Верни меня в реальность

«Я просто хочу жить.»

Тишина на «Аве Марии» всегда была разной. То она гудела, как школьный класс перед уроком, пока Грейс что-то увлеченно записывал в журнал, то давящей на уши, будто все происходящее вокруг - выдумано, и ты находишься уже не в этом мире, а где-то далеко. Где Бог может тебя простить за проступки, приласкать, как дите. Где есть выбор между раем и адом, или где обычная пустота. Черная бездна, а в конце - белый свет. Хочешь добежать, и казалось бы, что вот оно! Освобождение, выход в реальный мир, а на самом деле это иллюзия. Там ничего нет. Ни ангелов, ни демонов, ни Господа! Лишь оглушительная тишина и ослепительный луч. Все это смешалось в одну сплошную кляксу, мысли в голове перемешались, закрутились, как крепкий узел и не давали покоя даже в таком стерильном, чистом месте.  —«Что будет после смерти?»– И вправду. Куда твое сознание девается? Саймон помнил лишь мигающий красный свет, как в ушах гудел не мотор старой консервной банки, а неестественный рев. Стены его собственного отсека начали сжиматься, превращаясь в стальную ловушку из которой нет выхода. Было липко, холодно. Такое ли ощущение смерти? Все грешники проходили через подобное? Хотелось бы закричать, звать на помощь, но сознание плыло, будто сейчас ты заснешь спокойным, крепким сном, и все твои муки закончатся. Будто сейчас ты соединяешься с чем-то божественным, и наступит тот самый неизбежный конец. Главное - смириться. Но почему же этого не произошло? Почему можно сидеть, вспоминать куски своего конца, но при этом находится в новом начале? Саймон ведь совершенно не помнил как оказался на корабле Грейса. Здесь пахло антисептиком и хлебными батончиками, которые напоминали о наличие жизни. А в субмарине в нос падал резкий запах металла и ужаснейшей вони, а «железный гроб» шатало так, будто он сейчас развалится под твоими ногами. В этом месте же можно ходить спокойно, тебя не откидывает назад и не качает. Хотя это та же самая изоляция, но здесь нет маленького окошка, через которое видно кровь, нет звуковых колонок и надоедливых голосов с них, даже радиации нет. —Эй? Саймон? - из транса попытался вытянуть резкий звонкий мужской голос. Глас Грейса звучал слишком громко для такой тишины.—Держи овсяный. Он почти настоящий, если не вчитываться в состав.— мужчина вручил обыкновенный батончик. Грейсу не нужно было даже спрашивать, что именно стряслось. Он уже выучил привычку Саймона втыкать в одну точку, и здесь нужно было действовать, ведь неизвестно насколько сильную травму это принесло тому. Но исходя из картины увиденной впервые - явно жуткую, что аж ученому стало не по себе. Все это казалось Саймону лишь сном наяву или фрагментом, который был вырван? Естественно тот бы ничего и не рассказал, и не сказал насколько сильно это его тревожит, но он здесь. Жив, здоров. Можно все отпустить и двигаться дальше, но если б было куда и если бы это не держало его на цепи. Да тут даже не дело в том, что его пустили на неизбежную смерть! Всю свою жизнь Саймон был в ненависти, и встретить человека который сразу отнесся к нему с добром ощущалось как что-то лицемерное и подставное. Та он даже никогда и настоящих звезд не видел, вот такое оно и «отбросище». Но Грейс так не считал. Наоборот, ему бы хотелось разговорить, поболтать побольше о всяком, даже если это не связный бред или очередной научный факт по типу «А ты знал, что человеческое тело излучает примерно сто ватт тепла в состоянии покоя?». Даже если Саймон и стремился к одиночеству, то ему постоянно нужен был голос рядом, и не важно чей. Без ощущения присутствия кого-то рядом он сходил с ума, будто сейчас закончится подача кислорода и он вот-вот задохнется. В какое-то время мужчина нормально общался с «женщиной» из неудачной экспедиции, веря, что спасение есть. До того момента, пока все не стало искажаться и казаться нереальным.  —Саймон!—Ученый щелкает пальцами перед лицом мужчины, и, наконец-то, вырывает его из раздумий. Сначала тот лишь хлопает глазами, а потом глядит то на крошечный батончик, то на обеспокоенное лицо Грейса.  —Я сейчас не голоден. — лишь холодно отвечает тот. Конечно не голоден, когда бы он ел в субмарине? Он не помнит когда в последний раз даже ощущал голод, для него еда стала как что-то непонятное и от мира всего. Даже если сейчас заставлять его есть - это будет бессмысленно и жестоко. Но ведь не для того чтобы поел он дал ему батончик, а чтобы вытянуть из пустоты, в которую он сам себя и углубляет.  —Ладно, не ешь.- Грейс не убрал батончик, а просто положил его на край стола рядом со здоровой рукой Саймона. Он не обиделся на холодный тон. За годы работы в школе ученый научился отличать настоящую грубость от защитной реакции перепуганного человека. Даже помнится, как в первые дни нахождения в каюте мужчина забивался в угол, будто беззащитный зверек, и недоверчиво глядел на Грейса, думая, что тот ему может в любой момент навредить. Через несколько дней наконец-то Райланд узнал, что именно произошло, но очень сковано. Хотя, этого было достаточно. По мнению Грейса - Саймон слишком многого натерпелся, и ему нужно было спокойствие и привыкнуть к новой обстановке, но иногда в этот покой отпускать было его не безопасно. Он мог буквально утонуть в своих мыслях. —… но мне все равно нужна твоя помощь. – Он продолжил, ибо если занять руки чем-то - и в голове становится пусто. В хорошем смысле. Нужная коробка стояла рядом, поэтому Грейс со звоном высыпал на мягкую салфетку горсть разнокалиберных стеклянных линз. — Тебе просто нужно протереть их от конденсата и разложить по номерам на футляре. Ничего сложного, видишь? - Грейс говорил будничным тоном, чтобы атмосфера была не напряженной, чтобы Саймон не чувствовал будто его заставляют делать это насильно. — Отвечу на твой вопрос сразу: у Рокки слишком грубая хватка, он может буквально раздавить их! А мне нужно подготовить оптику для зондов.– Ученый пытался показать, что здесь мужчина не инструмент, не отброс, не заложник, а помощник. Но Саймон молчал, рассматривая чистые линзы. Для чего это вообще? Для грязной науки? Но в этом задании не было жалости — только сухая, почти бытовая необходимость. Он не слышал насильного тона, лишь мелкая просьба.  —Просто прижимай их краем ладони и протирай микрофиброй. Справишься одной рукой?–Спросить это было важно, ибо когда у тебя нет другой руки - ты чувствуешь себя очужденным, неспособным существом, который не может делать базовых вещей, и тогда кажется что твое существование полностью бессмысленное.  —Попытаюсь.— Он отвечал односкладно, не тянуло его на диалог. Но Грейс не беспокоился об этом, просто пусть хотя бы что-то делает и не закрывается в себе. Ученый решил вернуться к своему заданию, давая Саймону пространство. Тишина снова наполнила корабль, но теперь она была другой. Мужчина осторожно коснулся пальцами холодного стекла. Гладкое. Идеальное. Совсем не похожее на треснувший пластик его прошлого. В итоге пришлось браться за работу. Это хотя бы получше, чем мозолистыми и грубыми руками перетягивать рычаги и фотографировать все что только можно на дне океана.  В какой-то момент, когда тот методично тер одну и ту же линзу уже пятую минуту, его снова заполнило облако мыслей. Но не об смерти, не об кровавом море, а об настоящем - его первые дни в каюте, как сначала все показалось нереальным сном, но даже после попыток пробуждения - ничего не менялось. То же место, тот же человек рядом, который вызывал сильное недоверие. Но сейчас Саймон немного привык к тому, и не так шарахается, как было в начале. А вот Рокки… знакомство с ним было таким странным и очень страшным лично для мужчины.                                *** Все эти дни ощущаются так странно, будто он бредит и уже сам сотворяет образы не живых людей в голове, но если так и происходит - то почему он чувствует абсолютно все? Запахи, слышит звуки, может хрипло разговаривать. Мозг после смерти просто вырубается. Навсегда. Или это посмертные глюки что-ли? Как-то непонятно проявляются. Прямо сейчас Саймон не может уснуть, собственные мысли придавили. Очень много вопросов на которых нет ответа: Где Ава? Что с черным ящиком? Этот мужчина из C.O.I и просто притворяется что доброжелателен, или реально такой же, как и Саймон. Заперт, а снаружи - вакуум. Райланд был рядом, что-то тихо зачитывал вслух сидя возле койки «отброса», но тот и не слушал, был занят своими раздумьями. Возможно, ему достаточно просто голоса и шума рядом. Увы, Грейс сдался и его голова тяжело наклонилась , дыхание выровнялось и появилась та самая вязкая тишина. Саймон решил закрыть глаза и попробовать подремать, слабость еще проявлялась. Все бы ничего, но он услышал скрежет. Его сразу будто парализовало, он боялся даже дышать, ведь ощущение что здесь что-то не так преследовало его много дней, а тут еще и такое.. возможно, послышалось? Или звуковые галлюцинации?     Тук тук. Тук тук.  Нет, здесь определенно кто-то есть. Звук шел не от стен, а из-за огромного толстого стекла, которое он сначала принял за зеркало. Грейс мирно сидел с закрытыми глазами, а Саймону хотелось кричать. Он что, совсем ни черта не слышит!? Там, по ту сторону бронированного стекла, в густой атмосфере, которая казалась тяжелой и раскаленной, копошилось нечто огромное. Мужчина вжался в койку со всей силы, а дыхание стало учащенным. Ему показалось, что он снова в своей субмарине, а за стеклом — один из тех монстров, что обитают в океане крови. Существо приблизилось к стеклу, топот был неприятный. Пять длинных конечностей, панцирь, похожий на камень... Оно подняло одну лапу и постучало когтем по преграде. Глаза расширились от ужаса и пришла идея отбиваться руками.  —Новый друг проснулся, это хорошо, вопрос?—раздался странный, механический голос из динамика. Он не мог поверить своим ушам, все вновь начало искажаться и тот вскрикнул, дернувшись назад. От этого резкого движения Грейс подскочил, едва не свалившись на холодный пол, а существо отскочило, издав громкий писк. Какое недоразумение!  —О боже! Саймон, ты в порядке!?—хотя и видно было как тот перепуган и явно не в порядке, воспоминания могли нахлынуть с новой силой. Мужчина тяжело дышал, переводя взгляд то на Райланда, то на полумрачное пространство, которое скрывало за стеклом камнеподобного монстра. В каюте свет был приглушенный, с янтарным оттенком, и не было видно всего происходящего за стеклом. Эта тварь убежала и опасность ушла или сейчас сидит, выжидает? — Тише, тише! Это Рокки. Он по ту сторону от нас, видишь? Он не может выйти, там... ну, там очень жарко и другой воздух. Он тебе не навредит.— Тот затараторил, лишь бы успокоить обоих. Пятиногое существо проявило инициативу и подошло ближе, сразу замерев по ту сторону ксенонита. Рокки снова постучал лапой, и динамик выдал: —Грейс, твой человек сломан, вижу мало рук, печаль, вопрос?—Саймона все равно не отпускала тревога, здесь точно была подстава.  — Он не сломан, Рокки, он просто восстанавливается. — Грейс подошел к стеклу и приложил к нему ладонь. Рокки с той стороны сделал то же самое действие.—Саймон, посмотри, он вовсе не желает зла.—Мужчина лишь глядел на этот контакт через стекло. Существо в «домике» не выглядело агрессивным. Оно выглядело... любопытным. В его механическом голосе, лишенном интонаций, Саймону почудилось странное сочувствие, которого он не получал от людей. Напряжение немного спало, плечи больше не были как натянутая струна, но находится на чеку стоило. Слишком много произошло сейчас, мозг больше не мог переваривать все случившееся. А вот Рокки это заинтересовало, поэтому тот вновь постучал когтем, ожидая ответа от «нового друга».  —Почему человек молчать, вопрос?—Саймон с трудом сглотнул, чувствуя, как пересохшее горло царапает изнутри. — Я молчу, потому что пытаюсь понять, в какой момент я сошел с ума. — выдавил он, а после добавил — Тебя здесь тоже заперли что-ли? Пообещали свободу, если будешь ковыряться в закрытом пространстве? —Грейс неловко переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с одного на другого. —Он не заключенный. Мы команда, просто посчастливилось так встретиться. — Саймон издал короткий, сухой смешок, который тут же перешел в кашель. — Напарники. Надо же. Один заперт в духовке, второй — в консервной банке посреди вакуума. Отличная команда. — в его словах был яд сарказма, ведь, по сути, он сам был закрыт в железном гробу и свобода для него - неизвестное слово.  —Саймон сердитый, это хорошо, гнев есть энергия чтобы жить.  —Гнев - слишком утомительно. — на выдохе сказал мужчина, закрыв глаза. — Грейс, скажи ему, чтобы просто не шумел.— Захотелось резкого покоя, тело было вымотано до сих пор, он не мог восстановиться настолько быстро. Шрамы почти зажили, но красоваться будут вечно.  —Он тебя услышал.— Райланд облегченно выдохнул, возращаясь на то место, где сидел раньше, устраиваясь как можно удобнее. Рокки за стеклом замер. Он не ушел, а просто опустился на свои конечности, став похожим на неподвижную каменную глыбу. Мужчина стал погружаться в сон, и на этот раз в его голове не было рева крови. Было только мерное гудение «Аве Марии» и знание того, что по обе стороны от него — в кресле и за стеклом — бодрствуют те, кому почему-то не всё равно, проснется ли он завтра. Славно.                                  *** Весь дней вроде и прошел спокойно. Он смог поработать немного, Райланд в очередной раз делился каким-то научным фактом или школьной историей, с Рокки почти не сталкивался, но слышал его тихие трели. Все это казалось затишьем перед настоящей бурей. И буря пришла, стоило ему только закрыть глаза. Было даже с самого начала понятно, что если в течении дня плавают мысли про смерть, про кровь, про то, что он облучил человека радиацией - не дадут покоя и в конце, исход всегда один и тот же. Ему страшно, он не хочет оставаться одним и вновь ощущать те же муки. Во сне его трясло, а снилось то, как он опять в субмарине. Но на этот раз там царила полнейшая темнота, без тусклой лампочки, а тело парализовало, невозможно было контролировать. Был звук прибывающей воды, внизу хлюпало, лодку начинало трясти. Саймон пытался нащупать люк, как выход из этого кошмара, но вместе этого не чувствовал ничего. Его левая рука не слушалась, была зажата где-то в одном из обломков. Кровь была везде: она заливалась в рот, мешая кричать, и сразу в нос ударил запах проржавевшего метала и смерти.   —Ты думал, что так просто отделаешься? Саймон, ты знаешь на что себя обрек? Что ты натворил? — звучал тот самый голос из динамиков — пойди с нами, останься здесь навсегда. Здесь Бог, он нас ,грешников, накажет. — Саймон всячески не поддавался, пытался кричать и освободить руки, чтобы бить по твари. Уничтожить навсегда. Его трясло, лицо скорчилось в злости и страхе. А потом красный мигающий свет, он видел его уже ни раз. Он не мог психологически выдержать это, а проживал будто в самый первый раз. Мужчина рванулся вверх, едва не свалившись с узкой койки. Его крик застрял в горле хриплым, надрывным звуком. Он судорожно хватал ртом воздух, не понимая, где находится, и его единственная рука впилась в простыни так сильно, что ткань затрещала. Свет ударил прямо в глаза, пришлось неприятно зажмурится. Но не прошло и несколько минут ,как сразу к нему рынулся Грейс. У него была хорошая реакция, но увы, успокаивать он умел лишь по детски, с использованием знаний конечно. Это как приласкать маленького ребенка, который разбил коленко и теперь плачет. В этой же ситуации - не ребенок, и не физическая боль, а психологическая давка.  —Саймон! Ты меня слышишь?!– мужчина лишь схватился за свою футболку здоровой рукой, сбито дыша и бегая зрачками по каюте. – Саймон! — Он не слышал Грейса до того момента, пока тот не покачал его за плечи двумя руками, приводя в сознание. Райланда тоже накрыло, может, его способности успокоить даже испарились, он ведь очень давно не общался с настоящими людьми. Наконец, тот соизволил посмотреть на перепуганного ученого, хотя и сидел неподвижно, а губы дрожали. Он ведь смел, правильно? Тогда почему выставляет себя «отбросом». Но сейчас это даже важным не было.  —Сколько здесь пальцев?!—Грейс подвел к лицу Саймона три пальца, чтобы тот сконцентрировался на чем-то другом, хотя совершенно не было понятно что ему приснилось. Но мужчина догадывался. Все то же, что было в рассказе, даже в двойном размере или страшнее. Кто бы не вскочил после такого?  —…Три–нервно сглатывая, тот медленно начинает отходить от шока, пытаясь восстановить связь с миром. Зрение по прежнему расплывалось, а тело трясло. Грейс хотел потянуться рукой к его плечу, нежно и успокоительно поглаживая, но не мог. Тот бы все равно отпрянул, учитывая, что всякий раз как Райланд пытался к нему прикоснуться и даже провести пальцем по плечу – Саймон вздрагивал и пытался отодвинуться, недоверчиво глядя. Ему была чужда тактильность, ведь прожил всю свою бессмысленную жизнь в ненависти, где тебя могут лишь закопать и притоптать, а потом отправить на смерть, совершенно не думая о твоих чувствах и прикрываясь тем, что экспедиция удастся и он будет целым.— Оно опять там было. В чем смысл моего ебаного существования? Чтобы вот так каждый раз мучится? Сначала физически, потом морально. А ведь я верил. Верил в те слова, где мне ссали в уши. Получается, судя по твоим словам, никуда земля не пропала, они просто используют людей как подопытных крыс. Та им похуй на всех! Лишь бы обрекать всех на смерть и получать от этого непонятное удовольствие.  Я теперь безрукий инвалид с кучей шрамов, и если такого человека увидят - будут считать за того еще монстра. А я блять разве монстр? Я сначала верил тем словам, потом чуть не сдох, хотя хотел жить. Сука.— тот неожиданно вспылил. Единственная рука сжалась в кулак и Саймон стиснул зубы. Хотелось закричать, обматерить все вокруг, разрушить. Он терпел, но теперь достаточно. Даже не смотря на то, что все уже позади, это преследовало его даже здесь. Он просто не смог выбраться из этого кошмара. — я заебался.—вздыхает с злостью и просто от бессилия кладет свою голову на плечо Грейса. Он не помнит даже того, что к нему обращались хорошо. Никогда этого не было. А Райланд.. он молчал. Все время молчал. Ему нечего было сказать, ведь вести сейчас себя с ним, будто с двенадцати летним ребенком, было бы унизительным. Та и слова здесь разве нужны были? Просто главное чтобы ученый услышал и смог оказаться рядом. Он понимает его состояние, ведь столкнулся примерно с тем же. Вместо ненависти - одиночество и неприязнь, которое окружило его со всех сторон. Да, были дети, которые стремились к знаниям и обращались к учителю будто к родному отцу, но это единственное что реально давало повод оставаться в адекватном уме. Но сейчас все разрушилось. С ним на корабле долгое время было два трупа, и так странно вспоминать то, как даже получалось перекинуться словами и увидеть их живое лицо, искристые глаза. Встреча с Рокки помогла рассеяться, но осознание того, что рано или поздно Грейс тут просто умрет - душило. Ведь тоже хотел жить. Но уже смирился, такова судьба значит. А вот Саймону определенно нужна была опора. Райланд смотрел на того с сочувствием, но не относился с сильной жалостью, а просто давал понять что такое чувство нужности. Он просто травмированный мужчина, которому нужна родня, поддержка, счастье в жизни, а не оскал железной каюты и запах смерти. —Я понимаю.— с комком в горле выдавил из себя ученый. Слова звучали сковано, та и вряд ли б он и понимал. Бессмыслица. Единственное что сейчас мог сделать тот - попробовать подобрать мягкие и куда более логичные выражения и подбодрить. Саймон дрожал на койке, сжимая футболку Грейса до такой степени, что пальцы краснели от боли. —Как ты можешь что-то понимать блять.— Это было пустословием, но ему так хотелось верить в правдивость этих слов. Что вот, человек который по настоящему добр к нему, не засунет его в железную бочку и не отправит опять на чистую смерть. Саймон просто испуганный и забитый зверек. Но ведь почти все заслуживают шанс на счастливую жизнь, верно? Верно.  —Послушай…—у него получилось собраться с мыслями, и нет, это не лекция о том, что тот сам себя душит, думая об таком и вообще на самом деле ничего этот отброс не стоит, ему просто стоило сдохнуть там. Нет. Нет. Грейс не такой. Набрав полные легкие воздуха, тот прошептал—  с точки зрения Вселенной - ты совершил невероятное. Отдал часть себя, чтобы спасти целое. Так делают звезды: сбрасывают свою оболочку, чтобы продолжать гореть. Ты просто адаптируешься. Ты смог доказать, что твоя воля жизни куда сильнее, чем какие-то корпорации. Ты цел, ты жив. Это главное.  —Звезды? Вселенная? Я их никогда в глаза не видел. — с невеселым смешком произнес тот, вжавшись носом в руку Грейса. Ему было физически необходимо в данный момент ощущать что-то рядом с собой. Не холодное, не липкое, а живую плоть. Видимо, Райланд боялся в лишний раз пошевелиться и спугнуть, а еще его переполнило чувство стыда. Он на секунду забыл, из какой беспросветной тьмы вылез этот человек. Для ученого звезды были друзьями, для Саймона - кладбищем. А тот лишь вжимался в него, почти отчаянно, словно через этот контакт пытался выкачать из Грейса всю его уверенность в том, что мир снаружи существует. Но Саймон с каждой секундой чувствовал, как голова пустеет на месте. Кожа у Райланда была такой теплой, нежной, не то что у «отброса» - грубая, мозолистая. А тишина была настолько хрупкой, что было слышно дыхание другого, и, казалось, что любое лишнее движение могло испортить эту идиллию.  —…Я покажу тебе их.— с явной осторожностью прошептал Грейс.—Не тех мертвых, а живых. Они греют, светят.— Саймон на это лишь глухо выдохнул, и ощутилось, как горячий воздух опалил и так теплую кожу. Больше не последовало никаких слов, поэтому тот, с опасением и медлительностью, с страхом все испортить, обхватил Саймона за плечо, а там нащупалась выпирающая лопатка. Мужчина не отстранялся, а наоборот - подался ближе, почти забираясь Грейсу под ребра. Там точно тихо и спокойно, нет ни стерильных стен, ни приборов, ни собственнного прошлого. Его единственная рука, до этого неподвижно сжимающая ткань футболки, теперь слабо сжала запястье своего напарника. Им не нужны были слова, просто тишина. И что более странно - впервые за такое долгое время в голове Саймона воцарилась пустота. Он позволил побыть себе уязвимым. Это не отталкивало мужчину напротив, все правда ведь понимал. Грейс ощущал, как человек рядом обмяк, полностью доверяя себя, укрываясь в тепле ученого. Напряжение начало быстро покидать Саймона, но руку тот до сих пор не отпускал, ему нужно было за что-то держаться. Наконец. Райланд облегченно выдохнул, осторожно опуская подбородок на черноволосую макушку и прикрывая глаза. —Обязательно покажу. — ответа уже не последовало, ведь мужчина успокоился и мирно заснул. Дышал тот глубоко и ровно, что означало одно: ему не снилось ничего о красном океане. А ученый бережно хранил этот сон. Все будет теперь хорошо.  С того момента их ночи на «Аве Марии» изменились. Кошмары не исчезли совсем, но теперь им было негде развернуться. Грейс и Саймон стали спать вместе в обнимку, защищая друг друга от страхов и теней прошлого. Они будто растворялись один в одном, крепко прижимались к друг другу, скручивая ноги вместе, словно создавая прочный узел во всей вселенной. Райланд окутывал Саймона заботой, нежно поглаживая то по голове, то по плечу, давая возможность расслабиться и заснуть первым. А тот, в свою очередь, крепко держал Грейса, не давая тому раствориться в бесконечности. Они обещают друг другу, что завтра обязательно наступит для них двоих. 

«Ты будешь жить.»