, настало время научиться решать дела миром. Только слушать о том не хочет никто. Почти…       Стук в дверь прерывает его мысли. Условный, короткий, три раза — а потом тишина, ожидание. Сердце Форсети наполняется теплом, и он отзывается:       — Входи, Сигрун.       Дверь отворяется, и в покои входит девушка. Высокая, стройная, со светлой, почти бледной кожей, большими карими глазами и тёмно-каштановыми волосами, заплетенными в две косы. Форсети в который раз подмечает, что она мало похожа на мать, по крайней мере, внешне. Хель тоже красива, но её черты куда резче. Наверное, Сигрун больше пошла в отца, которого она не знала никогда. Отец её был из Мидгарда, какой-то отважный воин, пленивший Хель, но ставший лишь очередным недолгим увлечением. Он погиб в одной из битв ещё до того, как Сигрун появилась на свет. Вот только дочь оказалась не нужна владычице царства мёртвых. В итоге девочка ещё крохой попала на воспитание к асам, уговорил Один отдать Сигрун им. Может, потом Хель кусала локти, да только поздно было.       Сигрун плавно подходит, садится на скамью рядом с Форсети и говорит:       — Я заметила, что тяжёлые думы одолевают тебя.       Она нежно сжимает рукой его предплечье, словно одним этим жестом способна успокоить. Удивительное дело — ей действительно удаётся. Нет в этом магии, сила Сигрун в другом. Разве что на Форсети действует другая магия, любовная, над которой не властны даже боги.       — Не нравится мне то, что сейчас происходит, — вздыхает он. — Назревает война, можно сказать — уже началась. Но ещё есть шанс решить всё мирным путём. Только никто не желает этого.       — Мы не можем заставлять других действовать против их воли, — говорит Сигрун. — Но, надеюсь, Один ещё прислушается к твоим советам.       Она подаётся ближе к Форсети, прижимается к нему, и он обнимает её, чувствуя на своём лице чужое дыхание. Знают оба, что надежда на лучший исход призрачна, особенно после того, как названый брат Рагны стал пленником в Асгарде. Но крепко держатся друг за друга и будут до тех пор, пока не наступит Рагнарек.       — Ты всегда понимала меня как никто другой, — произносит Форсети, и Сигрун негромко смеётся:       — То для меня не сложно. Я ведь знаю что на сердцах других людей, забыл?       Он помнит, конечно, помнит. Она наполовину йотун, наполовину смертная, но обладает даром таким, которому иной ас позавидовал бы, — способностью знать, о чём думают, что чувствуют другие. Стоит Сигрун немного сосредоточиться — и тот, чьего разума она коснётся, становится для неё открыт, как на ладони. Не зря Один ещё малышкой забрал её в Асгард. Предвидел, что дочь Хель может оказаться полезной. И действительно, её дар выручал их не раз.       Но Форсети имеет в виду другое.       — Знать мысли человека и понимать его по-настоящему — разные вещи, — замечает он. — Мне кажется порой, что у нас с тобой одна душа на двоих.       — Возможно, так оно и есть, — улыбается Сигрун. Форсети ловит её улыбку своими губами. Она тянется к нему, углубляет поцелуй, зарывается пальцами в длинные русые волосы. Он прижимает её за талию ещё ближе к себе, но этого мало обоим. Сигрун перемещается на его колени, и Форсети будто растворяется в её близости, её поцелуях.       Они вместе уже пятый десяток лет, а эмоции всё такие же яркие. Будь они смертными, давно женились бы, завели детей. Но у Форсети и Сигрун впереди вечность, так они думали, пока не замаячила угроза Рагнарека. Потому не торопились с таким важным шагом. Теперь же ас даёт себе мысленный зарок, что обязательно сделает Сигрун своей женой. Он поговорит с ней об этом завтра вечером, после того, как пройдёт встреча с Локи и Рагной.       Сейчас же им не до разговоров. Они любят друг друга с упоением, самозабвенно. Форсети отдаёт Сигрун всю свою нежность, всю любовь, на какую способен. Мир на грани, и Сигрун отвечает на поцелуи с каким-то отчаянием, будто эта ночь — последняя для них. Но это, конечно же, не так. У них было множество ночей до, и будет ещё больше ночей после.       Спустя время Сигрун засыпает на его груди. Форсети ласково перебирает её темные волосы и улыбается. На сердце так хорошо и покойно, как бывает лишь с ней. Весь мир за пределами этой спальни сейчас не имеет значения. Форсети не хочет засыпать, в глубине души он мечтает остановить ход времени, остаться навсегда здесь, в постели с девушкой, которую любит всем сердцем. Но сон всё же смыкает его веки…

***

      Сигрун просыпается в постели, в которой просыпалась прежде не раз. Приподнимается на локте и смотрит на мягкие черты своего возлюбленного, которые будто дышат умиротворением. Хочется коснуться его губ в поцелуе, но тогда Форсети наверняка проснётся, и в его взгляде снова будет мелькать тревога, которую он попытается скрыть. Пускай лучше ещё поспит, и заботы его не касаются.       Но сама Сигрун от волнения не может избавиться. Знает, с кем сегодня предстоит встреча. В Асгард явится предатель Локи, на которого Сигрун зла до сих пор. Они прежде хорошо ладили. Их отчасти объединяло то, что он тоже йотуном был, которого воспитали асы. Только Локи предпочёл забыть всё хорошее, связанное с асами, и выбрал путь ненависти и мести, путь разрушения.       Но куда больше тревожит появление в Асгарде Рагны. Сигрун знает о ней лишь по слухам. Иронично, но владелица первородного дракона тоже наполовину йотунка, но от Сигрун невозможно далека. О Рагне ходит много слухов. Мало того, что она владеет самым сильным и древним драконом, так ещё точит на асов большой зуб, более того — погубила и Бальдра, отца Форсети, и Тюра. Это не добавляет дочери Хейд симпатии в глазах Сигрун.       Форсети шевелится просыпаясь, и его возлюбленная отгоняет мрачные мысли. Она хочет провести хотя бы ещё немного времени лишь с ним вдвоём. Словно этого времени совсем мало осталось…       А спустя несколько часов, уже в своих покоях она готовится к пиру, на который должны явиться двое особенных гостей. Пока служанка, юная альва, помогает одеться, Сигрун думает о плане асов. Если всё пройдёт гладко, Локи и Рагну отравят, и с их гибелью проблема будет решена. Это вынужденная мера, с которой Сигрун готова смириться. Если на другой чаше весов находится судьба Асгарда и остальных миров, то выбор для неё очевиден.       Но всё же на сердце неспокойно. Она отчаянно боится, будто что-то пойдёт не так. В памяти всплывает прошедшая ночь, то, как они с Форсети не могли оторваться друг от друга. Так хочется увидеть его снова, забыться в его объятиях. Сигрун услышала бы его речи, всегда такие мудрые, взвешенные, и вновь обрела бы покой.       Но ничего, они увидятся на пиру, а когда всё разрешится, смогут провести время вдвоём, уже ни о чём не волнуясь. Сигрун утешает себя этим, а руки дрожат. То ли дурное предчувствие, то ли просто волнение. Она берёт нитку каменных бус, но случайно роняет, и они падают на пол. Нитка рвется, и разноцветные камушки разлетаются по полу.       — Ох, они такие красивые были, — огорчённо вздыхает служанка. Сигрун наклоняется, чтобы собрать их, но вдруг пошатывается. Едва не падает, но тонкие руки альвы удерживают её, пусть и с трудом.       — Я в порядке, правда, — говорит Сигрун, пытаясь придать голосу твердости. Она презирает себя за собственную слабость, которой сейчас точно не место. Это всё мидгардская кровь, делающая её слабее по сравнению с другими йотунами и тем более асами.       — Может, вам лучше прилечь и пойти на пир позже? Или вовсе не ходить, — предлагает служанка.       — Я должна, — отвечает Сигрун. Она собиралась сидеть где-нибудь с краю, не на виду. Ближе к любимому. Она могла бы узнать, что на самом деле думают их враги и, если придётся, поделиться этим с Одином и Фригг. Они не просили об этом Сигрун, но было очевидно, что ждут именно этого.       Она делает шаг, другой. Проклятая слабость не отступает. Сейчас Сигрун точно не сможет танцевать, кусок не полезет ей в горло, а пить вино смысла нет, она и так будто хмельная.       — Ты права, — вздыхает Сигрун и проводит ладонью по своей бледной щеке. — Я немного полежу, приду в себя. А на пир явлюсь позже.       Главное — не пропустить самое интересное, увидеть, как с главными врагами асов — её врагами — будет покончено. Сигрун не жестока, она предпочитает мирные способы разрешения проблем. Но иногда… Иногда не остаётся иного выхода.       Она разувается и укладывается на кровать прямо в платье. Закрывает глаза, думая, что ей нужно совсем немного времени, чтобы прийти в себя. Да, на пир придётся опоздать, но можно прийти незаметно, когда начнутся танцы, и сесть где-нибудь в уголке. В это время всем будет не до неё.       Сигрун не замечает, как дрема окутывает её. Она проваливается в темноту, где спокойно, где нет проблем и врагов. Но затем что-то врывается в сон, какие-то крики, доносящиеся будто издалека…       Она просыпается и протирает глаза. Чувствует себя намного лучше. Видимо, недолгий сон действительно помог. Но грудь сжимает тревога. Где-то в коридоре раздаются крики и звуки борьбы, не слишком близко, и всё же Сигрун настораживается. Она касается разума тех людей. На расстоянии и не зная, кто это, такое проделывать сложнее, но главное она и так понимает.       Весь план асов пошёл прахом. В замок каким-то образом попали берсерки, восставшие против богов, даже тех, кому поклонялись прежде. Сигрун стремительно вскакивает с кровати и надевает обувь. Первый порыв — бежать, чтобы помочь своим. Не имеет значения, что мидгардцы напали на Асгард, что с йотунами сейчас напряжённые отношения, а в Сигрун течёт кровь и тех, и других. Её вырастили и воспитали асы, стали ей семьёй. Её возлюбленный — один из них. Она не раздумывала бы ни секунды, решая, на чью сторону встать.       Только Сигрун — совсем не воин. Нет в ней могучей физической силы, она сносно владеет луком, но стреляла лишь по неподвижным мишеням, а копье, топор и меч в руках не держала никогда. Её так скорее саму убьют, а своей гибелью Сигрун не принесёт пользу близким, лишь причинит им боль.       Шум битвы приближается к двери её покоев, и девушка ясно понимает, что у неё один выбор — бежать. К счастью, в некоторых комнатах замка есть тайные ходы, ведущие в подземелье, и спальня Сигрун — одна из таких. Она торопливо подходит к картине, висящей на стене, и слегка наклоняет. Тут же часть стены отъезжает в сторону, открывая проход, и Сигрун заходит в него. Поворачивает рычаг возле входа в подземном коридоре, и проём закрывается. Теперь, если кто и попадёт в её покои, то не сможет последовать за ней, не зная, как открыть тайный ход.       Она идёт вперёд, вперёд, а сердце рвётся назад, туда, где мог остаться Форсети. Ей страшно, тревожно за него. Но разумом Сигрун понимает, что ему известно про тайные ходы, и он тоже способен скрыться в них. Скорее всего, так и поступит, ведь Форсети — не воин, как и она. Его сила — в мудрости и справедливости, в способности видеть истину, которую другие не могут принять.       Надежда освещает её путь куда ярче факелов на стенах. Но беспокойство не утихает до конца, и Сигрун, погруженная в свои мысли, в какой-то момент пропускает нужный поворот. И лишь спустя несколько минут понимает, куда попала. Это участок подземелья, в котором заперт Фенрир, чудовищный волк, чьё освобождение начнёт Рагнарек. Сигрун никогда не нравилось здесь, и она предпочла бы уйти, повернуть в другую сторону, но вдруг чувствует присутствие ещё как минимум двоих людей, которые спорят друг с другом.       Одного из них Сигрун узнает мгновенно, так как проводит с ним много времени каждый день. Это её Форсети, её сердце. Он всё-таки воспользовался подземным ходом и сумел спастись. Чтобы понять, кто его собеседник, девушке хватает несколько секунд. Предатель Локи, который выбрал путь разрушения и привёл погибель в их дом. Естественно, Форсети попытался образумить его.       Саму Сигрун пока не видно, она стоит за колонной. Она уже хочет выйти, показаться на глаза возлюбленному и поддержать его. Сомневается, что получится переубедить Локи, но привыкла всегда быть на стороне Форсети.       Но тут понимает, что их здесь не трое. Даже не четверо, включая Фенрира. Здесь есть кое-кто ещё. Сигрун касается её сознания. Рагна… Она здесь, незаметная для всех, кроме той, кто умеет проникать в чужой разум. Сигрун пробирается дальше и улавливает мысли потаенные, о которых никто не должен узнать, особенно тот, кого Рагна называет своим союзником и возлюбленным.       Но куда важнее сейчас не это, а то, что дочь Хейд собирается совершить. Она хочет освободить Фенрира. Потому Локи и завёл этот спор с Форсети, специально отвлекает от происходящего. Первый порыв Сигрун — остановить Рагну. Но тут она слышит громкий лязг решётки и рык Фенрира. И понимает, что опоздала.       Тело действует на инстинктах. Сигрун вжимается в стену за колонной, чтобы стать совсем незаметной, чувствуя первобытный страх перед освобожденным чудовищем. А спустя пару-тройку секунд слышит рев Фенрира, пронзительный вопль боли и ужаса и звук плоти, разрываемой огромными зубами. Сигрун зажимает рот руками, чтобы самой не закричать. Она понимает, чей это был голос. Понимает, чью вспышку угасающего сознания ощутила в последний миг. Но до последнего надеется, что ошиблась.       Она тянется к разуму Форсети, пытаясь нащупать хотя бы малейшую ниточку к нему. Но сталкивается с пустотой. Здесь Локи, Рагна, Фенрир, но Форсети больше нет, лишь его тело, наверняка искалеченное. А его дух навсегда отправился во владения Хель, куда её дочери доступа нет.       Ноги больше не держат Сигрун, и она сползает вниз по стене, беззвучно плача. Даже если Фенрир сейчас обнаружит её — плевать. Её тело сотрясает дрожь, а боль будто разрывает изнутри. Это неправильно, так быть не должно, так быть просто не может. Форсети больше всех мира желал, он больше всех заслуживал жить. Он был добрее, мудрее большинства асов, йотунов и людей, которых знала Сигрун, самим воплощением справедливости. Он не мог погибнуть, тем более так ужасно.       Рагна и Локи уходят, как и освобожденный ими монстр. Немного выждав, Сигрун выходит из своего укрытия и едва не поскальзывается, наступив на лужу крови. Она подходит к истерзанному телу Форсети и опускается перед ним на колени, прямо в кровь. Сдерживать слёзы больше не удаётся, и Сигрун тихо, страшно плачет, как плачут только те, кто испытал сильнейшее горе.       Глаза, которые прежде смотрели на неё с такой нежностью и любовью, теперь глядят в пустоту. Сигрун закрывает его веки и прижимается своим лбом к его.       — Вернись ко мне, вернись, сердце моё, — повторяет она, но Форсети всё так же недвижен. Он был её любовью, он был её миром, но теперь ушёл, и в душе Сигрун разверзлась бесконечная пустота.       Часть её хочет остаться с телом любимого навсегда, перестать чувствовать, дышать, жить. Другая часть понимает, что ещё рано. Пока её срок не настал. Поэтому Сигрун с трудом поднимается на ноги и бредет по ходу, ведущему прочь из замка.       Она не знает, сколько проходит времени, когда чувствует дуновение ветра. Сигрун выходит из подземелья и оказывается в пещере, вырубленной в скале. Приближается к её краю и видит, как тьму рассеивает свет, но вовсе не звёзд, а пламени. Асгард в огне, и вместе с ним сгорает прежняя жизнь Сигрун.       Она падает на землю, сбивая ладони и колени о мелкие камни, и громко, надрывно кричит. В этом крике — вся ярость, ненависть, горечь и боль. В нём — проклятие и смертельная клятва. Враги пришли — и отняли её любимого, друзей, названую семью. Они отняли её дом.       И у Сигрун теперь один выход — месть.

***

      Укрыться в Мидгарде не составляет труда. Сигрун похожа на местных жительниц, всё-таки покойный отец был родом отсюда. Только она особенно высокая, статная, сказывается йотунская кровь. Но не настолько, чтобы слишком выделяться.       Добротную одежду скрывает простой чёрный плащ, глубокий капюшон накинут на лицо. Сигрун идёт через лагерь людей, ни с кем не заговаривая, но и не прячась. Не стоит вызывать подозрения. Она обычная женщина, одна из многих, которые у берсерков ищут защиты.       В груди горит ненависть. Эти воины пришли в её дом, сожгли его и убили её близких. Всё существо требует отмщения. Вот бы спалить этот лагерь. Поджечь один из домов и смотреть, как пламя перекидывается с крыши на крышу, уничтожая всё вокруг. Сигрун представляет крики людей и запах паленой плоти. Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в нежную кожу ладоней, и боль немного отрезвляет её.       Здесь много невинных людей, а Сигрун всегда была против напрасных жертв. Она не хочет уподобляться берсеркам в их жестокости, даже после того, как они разрушили её мир. Дыра в её груди — размером с Вселенную. У неё отняли дом, отняли семью и мужчину, которого она любила всем сердцем. Свет померк для Сигрун без нежных прикосновений Форсети, его тёплого взгляда и мудрых речей. Он был бы против бессмысленного насилия, и Сигрун не хочет предавать его память, беспощадно проливая кровь и отнимая чужие жизни.       Она поступит умнее. Она ударит в самое сердце врагов, устранит главную угрозу. И для этого ей даже не придётся самой марать руки.       Сигрун дожидается, когда Локи останется один. Она настигает его на окраине лагеря. Это не удаётся сделать незаметно. На самом деле, она и не пыталась.       — Не знаю, кто ты, но следить за мной — не лучшая идея, — спокойно произносит Локи.       — Я всего лишь хотела поговорить без лишних ушей, — отвечает Сигрун. Он хмурится. Голос кажется знакомым, но уверенности в этом нет. Что неудивительно, ведь им много лет не доводилось говорить друг с другом. Прежде для этого не было возможности или нужды.       — Я тебя знаю? — неуверенно уточняет Локи.       — Да. — Она плавно снимает капюшон, и его взгляду предстает бледное красивое лицо в обрамлении тёмно-каштановых волос. Под глазами залегли тени, в самих же карих очах застыло горе.       — Сигрун, — выдыхает Локи. Он знает, что связывало её и Форсети. Жил в Асгарде, когда эти отношения только зарождались. — Полагаю, должен принести свои соболезнования. Форсети был одним из немногих асгардцев, к кому я не испытывал ненависти. Жаль, что он погиб в том пожаре.       — Хватит! — Она останавливает его резким тоном и раздраженным взмахом руки. — Поистине ты бог коварства и обмана, но передо мной лгать и лицемерить нет нужды. Я знаю, как погиб Форсети. Я была там.       Рык Фенрира до сих пор снится ей в кошмарах, от которых она с криком просыпается.       — Тогда для чего ты здесь? — уточняет Локи. — Хочешь отомстить?       — Хочу, — кивает Сигрун. — Но я не трону тебя. Не трону никого в этом лагере, хотя многим здесь я желала бы смерти.       Он смотрит на неё несколько долгих секунд, затем произносит:       — А так ли тебе нужна месть? Ты наверняка догадываешься, чего я желаю. Я хочу, чтобы йотуны заняли полагающееся им место. В тебе самой кровь йотунов течёт. Ты можешь присоединиться к нам.       Сигрун фыркает:       — К вам? К убийцам моей семьи? В этом различие между мной и тобой. Мы оба воспитывались в Асгарде. Но я была благодарна и верна асам. Ты же… Нет, ты верен не йотунам. Тебе на них плевать. Ты просто жаждешь власти. Вот только ты её не получишь, и не я встану на твоём пути.       Локи делает шаг вперёд, в его глазах и голосе сквозит угроза:       — Хочешь сказать, у тебя есть союзник, способный помешать мне?       В ответ звучит негромкий смех Сигрун, холодный и ломкий, как весенний лед.       — О нет, Локи. Это твой союзник.       Он непонимающе хмурится, и на мгновение ей становится даже жаль его.       — Ты мнишь себя коварным, но кое-кто смог обвести вокруг пальца даже бога лжи, — говорит она. — Ты помнишь, каков мой дар?       — Ты умеешь читать мысли.       — Не только это. Я способна понять, что люди чувствуют. Я умею заглядывать в их души, в самые темные закоулки. Узнавать самые страшные секреты. И я знаю секрет той, кого ты считаешь своей союзницей и возлюбленной. Той, кого ты зовёшь Цвией.       Локи недоверчиво щурится, затем усмехается:       — Что бы ты ни сказала дальше, уверен: это лишь ради того, чтобы рассорить нас. Не думай, что я поверю, ведь…       — Она не позволит тебе заполучить власть, — перебивает Сигрун. — Она хочет предать тебя.       Во взгляде Локи мелькает растерянность. Дочь Хель бьёт в самые болезненные точки: его жажду власти и чувства к Цвие, его доверие к ней. Она меж тем продолжает:       — Для неё ты такой же враг, как и асгардцы. Она может притворяться, что на твоей стороне, но… Не только ты умеешь вонзать в спину ножи.       Когда она произносит последнюю фразу, выражение лица Локи становится таким, будто Сигрун ударила его. Он бледнеет, что заметно даже в темноте. Конечно, Сигрун могла выловить из его памяти этот эпизод, за который Локи втайне винит себя. Он цепояется за эту мысль и спрашивает:       — Какой тебе резон, если я добьюсь своего и захвачу власть? У тебя не меньше причин ненависти ко мне, чем к Цвие. Оставила бы всё, как есть. Потом порадовалась бы крушению моих надежд.       — Дело не в том, что я ненавижу тебя. За Асгард, за Форсети, — не скрывает своих чувств Сигрун. — Ставки гораздо выше. Она не остановится на разрушении Асгарда и борьбе с тобой. Её цель — уничтожить Игдрасиль, а с ним — все миры, кроме Мидгарда. Не будет йотунов, ванов, цвергов. Исчезнет магия, а вместе с ней — драконы. Если тебе повезёт, ты останешься жив и станешь обычным смертным. Хотя, полагаю, такое «везение» для тебя хуже смерти.       Локи не хочет верить. Но верит. Сигрун — не из тех, кто будет шутить такими вещами. И если бы она решила придумать ложь, чтобы рассорить его с Цвией, то выдала бы что-то менее… глобальное.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он, всё же не торопясь идти у неё на поводу. Сигрун достаёт из-за пояса клинок в резных ножнах и поясняет:       — Это оружие, способное убить того, в ком течёт кровь йотунов.       Локи усмехается:       — Я могу сейчас запросто забрать его и убить тебя. Думаешь, позволю тебе причинить вред Цвии?       — Убивай. Всё равно я уже мертва, — спокойно отвечает Сигрун. — С той минуты, как погиб Форсети. И я говорила уже, что никого здесь не трону.       — Тогда что…       Она протягивает ему кинжал:       — Это ты убьёшь Рагну. Только ты сможешь подобраться к ней так, чтобы она ничего не заподозрила, и сделать решающий удар. Надеюсь, на этот раз ты не промахнешься.       Локи отшатывается от кинжала, как от ядовитой змеи, и смотрит с яростью.       — Ты безумна, если решила, что я так поступлю с ней!       Сигрун выгибает бровь.       — Боишься предать ту, кто по сути уже предала тебя? Вы не «вместе» с той секунды, как Рагна узнала твоё истинное имя.       Сигрун безжалостно проникает в его мысли, в самую душу и вытаскивает на свет то, что казалось драгоценным, но превратилось в пыль. Локи выглядит так, будто готов накинуться на неё, задушить своими руками, а лучше — вонзить в её сердце её же оружие.       — Возьми кинжал. Ты поймёшь, когда следует использовать его. Иначе потом сильно пожалеешь, что не принял его от меня.       Сигрун не отступает. Локи хочет проклясть её на всех языках всех миров.       Но вместо этого он протягивает руку и забирает кинжал. На её губах появляется ледяная улыбка.

***

      Сигрун умеет быть незаметной. Находясь в тени, порой можно узнать гораздо больше, оказаться полезнее. Так и в одном из поселений Мидгарда она приживается без особых проблем, почти не вызывая подозрений. Просто обычная девушка, потерявшая всех, которой некуда пойти… Правда, ходят слухи, что Сигрун — ведьма. Но она старается ничем их не подтверждать. Никто в деревне не знает, что она человек лишь наполовину.       Даже сюда до неё доходят слухи о недавних событиях. О том, что злокозненный плут Локи предал Цвию, владевшую первородным драконом, и вонзил нож прямо в её сердце. После этого Имир улетел далеко-далеко и вряд ли объявится снова. Впервые услышав об этом Сигрун отвернулась в сторону, пряча улыбку. Она добилась своего. Помогла спасти миры, уберегла магию. А заодно отомстила за Асгард.       Люди по-разному относятся к случившемуся. Кто-то жалеет Цвию, на которую возлагалось так много надежд, способную сразиться даже с асами. То, что она пала от руки своего возлюбленного, придаёт её гибели трагично-романтический ореол. Сигрун не удивится, если об этом станут слагать легенды. Но есть те, кто считает, что от Цвии было больше разрушений и бед. Эти люди скорее радуются её смерти. Сигрун поддерживает именно их, но обычно не вслух, а если говорит что-то такое, то негромко, как бы мимоходом. Словно не она приложила руку к случившемуся.       А вот о Локи ничего хорошего не говорят. Впрочем, как и всегда, ему не привыкать. Берсерки, особенно друзья Цвии, наверняка мечтают убить его. Вот только без неё силенок не хватит. Никто не знает, что на самом деле он спас не один мир. Никто, кроме Сигрун, самого Локи и тех немногих, кому он мог рассказать. Для остальных он не герой, а злодей и предатель.       Она догадывается, что испытывает Локи. Сигрун видела в его сердце, насколько сильна его любовь к Цвие. Он давно никого не любил так сильно. Ему пришлось сделать сложный выбор: дорогой ему человек или миллионы невинных существ. Сигрун опасалась, что он всё-таки выберет первое, несмотря на её слова, но всё сложилось иначе. Возможно, в этом сыграло роль предательство Цвии и то, что в случае её успеха Локи потерял бы всё, к чему стремился.       И всё же ему больно от того, что пришлось вонзить кинжал в её сердце, оборвать её жизнь. Он страдает, Сигрун не сомневается. И считает, что он заслужил. Это её месть — убить одного врага руками другого.       Она сама не может забыть, как была счастлива в Асгарде. Сигрун не по роскошным хоромам тоскует — по ощущению семьи, что имела раньше. Фригг была ей большей матерью, чем Хель. Рядом с Сигрун всегда находились близкие люди, тепло относившиеся к ней, способные поддержать её добрым словом или делом. А теперь она осталась совсем одна.       Но Сигрун могла бы многое пережить, если бы рядом с ней оставался человек, который был особенно дорог её сердцу. Форсети являлся для неё целым миром, она любила его всем своим сердцем. Родственные души — так их называли. Сигрун никого не любила до него и знает, что после не полюбит так всепоглощающе сильно. Быть может, однажды её сердце оттает, и она сможет впустить в него кого-то ещё. Но такого, как с Форсети, ей не испытать никогда. И месть не сможет его вернуть.       Сигрун выходит за порог небольшого дома, в котором поселилась недавно. Она знает, что не задержится здесь надолго. Это её временный дом, но она не дома. Светит яркое солнце, что так не совпадает с её тоскливым настроем.       Сигрун замечает, что снег начал таять. Кое-где робко пробиваются первые травинки. Боги больше не влияют на жизнь людей, и смена времен года отныне не зависит от Бальдра. Приходит весна, но коснётся ли она души Сигрун?       Она слышит неясный звук в небе и поднимает голову. Высоко над ней пролетает дракон. Один из тех, чьи жизни удалось сохранить благодаря тому, что из мира не исчезла магия.       Губ Сигрун касается лёгкая улыбка. Кое-что она всё-таки сделала правильно.