Билет в один конец

Минхо, стоял на пероне и ждал поезда, который увезет его в заснежные просторы Норвегии. В кармане у него лежал обратный билет до Стокгольма, через пять дней. Пять дней было идеально для наблюдения, ведь ехал он в то время, когда в Норвегии приходился пик Северного сияния. Поезд тронулся, и за окном начали проходить виды уходящей Швеции, сменяясь белым полотном необузданной Норвегии. Минхо сидел с закрытыми глазами и в голове перебирал с чего же ему начать свою диссертацию, ведь он ехал в Норвегию с определенной целью, но тут его размышления прервал парень, который сидел напротив него и смотрел в окошко своими большими глазами, похожими на целую галактику. — Вы только посмотрите! — раздался рядом восторженный полушепот, от чего Минхо вздрогнул. Его попутчик по купе — немного взъерошенный парень с биркой гида на рюкзаке — сидел, прижавшись лицом к стеклу. Когда Минхо зашёл в купе час назад, он уже был там, сидел пил какао и смотрел в окошко с таким восторгом, как будто за стеклом не обычный зимний пейзаж, а целая вселенная. — Простите, вы что то сказали? — Минхо приподнял бровь. — Смотрите, скорее же! — парень по имени Хан Джисон (он представился сразу, как только Минхо переступил порог купе) — Небо очищается. Скоро будет видно звезды, вот здесь, над горой будет видно Кассиопею как на ладони! Минхо непроизвольно улыбнулся. Он работал в обсерватории уже 6 год и Кассиопея для него была обычным скоплением из пяти звезд, W-образным росчерком, который он мог найти буквально с закрытыми глазами. — Вы любите звезды? — спросил у него Джисон, не отрывно продолжая рассматривать чистое звёздное небо. — Я астроном, — сухо ответил Минхо. Реакция была неожиданной. Джисон ахнул, подался вперёд и чуть не опрокинул стакан с какао. — Вы шутите? Правда? Настоящий астроном? — он затараторил с такой скоростью, что Минхо едва успевал переводить с норвежского. — А вы видели кольца Сатурна в телескоп? А правда, что туманность Ориона похожа на крылья бабочки, если смотреть через хороший фильтр? А до Веги сколько световых лет, я всё время забываю точную цифру! Минхо опешил. Обычно, когда он говорил о своей профессии, люди вежливо кивали и переводили разговор на погоду. А этот… этот смотрел на него так, будто встретил живого пророка. — Двадцать пять, — сказал Минхо. — До Веги двадцать пять световых лет. — Двадцать пять! — выдохнул Джисон и откинулся на спинку сиденья с таким счастливым лицом, словно ему только что открыли тайну мироздания. — Это же целая вечность. Свет от неё летит к нам двадцать пять лет, представляете? То есть прямо сейчас мы видим Вегу такой, какой она была, когда я только родился. Минхо моргнул. Он никогда не думал об этом в таком формате. В цифрах — да. Но не в человеческих жизнях. — А Сириус? — не унимался Джисон. — До Сириуса сколько? — Восемь и шесть десятых. — Восемь с половиной, — просиял парень. — Мне было шестнадцать, когда его свет отправился в путь. Я как раз тогда впервые увидел северное сияние. Знаете, я ведь гид. Вожу туристов смотреть на Аврору. Минхо хотел было сказать, что он не турист, а учёный, и Аврора для него — объект исследования. Но слова застряли в горле. — Смотрите. Вот она, первая. Альферац. — тихо, практически полушепотом сказал Джисон. Минхо проследил за его пальцем. За окном, где то далеко на небе зажглась одинокая звезда. — Альферац, — продолжил Джисон, — это Альфа Андромеды. Но знаете, что забавно? Раньше её считали частью Пегаса. И называли Дельтой Пегаса. У звезды было две родины. Представляете? Он обернулся к Минхо и улыбнулся так открыто и тепло, что у астронома что-то дрогнуло под рёбрами. — Её разделили пополам, — прошептал Джисон. — А она всё равно светит. Всем. Минхо смотрел на него. На удивительно милого парня, который говорил о звёздах так, будто они были его жизнью. Который знал, сколько лет летел свет от Веги, и помнил, что Альферац когда-то принадлежала двум созвездиям. Который пил какао и улыбался так, словно прямо здесь, в поезде, посреди норвежской зимы, случилось чудо. Поезд нёс их в Осло. В кармане Минхо лежал обратный билет. До Стокгольма. Через пять дней. Он вдруг подумал, что пять дней — это очень, очень мало. Что за пять дней не успеть пересчитать все звёзды, о которых знает Джисон. Что обратный билет, кажется, был ошибкой в расчётах. — Расскажите ещё что-нибудь, — попросил Минхо тихо. Джисон просиял. И за окном, словно отзываясь на его улыбку, дрогнули и зажглись первые зеленоватые вспышки. Северное сияние начиналось. И кажется, вместе с ним начиналось что-то ещё. Что-то, ради чего стоило забыть и про диссертацию, и про обратный билет, и про все на свете. Он просто молча ехал, поглядывал в окно и слушал Джисона. А в голове пролетали мысли об ошибочно взятом билете обратно домой. Он нашёл своё северное сияние, и оно светило рядом с ним, освещая путь им обоим.