Глубже льдов

      Наверное, это действительно конец. Уже три дня мы были погребены под ледяной шапкой. Уже сутки как почти весь запас воздуха в резервуарах «Наутилуса» истощился. Половина моей команды забылась последним, удушающим сном, а те, кто ещё оставался в сознании, потеряли всякие силы для борьбы. Я каким-то чудом ещё мог стоять на ногах, поэтому хоть и медленным, но твёрдым шагом обходил корабль. Возможно, в последний раз.       Ноги сами привели меня в салон, где я в последний раз видел пленных. Они были на месте. Будто кто-то мог уйти.       Профессор отключился раньше остальных, ещё тогда, когда нас не покидала надежда на спасение. Но теперь это не имело значения. Рядом с ним покоился его верный Консель. Я видел, как поднимается грудная клетка Аронакса, как слегка дрожит аппарат Руквейроля, подавая последние, крошечные крупицы воздуха. Я видел, как рука Конселя сжимает руку профессора, хотя мозг его уже явно не мог контролировать это движение. Инстинкт. Даже на смертном одре они вместе. Это достойно уважения.       По телу пробежали глухие, приглушённые мурашки. Неужели все в смертном бреду становятся столь чувствительными? Я неловко мотнул головой. Кого-то недоставало. Нед Ленд. Точно. Этот невыносимо громкий, надоедливый и грубый канадец. Как я мог про него забыть? Если бы он был здесь, я бы заметил его первым — уж слишком он выбивается не столько из общей картины моего корабля, сколько из всей компании пленных. Но если он не здесь, то где? Неужели решился на побег? Я тяжело вздохнул. Отчего-то мне стало жаль их всех.       Я снова мотнул головой. Нехватка кислорода заставляет меня забываться. Нужно найти господина Ленда. Хотя бы для того, чтобы убедиться: он не сбежал. Чтобы знать, что мы умрём все вместе. От этой мысли мне стало неприятно хорошо. Какой ужас.       Опираясь на стены, я побрёл дальше. Дальше был только люк. С каждым пройденным метром шаг становился короче и медленнее. Будет очень некрасиво, если я упаду прямо здесь, в пустом коридоре. Но от неэстетичной и одинокой смерти меня спасла туша Ленда, сидящая на полу и привалившаяся спиной к переборке. Рядом валялся дыхательный аппарат и кирка. На её лезвии запеклась ледяная крошка. Так он пытался ломать лёд? Один, без воздуха, на исходе сил? Я не успел додумать эту мысль, потому что рухнул рядом с ним.       Нед Ленд выглядел скверно. От прежнего буйного и наглого гарпунёра не осталось и следа. Теперь его взгляд был спокойным и до ужаса пустым. Заметив меня, он ничего не сказал, лишь подавил мучительный стон.       Я грубо выдохнул и уставился на него. Ну же, скажи что-нибудь. Смерть никогда не пугала меня. Меня вообще ничто не пугало, но от этой картины было не по себе. Неужели я зря проделал весь этот путь, чтобы вместо привычной желчной насмешки услышать лишь предсмертный стон господина Ленда? Я закрыл глаза. — Был рад вас знать, Нед, — непроизвольно вырвалось у меня. — Смерть делает вас сентиментальным, капитан, — тихо огрызнулся он.       Как же я рад это слышать.