Трибунал

       Хакс, бывший генерал Первого Порядка, трогал языком десны, засовывал кончик в прорехи в ряде зубов и наглаживал бок через тюремную робу.        Его защитник, третий по счету, сидел напротив него за столом и писал. Его пускали к Хаксу прямо в камеру: потому что Хакса предпочитали не выпускать.        – Хотите что-нибудь добавить? – спросил защитник, подняв глаза от планшета.        Хакс тщательно выбирал своего представителя, завернул назначенного судом и первых двух, которых привели к нему: они были нелюди, а Хаксу нужен был самый бессовестный в Галактике юрист, не в силу профессии бессовестный, а до костей, генетически, поэтому выбор естественным образом пал на человека.        – Рука, – Хакс поднял над столом левую руку, пошевелил кистью. – Моторика так и не восстановилась.        Защитник ткнул стилусом ему в ладонь, посмотрел, как дернулись пальцы, и все-таки записал.        С Хаксом в заключении обращались, учитывая обстоятельства, сдержанно. Хакс, валяясь на полу, потому что не мог заползти на койку, размышлял, что с офицерами Сопротивления, доставившими ему столько же хлопот, сколько он доставил Республике, он сам бы поступал гораздо хуже. Его взяли относительно целым, а при транспортировке и в первые дни здесь стали происходить «инциденты». Били хорошо, с оттяжкой, руками и ногами. Хакс выплевывал зубы и запоминал фамилии с нашивок на форме, которые его конвоиры не сообразили прикрыть.        Теперь он надиктовывал эти фамилии защитнику вместе со званиями, а обращения во все инстанции, которые заведовали правами разумных видов, людей, заключенных, военнопленных и иностранных подданных, лежали красиво набранные и подписанные толстой стопкой, готовые к отправке.        Защитник развернул планшет, сказал Хаксу прочитать и поправить. Подтянул к себе стопку, похлопал по ней.        – Вы понимаете, что это, скорее всего, не изменит вашей участи?        – Я плачу вам не за пессимизм, – сказал Хакс, поставил подпись и вернул планшет.        – Важно, чтобы у моих клиентов были реалистичные ожидания.        – Мои ожидания реалистичнее некуда, – сказал Хакс. Поднял голову, когда защитник встал и принялся заталкивать документы и планшет в портфель. – Я вполне понимаю свое положение и самый вероятный исход суда.        – Тогда зачем все это? – спросил защитник, застегнул портфель. – В порядке праздного интереса.        – Хочется, видите ли, пожить, – сказал Хакс. Держась за бок, встал. – Хотя бы еще немного.        – Что ж, – сказал защитник, постучал по прозрачной стали двери, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы затянуть процесс. Сейчас наш самый разумный план: подкопаться к процедуре, раз они захотели сделать вашу экзекуцию образцово-показательной. Но, повторяю, на вердикт мы вряд ли повлияем, только на то, когда его вынесут.        – На большее я не смел бы и рассчитывать.        Охранник показал Хаксу отойти к стене. Он послушался, повернулся спиной к выходу, приложил ладони к меткам. Охранник выпустил посетителя, дверь тяжко клацнула, зашипел вакуумный замок.        Хакс сел на узкую тюремную койку. Защитник начал что-то неслышно говорить через сталь, микрофон запоздало включился, и Хакс расслышал:        – ...невесты были родственники на Хосниан Прайм.        – Передавайте ей мои соболезнования и глубочайшее раскаяние, – сказал Хакс.        Подумал: а я все еще разбираюсь в людях. Деньги он взял. И почившие родственники невесты ему не помешали.        Добавил в мыслях: жениться следует на сироте, так что он должен быть мне даже благодарен. Меньше новой родни – меньше головной боли.        То ли дело родня старая, своя собственная. Он, не разгибаясь, переполз к столу, взял письмо от бабушки Элейн, снова вчитался, поигрывая корректором. Планшеты ему давали только временно, выход в голонет закрыли и открывать не собирались, письма приносили распечатанными на пластиковых листах, и ответы заставляли писать от руки. Хакс постукивал стилусом по оставшемуся зубу и раз за разом перечитывал слова участия от любимой родственницы, шептал, запоминая.               Бен Соло грянул ведро с перегноем у грядок, пнул его, с ненавистью посмотрел на томаты. Подобрал вылетевший из ведра совок, присел с тяжким стоном, зачерпнул, бросил перегноя под куст. Набуанская земля наверняка не нуждалась в удобрениях, и дядя Люк придумал это извращение специально, чтобы нагрузить Бена. «Ручной труд успокаивает и облагораживает», передразнил про себя бывший магистр Ордена Рен, вонзил совок в перегной. Они просто хотят над ним поиздеваться. Сначала публичное раскаяние, потом ссылка на Набу, теперь это.        Лучше смерть, чем унижение, подумал Бен Соло, с силой шлепнул лезущую под руку листву. Резко запахло помидорной рассадой. Бен понюхал перчатку, поморщился. Переполз на корточках дальше вдоль грядки, дотянулся до ведра, дернул его за собой. Его заставили выдать соратников, его заставили их убивать, его заставили признаться во всех грехах и винить в них Сноука, Силу и черт знает что еще, и все это для того, чтобы запереть здесь и заставлять своими руками добывать пищу, готовить ее, прибираться в доме и мыть спидеры. Дроиды в Варыкино были, но в комнаты Бена Соло их не пускали, и дядя Люк запрограммировал их не помогать ему в ежедневном каторжном труде с утра до обеда.        После обеда Бен Соло лежал на кровати, глядел в потолок и пытался нащупать хоть тень былого могущества Темной Стороны. Сила смеялась над ним, как и вся жизнь. Он пытался уцепиться за краткие вспышки знакомого присутствия в сознании, но они таяли, и он принимал их за свои мысли. Злость, боль и страх – от Хакса периодически разило ими, но он не терпел, кода Кайло Рен говорил об этом вслух. Теперь он пытался достичь разумом разума, но, кажется, принимал за контакт всплывшие из памяти ощущения.        К голонету его не допускали. Что судить офицеров Первого Порядка будут на Набу, он узнал от дяди Люка. Сам Бен Соло мимо трибунала проскочил, ибо судить джедая может только Орден джедаев, а пока из всего Ордена – он и дядя Люк, и Рей, которую спешно произвели в рыцари. Бен Соло наблюдал за ее тренировками, как она тратит дни на то, что он осваивал месяцами, и сжимал кулаки, пока не разболелась рука. У него теперь частенько болела рука и ребра, очевидно, от каторжной работы на свежем воздухе. Человечество не должно заниматься тем, с чем справляются дроиды. Это негуманно.        Когда у него заболели зубы, дядя Люк сказал: не придумывай. Бен Соло зло подумал, что, если бы зубы болели у Рей, он бы с ней носился. Любимая ученица, как же. Они все были у него любимыми: юнглинги и падаваны. Любимее, чем маленький Бен Соло, хотя никто не старался больше, чем он. И дядей называть было нельзя. А теперь можно. Стоило вернуться с Темной Стороны и сделать вид, что только семья позволила ему спастись, а малейшее расстройство заставит пасть обратно. Теперь с ним бывали даже ласковы. На словах.        Бен Соло швырнул перегноя под очередной куст.        – Куда столько, – сказала Рей. Она была в сапогах, по щиколотку в помете нун, с корзиной яиц в руках. – Сыпь понемногу.        Еще ты меня будешь учить, подумал Бен Соло. Демонстративно набрал перегноя на кончик совка и высыпал у корней. Рей поставила корзину, вздохнула: давай я. Присела рядом и отобрала совок.        Срабатывает каждый раз. Бен Соло отодвинулся, но для приличия досидел с нею, пока она не бросила совок в полупустое ведро и не подобрала корзину.        Оставались еще огурцы. Бен Соло решил, что нужен перерыв, и отошел от грядок на край огорода, на лавку, под которой спрятался свернутый шланг.        Еще срабатывало: плакать ночами. Когда заспанная Рей садилась рядом с ним на кровать и тыкала кулаком в плечо, приговаривая: «Ну ты чего, ну чего ты», он вспоминал, как точно так же плакал в общей спальне, а падаваны говорили ему заткнуться и дать поспать, а дядя Люк – мастер Скайуокер – отчитывал потом: скучать по дому нельзя, теперь его путь – путь джедая, судьба – судьба Ордена. Нужно научиться держать себя в руках, большой уже пацан.        Утром после такой ночи Рей бывала тише и не рявкала на него, если он лил воду мимо котелка и нарезал овощи крупнее, чем открывался рот среднего гуманоида. Может, она понимала, что такое, когда ничего не осталось. Ни дома, ни людей, ни злости. Раньше Бен Соло думал, что дом – где мама и папа. Теперь генерал Лея Органа бывала в гостях, а во время финальной операции против Первого Порядка они даже жили на одном корабле. И дядя Люк разрешал называть себя дядей. Но все это была обманка, как и милость Сопротивления к тем, кто ему содействовал: от ссылки в Варыкино это его не спасло, хотя он содействовал так, что летели головы, и фонтаны крови запекались в полете. Злость кончилась вместе со Сноуком, а теперь было просто тупо и тоскливо, и очень болела рука, ребра и зубы. И должно было быть, наверное, стыдно, и Бен Соло говорил Рей сквозь слезы: я так жалею о том, что натворил, а она пихала его в плечо и трепала по колену мозолистой от работы и оружия рукой.        На самом деле, Бен Соло жалел о том, что сейчас нужно вставать и переть ведро к огуречной грядке, а потом корячиться рядом с проклятыми растениями.        Натуральная, органическая еда оказалась не такая вкусная, как про нее говорят.        Бен Соло с кряхтением встал, глянул на синевшее между клетками нун озеро. Прищурился, прижал ладони ко лбу. Из-под них стали виднее следы на воде. Спидер. Визитеры. Бен Соло сбросил перчатки и зашагал в дом. Нужно умыться, он провонял работой и помидорными кустами. До Варыкино было сложно добраться, их навещали только по делу. Бен Соло драил руки в своей ванной на верхнем этаже и прислушивался.        Когда он уже заталкивал в штаны свежую рубашку, к нему в комнату ввалилась Рей, запоздало постучала о косяк и сказала: там к тебе. Бен Соло застегнул манжеты, важно кивнул, протиснулся мимо нее и ссыпался с лестницы. Рей сказала ему в спину: чай заведи, машина пустая.        За столом на нижней кухне (громадной, с окнами на озеро) вокруг стола уже расположились Люк Скайуокер, генерал Лея Органа и какой-то неприятный – Бен Соло сразу решил, что он неприятный, оставив на потом поразмыслить, чем именно – тип в строгом костюме и недавно зеркальных, а сейчас пятнистых ботинках. На пристани брызгает, подумал Бен, встал по-военному, руки за спину, как перед Сноуком, когда тот был недоволен учеником, и Кайло Рен не хотел давать ему лишнего повода.        – Бен, – сказала Лея, – у этого джентльмена вести о твоем... бывшем соратнике.        Кайло Рен кивнул. Рей прошла в кухню мимо него, толкнув плечом в спину, и занялась чаеваркой.        Неизвестный визитер встал, протянул руку через стол.        – Джеванде Прилик, член гильдии адвокатов Содружества систем Неизвестных регионов.        Бен шагнул вперед, пожал руку. Член гильдии тут же сел. Бен повернулся к матери.        – Меня решили судить и мне требуется адвокат?        – Садись и послушай, – сказала Лея. Поблагодарила Рей за чай, подвинула к себе чашку.        – Я представляю интересы известного вам гене... господина Хакса, – сказал адвокат Прилик, взял свою чашку за ручку кончиками пальцев, вытянул губы и всосал воздух над чаем. Поставил чашку назад, подхватил стоявший у ноги портфель, водрузил на колени и зарылся.        – Как... он? – спросил Бен Соло. Рей поставила чашку со свободной стороны стола. Бен отодвинул стул и сел. Сцепил руки под столом.        – Мой клиент, несмотря на весьма призрачные шансы на милосердие суда, пребывает во вполне боевом расположении духа, – сказал член гильдии и выложил на стол конверт. Подвинул кончиками пальцев к Бену. – Он попросил меня передать вам это и дождаться ответа.        Бен сгреб конверт, рассмотрел надпись.        – Это его почерк?        – Э... поскольку он писал это сам, то, очевидно, да.        – Вот скотина!        Генерал Органа подняла брови. Бен придержал письмо на коленях и сунулся в чашку, выпил, обжигаясь, половину. Почерк Хакса он видел впервые, и он подозрительно совпал с тем, каким рядом с нацарапанным на стене в одной из столовых Старкиллера любовным «Кайло Рен лучше всех» от рыцарей Рен было выведено размашистое: «Наглая ложь» красной краской. Кайло Рен решил тогда, что это технический департамент, который дружно не любил его за частые ремонты.        Член гильдии кашлянул, поглядел в окна и сказал:        – Здесь очень мило.        – Просторно, – сказала генерал Органа светским тоном.        – О да. Старый республиканский шарм.        Они оба посмотрели на Бена Соло. Тот трогал языком обожженное небо.        – Я подожду ответа, – сказал адвокат Прилик, поставил портфель на пол. – Мой клиент просил поторопиться. У него, видите ли, не очень много времени.        – А он и вся его шайка не заслужили – много, – сказал Люк Скайуокер и отпил чаю.        Бен Соло с грохотом отодвинул стул, встал, держа конверт у груди. На его место тут же села Рей, поставила в центр стола блюдо с растворимым печеньем.        Бен подумал вяло: джедаи. Прощение и добро. Что с них взять. Волна ярости, накрывшая его только что, опала, как и не было. Он еле втащил себя по лестнице, опустился на кровать. Оторвал край конверта, вытряхнул на одеяло два листа.        Первый гласил разборчивым почерком с нажимом:        «Милый Кайло Рен, либо Бен Соло, как тебя теперь называют.        Во-первых, позволь всем сердцем посочувствовать тебе по поводу твоей ссылки на Набу в дом родственников из королевской семьи. Это бесчеловечно – подвергать живое существо столь суровому наказанию. Мои молитвы целиком с тобою».        Бен Соло потрогал лист. Нажим тут был такой, что пластик в одном месте прорвался.        «Во-вторых, не волнуйся за меня. Любое дело требует воздаяния. Мы сами определяем собственную судьбу, и я определил свою таким образом, что суд настроен решительно против моего пребывания в ряду живых. Все могло бы быть по-другому, обладай я связями в Сопротивлении, к примеру, родственниками, но я их лишен. Чрезвычайно несчастливое обстоятельство для подсудимого.        В-третьих, перед лицом неизбежной кончины хочу признаться тебе в переполняющих меня чувствах в твой адрес. Мысли о тебе скрашивают мое одинокое пребывание в камере. Я слышал, на Набу красиво, сама природа располагает к любви. Также я слышал, что твой досточтимый дедушка дарил твоей досточтимой бабушке цветы набуанской полосатой фиалки в знак преданности. Если чувства наши взаимны, пришли мне в виде залога нашей привязанности ее свежие лепестки, и я буду до самой – скорой – смерти вспоминать об этом романтическом жесте».        Бен Соло поднял глаза от письма, уставился в потолок. Поморгал. А ведь даже мысли не возникало свозить его на Набу. Могло бы получиться очень красиво. Он вздохнул и принялся читать дальше.        «В-четвертых, и это логично вытекает из предыдущего пункта: Бен Соло (Кайло Рен), согласен ли ты стать моим супругом и вскоре по не зависящим от нас причинам вдовцом? Закрепить и определить то, что было между нами».        Да, прошептал Бен Соло. Если что-то было. Он был уверен в себе, но не был уверен в Хаксе, а теперь сердце забилось быстрее, а глазам стало горячо от обиды: признание должно было пройти не так.        – Бен? – Лея мягко постучала в косяк, там же, где Рей до нее. Бен Соло поднял голову, быстро вытер глаза и сообразил, что забыл закрыть дверь.        – Мама... ты можешь что-нибудь сделать? – Он поднял письмо.        Лея поджала губы и стала – генерал Органа.        – Бен. Мы уже говорили.        Говорили. Говорили, что ему нужно скорее забыть кошмары старой жизни и строить новую – с новыми людьми, которые не станут тянуть его в бездну.        Бен Соло зажал рот ладонью, прерывисто вдохнул. Лея села рядом с ним.        – Мама... ты знала, что я?..        Лея положила руку ему на макушку, примяла волосы.        – Все знали, Бен. Я еще питала надежды, когда ты писал про рыженькую на хорошей должности, но...        Бен Соло снова всхлипнул. Лея погладила его по голове.        Нужно было где-то взять фиалки. И ответить. Он вывернулся из-под руки матери, отошел к столу, отгородился плечом. Лея посидела еще и вышла, сказала от порога, что будет внизу.        На втором листе была одна строчка:        «Я беспокоюсь о твоем здоровье, мой милый. Будь добр, не налегай на таблетки».        Бен Соло покрутил лист, отбросил и вернулся к первому. Потер ребра, немеющей рукой взял стилус.               Заседание окончилось, едва начавшись.        – Это было умно, – сказал защитник, дал охранникам завести Хакса в камеру, расстегнуть наручники, и вошел следом.        Хакс с трудом опустился на койку, потрогал ссадины на запястьях. Сказал:        – Вы подали мне идею.        – В следующий раз нам потребуется другой повод, – сказал Джеванде Прилик и сел к столу. Попытался подвинуть стул, в опять забыв, что он привинчен к полу. – Они легко найдут судью без родных на Хосниан Прайм. А обвинять каждого в предвзятости... – Он развел руками. – Отвод судьи – разовая мера.        Хакс трогал запястья, глядел на остающуюся на пальцах кровь и снова тер. Сказал, наконец:        – Хорошо. Что у нас еще есть?        Джеванде Прилик зашуршал в портфеле, разложил на столе бумаги в несколько стопок. Проговорил, касаясь стилусом каждой поочередно:        – Прошение о церемонии одобрено и, возможно, вам дадут вступить в брак после очередного заседания.        – На котором меня приговорят.        – Скорее всего, – сказал защитник. – Несмотря на ваши изобретательные возражения и все отсрочки, что-то мне подсказывает, что они не хотят больше тянуть.        Хакс потрогал языком оставшийся зуб. Он хорошо говорил в суде, нарочно шепелявя больше, чем обычно. Спрашивал судей и зрителей, был ли у него выбор, если его воспитали в духе верности Верховному лидеру? И может ли человек быть осужден за деяния, которые не выбирал совершать, и за преданность идеалам, если он никогда не знал других? А узнал слишком поздно, и ему даже не дадут побыть гражданином Республики, истинно прекрасной и свободной, как он видит теперь.        Судьи слушали со скучающими лицами. Поговорить в суде – право, которое даже обозленная Республика не решилась отнять, и Хакс и его защитник этим пользовались. Потом, когда процесс наладился и перемалывал офицеров Первого Порядка по десятку в день, Хакс перестал пытаться вымотать присутствующих, и на злое: «Вам есть, что добавить, подсудимый?», отвечал смиренно: нет, Ваша честь, я вверяюсь вашей справедливости.        Нужны были другие методы. Отвод судьи, отвод секретаря, нарушения в делопроизводстве: что угодно, чтобы выиграть немного времени. Очень нужно было еще времени в живом и целом виде.        Очень не хотелось умереть прямо сейчас.        Хакс драл ногтями ссадину, стряхивал кровь с пальцев на пол.        – По поводу изменения условий содержания, – сказал Джеванде Прилик, тронул другую стопку. – Отказано. Вы все еще особо опасны.        Хакс поднял руки.        – Что насчет этого?        – Я могу выбить вам смену типа наручников, но о переводе в другой изолятор можете забыть, – сказал защитник, достал чистый лист и принялся писать. Сказал, не поднимая головы: – Сегодня-завтра пришлют врача, посмотрят...        Хакс опустил руки, подвинул себя на койке вместе с бельем, откинулся к стене. Джеванде Прилик закончил писать, спрятал лист в портфель, тронул следующую стопку.        – По поводу зубов – отказано, но можно попытаться еще раз. Ввиду, так сказать, радостного события.        – Хочу улыбаться на свадебных фото, – сказал Хакс.        – Вот-вот, в этом духе. Или можете подождать. После приговора они будут мягче.        – К без пяти минут мертвым отчего бы не быть добрее.        Джеванде Прилик кивнул. Спросил:        – Станете писать своему жениху?        – Пожалуй, – сказал Хакс. – И еще кое-кому.        – Вы помните, что все ваши письма читают?        Хакс перебрался за стол. Защитник наоборот – вылез. Оправил костюм.        – Тогда занимайтесь, а я пойду кофе попью.        – Погодите, – сказал Хакс, пощелкал пальцами. Адвокат неодобрительно посмотрел на него, но стилус и листок все-таки подал. Хакс набросал адрес.        – Это моя бабуля Элейн. Единственная, кто остался со мной во всем... этом. Передайте ей от меня привет, расскажите как можно подробнее о состоянии дел. И скажите, что пусть пользуется моими деньгами, как сочтет разумным, я ей доверяю.        – Не хотите, чтобы все досталось вашему вдовцу? – хмыкнул Джеванде Прилик, сложил листок. – Понимаю. Когда я женился в четвертый раз, я перевел все на тетю. Во избежание.        Хакс кивнул, встал у стены, положил руки на метки. Попросил у охраны письменные принадлежности, и обязательно корректор: все еще не привык писать вручную.        Когда защитник вернулся, пропахнув не только кофе, но и целым обедом, стопка конвертов уже ждала с краю стола, а сам Хакс свернулся на койке и не встал ни встретить, ни проводить: стало нехорошо. В последние недели нехорошо бывало часто. Джеванде Прилик сказал, что это отлично, пусть придержит это до врача, и оставил его в одиночестве.        К приходу врача, однако, Хаксу стало лучше. Он дал осмотреть руки, разделся, показал отсутствие новых синяков и вернулся на койку, приготовился к долгому ожиданию. Он все дни проводил в ожидании: очередного заседания, кормежки, визита защитника и, наконец, приговора. То и дело ему казалось, что в голове вьются не только его мысли: так часто бывало, когда они с Кайло Реном долго были в одном помещении, но теперь, конечно, просто казалось. Кайло Рен был далеко, и даже когда он бывал близко, у него мало что получалось. Немного подглядеть мысли, немного успокоить дурные сны – или добавить еще больше кошмаров, потому что ничего-то Кайло Рен толком не умел, и от его помощи было больше вреда.        Когда Хакс почувствовал прикосновение, он решил, что это ум его восстает против изоляции и беспомощности, повернулся на бок и приказал себе спать.        В камере легко-легко пахло полосатой фиалкой. Хакс раздумывал, стоило ли попросить у Кайло еще.        Он не сразу сообразил, какое сейчас время суток, когда его разбудили, открыли дверь камеры, сковали руки за спиной и вывели в коридор. Хакс подергал руки в новых наручниках: плотные силиконовые манжеты, легкая полимерная распорка.        – Не бойтесь, не убежите, – сказал охранник, – они такие же надежные, как металлические.        – Не сомневаюсь, – сказал Хакс. – Просто удивляюсь, как быстро сработала система. Я попросил сменить их совсем недавно.        – Это Республика. Здесь заботятся о людях. Даже о душегубах.        – О, – сказал Хакс, – это делает вашему государству честь.        Охранник вывернул ему локоть больной руки и поволок по коридору быстрее. Хакс сжал зубы.        А потом, в зубоврачебном кресле, разжал, и держал рот открытым полтора часа. Неразговорчивый врач спросил, нет ли у него аллергии на обезболивающее, вкатал укол в десну и без лишних слов занялся. Хакс пялился слезящимися глазами мимо лампы, иногда подергивал прикованными к специальным скобам руками и ногами и терпел. Врач пару раз просил сплюнуть. У Хакса от вида собственной кровавой слюны повело голову, и обратно охранник его волок. Хакс трогал языком новые гладкие зубы, попросил зеркало.        Голову повело сильнее, зеркало грохнулось на пол, а рядом с ним, врезавшись плечом в койку – военный преступник, бывший генерал, а ныне подсудимый Хакс.               – Новое заседание пройдет в самое ближайшее время, – сказал Джеванде Прилик, отпил чаю. Озеро в окнах кухни полыхало. Свет они не включали, закатные лучи располосовали пол, стол и шкафы. – Я сообщу вам, и вы сможете начать готовиться к церемонии.        – В самое ближайшее – это когда? – спросил Бен Соло тупо. Лея с Люком пошли погулять, Рей шаталась где-то в доме. Его специально оставили одного. Они наверняка уже все знали, и оставили его одного перед лицом новостей.        – В течение недели, – сказал адвокат.        – То есть, казнить, чтобы он не успел умереть сам?        – Именно так, – сказал адвокат спокойно, и Бену Соло захотелось проткнуть его световым мечом. – Смерть подсудимого будет очень плохо выглядеть. И правосудие не будет совершено в полной мере, и возникнут вопросы к содержанию его в заключении.        Бен Соло поставил локти на стол, впился ногтями в лоб и глядел между пальцами, как солнце наползает на чашку и поджигает в ней чай.        – Бред какой-то, – сказал он. – Он всю жизнь нормально летал.        – Я не врач, – сказал адвокат и член всего на свете, зашуршал, – но мне тут написали знакомые медики, что этот синдром... гкхм... проявляется, как правило, в старшем возрасте, при стрессе и смене условий жизни с космических на планетарные... близость к определенным типам топлива, частая перемена силы тяжести, генетическая предрасположенность... так... нарушение работы желез внутренней секреции... вегетативные симптомы... у моего клиента бывали головные боли?        Бен Соло кивнул. У кого их не было. Хакс винил в них Кайло Рена. Кайло Рен винил в них неизменный стакан кирфа перед сном и постоянный ор, который Хакс выдавал за вдохновляющие речи и эффективное командование.        – Ну вот, – сказал Джеванде Прилик с удовлетворением, снова зашуршал. Бен Соло раздумывал, как было бы здорово отрубить ему руки.        – Это лечится?        – В общем и целом – да, – сказал адвокат. – Но это, как мне, опять же, объяснили, долгий и дорогой процесс, и Республика не станет этим заниматься. Вы же понимаете.        – Проще казнить.        Адвокат не стал отвечать. Прихлебнул чаю. Бен Соло вытащил лицо из ладоней, уронил руки на стол и смотрел, как он пьет, откусывает печенье с краешку и снова пьет.        На столе лежал конверт. Бен Соло думал, что нужно идти прочесть и ответить, но сидел.        Член коллегии отряхнул пальцы над блюдом, встал, придерживая портфель.        – Не торопитесь. Я пока, с вашего позволения, пойду подышу и полюбуюсь красотами.        Валяйте, подумал Бен Соло, сгреб письмо.        Столкнулся у лестницы с Леей. Она куталась в жилетку и прятала руки под мышками. Сказала:        – Вечера стали совсем холодные.        Бен Соло спросил:        – Ты довольна?        Лея повела плечами. Вернула ему взгляд.        – Ты довольна теперь? – повторил Бен Соло. – Все получат по смерти так или иначе. Это даже веселее – когда враги мрут сами. Приятное совпадение приговоров, вашего и естественного. Ты ведь этого хотела?        – Я хотела мира, – сказала генерал Органа. – Я не собираюсь с тобой сейчас ругаться.        – Вот и будет мир, – сказал Бен Соло. – И я буду весь ваш. Окончательно.        – Республика не начинала войн.        При чем тут Республика, подумал Бен Соло и взбежал по лестнице.        Первый лист отбросил сразу. Хакс каждый раз писал ему на отдельном по строчке о каких-то лекарствах, с которыми ему надо быть поосторожнее, Бен переспрашивал его в письмах, но Хакс не объяснял, а писал снова и снова.        Второй лист состоял на этот раз из еле разборчивого:        «Будь со мной в этот трудный час. Я на тебя надеюсь».        Я с тобой, прошептал Бен Соло, согнулся, лег на колени. Я буду с тобой.        Он сполз с кровати на пол, устроился щекой на ее краю. Плечо саднило, не проходило уже несколько дней. Конечно, я буду с тобой.        Окна были уже совсем темны, когда дверь приоткрылась. В его комнате не было замков, но они все равно стучались, как будто это имело значение.        – Мы будем ужинать, – сказала Лея тихо.        Бен Соло закрыл глаза. Сказал:        – Это правильно. Все правильно. Тебе было... вот так же. Когда я убил отца.        Лея, шурша жилетом, присела рядом с ним.        – Я хотела победы, конца войны, чтобы, наконец, не было страха. Но я никогда не желала, чтобы ты был несчастлив.        – Почему тогда так получилось?        Лея села рядом с ним на полу. Не сказала ничего. Привлекла его к себе, обняла за голову.        – Мне надо ответить, – сказал Бен Соло, когда затекла шея.        – Ты это переживешь.        Бен Соло стряхнул ее руку, встал. Подумал и помог подняться.        – Я сейчас приду, начинайте без меня.        Лея постояла еще, загораживая свет из коридора, сказала включить лампу и не портить глаза, и вышла. Бен Соло послушал, как поскрипывают под ее шагами ступеньки, отодвинул ногой стул, выдернул из ящика чистый лист. Сел. Сконцентрировался, призвал на помощь все, что осталось в нем от Силы. Сказал шепотом: я с тобой. Слышишь?        Слышу, откликнулся Хакс в голове. Прояви несуществующую ответственность, не забудь кольца. Желательно такие, которые не горят. Что-нибудь символичное.        Бен Соло утер глаза.        Не реви, сказал Хакс. Бен Соло закивал. Прошептал: тут очень красиво. На Набу. Хочешь, я тебе покажу?        Хакс не отвечал, и Бен осторожно, словно контакт мог прерваться от резкого движения, высунулся в окно, проследил взглядом за лунной дорожкой, добегавшей до самого леса на другом берегу, поднял лицо к лунному небу.        Когда он все-таки спустился на кухню, все уже поели и сидели за пустым столом. Рей сказала: подогрей себе, там осталось.        Дядя Люк сказал хмуро:        – Я почувствовал возмущения в Силе.        Бен Соло пожал плечами, выложил на стол конверт. Джеванде Прилик без слов его сгреб, поднялся, словно лопнул державший его поводок, и принялся прощаться. Лея попросила брата проводить его.        – Мне все равно, если кому-то не нравится, что я жен... вых... вступаю в брак, – заявил Бен Соло.        Лея с Рей вздохнули в унисон.        – Это мой выбор, и это все равно ненадолго, – продолжил Бен, заранее сердясь. Сердиться было, однако, сложно, перед глазами все еще была луна. – Если вы хотите раз в жизни оказать мне услугу, то это самое время. Будете моими свидетелями?        Лея с Рей переглянулись. Рей закатила глаза, но сказала: а куда я денусь. Везде гейство. Лея просто кивнула. Сказала:        – Только Люка, пожалуй, будет сложно уговорить.        – И не надо, – сказал Бен Соло. Подумал: только его постной неодобрительной физиономии там не хватало. – Главное, чтобы он разрешил отлучиться, он все-таки глава Ордена. Мам?        – Я поговорю с ним, – сказала Лея. Встала, обняла Бена. Тот прожег взглядом Рей, которая и не подумала отвернуться, и буркнул: спасибо.        – Есть? – спросила Рей.        Бен Соло подумал и согласился: есть.        – Тогда шуруй, – сказала Рей, – я тебе принесу попозже.        Она приносила ему иногда поесть или попить, завтрак после особенно плохих ночей или просто перекусить. Бен Соло постепенно приучился благодарить ее: конечно, они его тюремщики и обязаны кормить, но все-таки.        Он хотел подняться к себе, но потом вспомнил о кольцах. У Рей должны быть кольца, она же девчонка. Или она знает, где их достать. Он сунулся было обратно на кухню, но тут же подался назад, замер у щели и смотрел, как Рей капает в тарелку с пюре из пузырька, тщательно перемешивает, а пузырек прячет куда-то за мусороперерабатывающий аппарат.        Бен Соло на цыпочках поднялся к себе, забрался на кровать и, когда Рей зашла, страдающим голосом сказал, что не голоден, и съест потом. Спасибо.        Обед отправился за окно, а Бен, выждав, пока дом уснет – на кухню. Запустил руку за аппарат, нащупал пузырек, застрял, выругался, дернулся, разодрав рукав, вырвал себя из плена. Не нашел ничего, кроме названия, на этикетке, проговорил его несколько раз, запоминая, спрятал пузырек назад.        Осторожнее с лекарствами, мой милый.        Только в комнате он вспомнил, что голонет для него по-прежнему – недоступная роскошь, выругался еще раз, грязнее, чем ругалась Фазма, счищая с доспехов пригоревшие мозги сопротивленцев, и в первый раз за всю свою ссылку в Варыкино навестил домашнюю библиотеку. Сначала искал нужный планшет в потемках, потом подумал, что уж почитать-то ему не запретят, и включил свет. Достал медицинский справочник, сел в разлапистое бархатное кресло, ввел название с пузырька в поиск.        Подумал: ах вы... Ткнул в выскочившую в результатах главу «Лечение поведенческих расстройств». Агрессивность, значит. Перемены настроения, значит. Излишне чуткий контакт с Силой, значит.        Транквилизаторы, значит. Пациент будет тих и послушен, реакции заторможены, агрессия подавлена. Совмещать с психотерапией. Терапия ручным трудом – считается?        – Бен?        Бен Соло вскинул голову. Генерал Лея Органа, не знавшая пощады даже к сдавшимся в плен врагам, стояла с дымящейся кружкой, в ночном, с распущенными волосами. Ей иногда не спалось, и она спускалась из гостевых комнат попить.        Бен Соло мазнул пальцем по сенсорной кнопке, возвращаясь в главное меню.        – Не спишь? – спросила генерал, присела в кресло рядом.        – Не спится, – сказал Бен Соло.        – Что читаешь?        Он показал наклейку на планшете.        – Медицина?        – Хочу узнать про этот чертов синдром.        Лея Органа дотянулась, положила руку ему на руку. Корпус планшета заскрипел под его хваткой.        – У нас болело несколько человек. Пилоты, старички, – сказала Лея.        – И?        – Некоторые выживали.        – Рад за них, – сказал Бен Соло. – Теперь они герои, проедают пенсию, а? Ему этого не светит.        – Бен, ты прекрасно понимаешь, что...        А как же, подумал Бен Соло. Сказал:        – Я пришел сюда почитать. Один.        Лея пожелала ему доброй ночи, сказала не сидеть долго и прихватила с собой чай. В чае с трех метров можно было унюхать алкоголь. Бен Соло проводил мать взглядом, подождал и набрал в поиске: «Выведение психотропных веществ из организма».               Он с трудом открыл глаза, увидел, кто сидит у его койки, и снова закрыл.        – Нет-нет, – сказал Джеванде Прилик, постучал конвертами по бортику рядом с наручником. – Сначала почта, потом можете умирать.        Вторая рука была свободна: к ней протянулись трубки капельниц. Защитник шлепнул конверты ему на одеяло, Хакс сгреб их, взял первый, прикусил новыми зубами, отодрал край.        – Я изрядно набегался по вашим поручениям, – сказал защитник, ерзая на неудобном больничном стуле.        – Что поделать, мне необходим душеприказчик, чтобы позаботиться обо всем до известной минуты, – сказал Хакс, проглядывая письмо. – Вы довольно щедро вознаграждены за хлопоты.        – Я работаю не ради денег, а из убеждения, что каждый заслуживает честного суда, милосердия, второго шанса и соблюдения всех прав.        – Вы слишком дорого берете для подобных заявлений.        Джеванде Прилик ухмыльнулся. Огляделся.        – Вы все-таки добились своего. Смена обстановки.        – Госпиталь не намного лучше изолятора, как оказалось.        – Зато часовня здесь просторнее. Вам понравится. Очень милое место, чтобы помолиться за здоровье хворающих родных и заодно вступить в брак.        Хакс положил письмо на одеяло. Джеванде Прилик извлек из портфеля лист, дал прочесть.        – Видите? Республика милосердна. Особенно если знать нужных людей.        Хакс закрыл глаза. Аппарат рядом запищал, огни и цифры запрыгали. Хакс и без того знал, что пульс у него подскочил.        – Ну-ну, – сказал Джеванде Прилик, – не стоит нервничать, иначе явитесь на собственную свадьбу в цинковом фраке, если вы понимаете, о чем я.        Хакс улыбнулся. Приподнял голову с подушки и снова подобрал лист. Защитник глянул на снулого охранника с тяжелой винтовкой в углу палаты и сказал:        – У меня также новости от госпожи Элейн. Она говорит, что жалеет, что ее не допустят на свадьбу любимого внука, но мысленно будет с вами, и, если вы решите доверить распоряжаться вашими останками именно ей, она позаботится о них. Также она просила передать, что поговорила с вашим будущим мужем по поводу церемонии и колец – желала, чтобы у любимого внука было самое лучшее.        Хакс кивнул. Это так хорошо: когда есть люди, на которых можно рассчитывать. Ни от матери, ни от отца было не слышно, они успели скрыться от Сопротивления и не спешили показываться. Разумно, думал Хакс. Их бы тоже не пощадили, и это важнее, чем разочаровавший сын.        Другое дело бабушка. Человек, у которого к тебе любви больше, чем ожиданий.        – Когда я женился в третий раз, – вспомнил Джеванде Прилик, – я тоже боялся, что не успеем.        – Будущая супруга была больна? Или приговорена?        Защитник, чуть не уронив портфель, привстал, обрисовал обеими руками громадный пузырь у своего живота. Охранник кашлянул, словно подавился. Хакс сказал: ха.        – У нее были очень строгие родители традиционных взглядов, – сказал адвокат. – И с некоторым влиянием в силовых структурах.        – Тогда вы выбрали меньшее из зол.        Адвокат удовлетворенно кивнул и молча ждал, пока Хакс прочтет и потянется за письменными принадлежностями. Их даже не убирали теперь, охране надоело за ними бегать, ведь подсудимый просил их несколько раз на дню.        – Особые пожелания по поводу церемонии? Раз уж я подвизался еще и свадебным распорядителем.        – О, я имею право высказывать пожелания?        – Высказывать – конечно, имеете, – сказал Джеванде Прилик. Хакс ответил: понятно, сунул конверт в прикованную руку и вложил в него криво, но самостоятельно сложенный лист. Бросил конверт на одеяло, надписал: «Лично в руки».        – Передайте, пожалуйста, генералу Лее Органе после моего отбытия.        – «Отбытие» – это вы изящно выразились.        – Не хочу омрачать предсвадебные часы словом «смерть». Оно задает печальный тон.        Джеванде Прилик спрятал конверт в портфель и заранее пожелал молодоженам счастья.               Бен Соло в который раз пригладил волосы. Сначала над ними старалась Лея, потом, намочив расческу, Рей, и в спидере они еще изображали послушание, но ветер на посадочной площадке госпиталя разметал их, и теперь Бен Соло, глядясь в полированную панель с выгравированными строками из какой-то священной книги, пытался призвать их к порядку. «Утешение да будет дано плачущим» расчертило отражение как раз на уровне глаз. Бен Соло дернул головой, сконцентрировался на зазеркальном себе, и буквы расплылись.        – Все готово, – сказал техник, перещелкнул тумблеры на панели ритуального дроида, закрыл панель, обратился к Рей. – Он проведет церемонию в соответствии с программой. Хорошего замужества, мисс джедай.        Рей возмутилась ему вслед: еще чего! Очень надо... Обернулась к дроиду и принялась его разглядывать и задавать каверзные вопросы. Бен Соло слушал вполуха. Он всю ночь переписывал стандартную программу венчаний, искал подходящие слова и даже обратился один раз к матери. Более неподходящего, чем «пока смерть не разлучит нас», сложно было выдумать. Впрочем, вшитые в дроида слова проводов на тот свет были еще неуместнее.        С другой стороны, в последний раз поглядеть, как Хакс злится, но не желает этого показывать, и у него краснеют от напряжения уши, было бы бесценно.        В последний раз, подумал Бен Соло, отлип от панели, тяжело прошел к скамье и опустился рядом с матерью. Положил руку на сиденье между ними. Лея вложила ладонь в ладонь, осторожно пожала. Она была красивая, в парадной форме со всеми финтифлюшками, даже с кобурой на боку. Отбирать оружие у самой генерала Органы не посмели. А вот Бена Соло обыскивали с пристрастием, долго разглядывали украшения на шее и ремне. Дядя Люк высказал неодобрение, когда увидел, что Бен нашил металлические фигурки на пояс джедайского костюма и повесил снизку на шею. Бен тогда объяснил: так носили рыцари Рен в торжественных случаях, куски подбитых вражеских кораблей, трофейного оружия... дайте мне распрощаться с прежней жизнью окончательно. Это последний раз. Завершение.        Рей тоже была красивая, закрутила на голове еще более заковыристую, чем обычно, прическу, вплела набуанские цветы. Меч она сдала охране, дроид выплюнул ей зеленый талончик.        Бен Соло полез в карман, нащупал кольца. В вечер, когда он, ошалевая от напряжения, переписывал скрипты для церемонии в десятый раз, Рей шлепнула перед ним конверт: прилетал почтовый дроид. Он редко наведывался в Варыкино: какая надобность при голонете? А Бену Соло, у которого голонета не было, никто не писал, за исключением Хакса. Он подумал, что и это тоже от Хакса, вдруг он решил больше не гонять с ними этого противного члена коллегии. Но письмо оказалось не от него самого, а от родственницы, о которой Кайло Рен, еще будучи Кайло Реном, никогда не слышал. Впрочем, он также не слышал, что Хакса зовут Брендолом. «Мой дорогой Брендол решился, наконец-то, остепениться, но забыл нас с вами познакомить».        То, что у Хакса в принципе была бабушка, удивило Бена Соло гораздо больше, чем то, что означенная бабушка советовала в письме. Видимо, Хакс, минуя родителей, пошел сразу в нее.        На церемонию ее, конечно, не пустили бы. Едва договорились с охраной, чтобы свидетели присутствовали вместе, а не запускать их по одному. Бен Соло клацал кольцами в ладони и прислушивался. Рука ныла сильнее и сильнее. Он выпустил пальцы матери, покрутил запястьем.        Дверь зашипела и распахнулась. Бен Соло вскочил, Рей подобралась. Двое охранников встали по сторонам от двери, за скамьями, а один проволок еле переступающего по ковру бывшего генерала поверженного Первого Порядка Хакса, протянул папку с бумагами Лее. Та взяла, оглядела Хакса и предпочла погрузиться в бумаги. Рей, как обычно, пялилась с интересом.        Хакс выставил перед собой руки в наручниках, но это не помешало Бену его обнять. Он провел ладонями по спине под тюремной робой, быстро подышал, чтобы разогнать жар в глазах. Сплошные кости. Он отстранился, держа Хакса за плечи, обшарил взглядом лицо.        – Ну как? – спросил Хакс тихо.        Бен Соло выдохнул.        – Не реви, – сказал Хакс шепотом.        – Не буду.        По умирающим видно, что им недолго осталось. Синяки под глазами – а в самих глазах какой-то неземной уже свет.        – Это обязательно? – спросил Бен у охранника, взял руки Хакса в ладони, осторожно приподнял. – Можно хотя бы на время снять?        – Не положено, – сказал охранник и, придерживая винтовку, удалился за дверь. Остальные двое остались. Вот и все наши гости, подумал Бен Соло.        – Генерал Органа. Мастер Рей. Я польщен, что вы нашли время, – сказал Хакс, вывернулся из его рук, протянул ладонь (а заодно и повисшую в наручниках вторую) Лее.        – Не могла пропустить свадьбу сына, – ответила она, пожала. Хакс вздрогнул. Бен обнял его за плечи, сказал укоризненно: мам.        – Хотя я этого и не одобряю, – добавила Лея.        – Мам!        – Заботьтесь о нем, – попросил Хакс негромко. – После того, как я...        – Непременно, – сказала Лея, гордо подняв голову. – Надеюсь, вы успели дать моему мальчику немного счастья перед большим несчастьем, которое ему готовите.        Хакс склонил голову. Бен Соло прижал его к себе крепче. Хакс тихо охнул.        Когда-то ему нравилось, как Кайло Рен вдавливает пальцы в его бедра до синяков. Когда-то он сам оставлял синяки на загривке и укусы где придется. Не снимал перчаток. От перчаток было больнее и слаще. Когда-то они не осторожничали.        Бен Соло ослабил хватку, но руку не убрал, поглаживал плечо через робу.        Лея вставила один из листов в грудную щель дроида: распечатать свидетельство. Сказала: можем начинать.        Дроид воспринял это как команду и завел речь. Бен взял Хакса за кончики пальцев.        – Это... что? – спросил Хакс шепотом, показал глазами на дроида.        – Я нашел древнюю балладу про то, как молодых обвенчали, а потом жениха... ну, того. Прямо со свадьбы забрали. Послушай, красиво.        На бледном лице Хакса появился румянец, и он проговорил с хрипотцой:        – Ты невообразимо тактичен, как и обычно.        – Я так скучал, – сказал Бен.        – Я тоже, – признался Хакс.        Длинная речь про верность во тьме и во свете, в болезни и здравии, до самого конца сменилась вопросом, согласен ли Брендол Хакс взять Бена Соло в мужья и чтить этот союз до самых последних минут?        Хакс откашлялся и четко произнес:        – Согласен.        Бен удивился, что выглядит он совсем по-другому, особенно когда открывает рот, чуть не пропустил свое «согласен».        – Вам следует надеть друг другу ритуальные ювелирные украшения на соответствующие вашему биологическому виду части тел, – сказал дроид.        Бен Соло на секунду отпустил руку Хакса, зарылся в карман, подал кольца на раскрытой ладони. Сказал, сдерживая дрожь голоса:        – Огнестойкие, как ты хотел. Я сделал их из... того, что всегда носил при себе.        Хакс подобрал одно из колец, неловко придержал, и Бен Соло сам вдел в него палец. Надел кольцо Хаксу. Тот покрутил его, но ничего не сказал.        – Теперь разрешено обменяться жестами интимной любви, принятыми у вашего биологического вида и вашего народа.        Хакс пах больницей. Бен Соло всхлипнул ему в рот. «Не реви», невнятно проговорил Хакс ему в губы.        Генерал Лея Органа отвернулась к дверям и на завершение церемонии не смотрела. А Рей разглядывала жадно, прошептала под нос: ну вы и гейские геи.        Бен Соло кашлянул, сказал:        – Наверное, можно уже... что там дальше?        Лея встрепенулась, нажала на роботе кнопку, и через щель, из которой обычно выпадали свидетельства о смерти и утилизации трупа, выехало свидетельство о браке и бланк, где следовало расписаться.        Первым ручку подали свидетелям. Потом ее взял Бен Соло, глянул на новоиспеченного мужа, поставил размашистую подпись. Подал ручку ему и придерживал лист: в наручниках и без того неудобно.        – Чтоб его, – пробормотал Хакс, потряс ручкой, – не пишет. Есть у кого-нибудь?..        Запасной ни у кого из приглашенных не нашлось. Рей уже предлагала сбегать, когда чеканя шаг подошел один из охранников, напомнил, что на церемонию отведено определенное время, и передал Хаксу ручку. Тот покрутил ее в пальцах, поблагодарил, наклонился над листом. Закашлялся, чуть не повалился на стол, плечи его затряслись. Бен Соло погладил его по спине, хотел спросить, что такое, но он уже читал в медицинском справочнике – что. Хакс помотал головой, прохрипел: прошу прощения, сейчас... сейчас... Глубоко дыша, распрямился, отер предплечьем рот, расписался... сбросил наручники, вырвал из кобуры генерала Органы бластер, выстрелил охраннику в грудь, другим выстрелом снял того, что у двери, третьим разнес панель рядом со створками, четвертым – поджарил дроида. Навел дуло на генерала Органу.        Отшатнулся от удара в челюсть, споткнулся и упал спиной в проход между скамьями. Рей шагнула к нему и замахнулась снова, но Бен Соло поднырнул под ее руку, ударил ребром ладони в живот, грудь и под мышку, схватил за запястье, дернул вниз, схватил за затылок, ударом Силы лишил сознания и уложил на скамью.        Хакс перекатился назад, наставил бластер на генерала Органу.        – Печально начинать семейную жизнь с конфликта с мамой мужа, но это, к сожалению, необходимо.        Лея, не отрывая взгляда от поднимающегося на шаткие ноги Хакса, сказала твердо:        – Бен.        Бен Соло – Кайло Рен – тяжело дышал и метался взглядом между ними.        – Бен. Ты только начал жить. Не лишай себя будущего. Это не твоя судьба. Тебя обманули тогда и обманут сейчас.        – Со всем уважением, – сказал генерал Хакс, сплюнул кровь на скамью, тронул разбитую губу. – Помолчите.        – Бен, – сказала Лея строго. – Это не то, чего ты хочешь.        Кайло Рен – Бен Соло – сжал кулаки. Разжал. Кольцо съехало вниз, он еле успел согнуть палец, чтобы его поймать.        – Верно. Это все не то, чего я хотел. Хочу. – Он протянул руку. – Хакс. Кольцо.        Хакс перевел бластер на него.        – Кольцо, – повторил Кайло Рен.        Хакс тряхнул левой рукой, бросил в него кольцом. Кайло Рен поймал его, подбросил вместе со своим, они замерли в воздухе, вращаясь, а с шеи и пояса стали срываться детали и складываться в рукоять светового меча. Кайло Рен вытащил из потайного кармашка за пазухой кристалл, поймал рукоятку, вставил его на место, закрыл. Нажал клавишу. Из рукояти с шипением вырвался красный пламень.        – Уничтожение панели блокирует дверь, – сказал Хакс, держа генерала Органу под прицелом, обошел ее, обхватил сзади, приставил бластер к голове. Кивнул вдоль прохода: – Подбери винтовки и расплавь створки. Сможешь отразить залп?        – По нам не должны стрелять, – сказал Кайло Рен, подобрал винтовку с ближайшего охранника, закинул ремень на плечо, – когда мы с ма... заложником.        – Бен...        – Наверняка будут снайперы, и наверняка у кого-то сдадут нервы. А может, будет приказ расстрелять всех разом. Я бы так и сделал, – сказал Хакс, толкнул генерала Органу к выходу следом за Кайло Реном. – Нельзя давать преступникам уйти, заложники там или не заложники.        – Я никогда не верила, что вы раскаялись, – сказала генерал Органа сдавленно. Кайло Рен подобрал вторую винтовку и вонзил световой меч между створками. Генерал продолжала: – Такие, как вы, не раскаиваются.        Хакс перехватил ее поперек груди крепче и сказал:        – Шагайте, пожалуйста, в темпе.        В них выстрелили, как только открылись двери. Хакс затащил генерала между скамьями, переждал, а Кайло Рен отбил импульсы, что летели в него, крикнул:        – Прекратите огонь и дайте нам покинуть здание, и никто не пострадает!        – Бен... ты будешь жалеть. Ты опять выбираешь неправильно, – говорила генерал Органа, трудно дыша. Хакс в мягких больничных тапках резво двигался по коридорам.        – По крайней мере, я выбираю сам, – сказал Кайло Рен, взмахнул рукой, в глубине коридора грохнуло. Он объяснил: – Снайпер.        – Быстро же. Будь внимателен, когда выйдем на открытое пространство.        – Не учи ученого.        Хакс рявкнул: «Не стрелять!» сам, когда они вывалились в холл, прямо на толпу охраны и подоспевшей полиции. Вдавил бластер генералу Органе в шею.        Кайло Рен глубоко вздохнул. Темная Сторона питалась его яростью, его обидой, его страхом, по жилам словно бежала плазма. Он оскалился, оттолкнулся, пол подбросил его, он метнулся вперед, позволил рукам вспомнить легкость и тяжесть меча, его гудение и его жар. Обрубленные стволы посыпались на пол вместе с обрубленными пальцами. Полиция раздвинулась, как волны, Кайло Рен первый подошел к двери, держа меч наготове, и в него первого ударил яркий солнечный свет.        И в него первого пришелся залп.        Точнее, мимо него, в двери и по бокам. Хакс тяжело дышал, скрючившись вместе с генералом за его спиной.        Кайло Рен прищурился, различил в дальнем секторе посадочной площадки спидер внепланетного хода, а в разверстом грузовом его люке и рядом с ним – людей в броне и с винтовками.        Они, пригибаясь, рванули через площадку, а от спидера мимо них и поверх их голов шел подавляющий огонь, и никто не смел высунуться из госпиталя и сесть на площадку с воздуха.        Бронированные люди разошлись, не прекращая огня, Кайло Рен первым взбежал по трапу и нырнул в темень салона. Хакс, задыхаясь, втащился следом, развернулся вместе с генералом Органой и вытолкал ее наружу. Люди в броне тут же прыгнули в салон, спидер стартовал с места, закрывая люк на ходу.        Хакс лег на ребристый пол и прижал руку к груди. Кайло Рен опустился рядом. Люди в броне заняли сидячие места и поснимали шлемы. Кроме одного. Кайло Рен долго смотрел снизу вверх, раздумывая, доверять ли ощущениям, но спаситель их отстегнул-таки крепления шлема и оказался спасительницей.        – Отлично сработано, капитан, – сказал Хакс сипло. Приподнял голову. Кайло Рен тут же помог ему сесть, подпер со спины. – Народ у вас неплохо стреляет.        – Это мои сестры, – сказала бывший капитан павшего Первого Порядка Фазма: броня у нее больше не блестела, но плащ, похожий на старый, она где-то раздобыла.        – Сестры... какой-то священный воинский союз?        – Нет. Двоюродные и троюродные сестры. Поднялись бы вы, грязь только собираете.        Кайло Рен огляделся. Некоторые «сестры» тоже сняли шлемы, и оказались даже миловиднее Фазмы, хотя сейчас никого милее для Кайло Рена не было в целой Вселенной.        Разве что законный муж.        Сестры подвинулись, Кайло Рен помог Хаксу сесть и сел рядом сам. Фазма стояла твердо, руки за спиной, не шаталось, даже когда спидер мотало. Слышались выстрелы. Кайло Рен был уверен, что очередная сестра капитана, или кто там за штурвалом, не даст их подбить.        – На низкой орбите ждет корабль. Стыковки не будет, мы залетам в трюм, закрепляемся и тут же уходим в гиперпространство. Доступно?        – Доступно, капитан, – сказал Хакс. Он был потный и все еще тяжело дышал.        Фазма на секунду отошла в конец салона, вернулась с шинелью, бросила ею в Хакса.        – Из всей семьи я люблю только бабушку Элейн, – сказал Хакс, набросил шинель на плечи. Кайло Рен пихнул его в плечо. Потом сообразил.        – Так это вы и были? Бабуля Элейн?        Фазма развернулась и ушла в кабину. Кайло Рен повернулся к Хаксу. Тот прижимал руку к груди и дышал ртом. Все вопросы сразу улетучились, кроме одного:        – Ты... правда болен?        – Нет, – сказал Хакс, – но пришлось растерять форму, чтобы в это поверили. Будь хорошим супругом, добудь супругу воды и чего-нибудь поесть.        Вопросов прибавилось.        - Тебя натурально зовут Брендол?        Хакс посмотрел на него, как часто смотрел дядя Люк.        - Конечно нет, что за глупости.        Одна из «сестер» перекинула ему от другого борта питательный батончик. Хакс разорвал обертку зубами.        – Вот! Точно. У тебя какие-то другие зубы, – сказал Кайло Рен. – Что ты сделал с зубами?        Хакс жевал и, выплевывая крошки на подставленную ладонь, невнятно пробормотал, что лучше он расскажет сначала. Кайло Рену пришлось подождать, пока он доест, чтобы услышать...        ...как бывший генерал, а ныне заключенный Хакс, ни на что не надеясь, писал письмо на один из конспиративных адресов, и ответ бабули Элейн пришел очень вовремя. Они когда-то служили вместе с Фазмой, тогда еще не капитаном, на крейсере «Лилия Элейн», отправляли десанты на планеты Сопротивления, отбивали своих пленных.        ...как Хакс цеплял цепь наручников за носок тапка и тянул, тянул, пока браслеты не ссаживали кожу и не впивались в надкостницу.        ...как обеды отправлялись на смыв, а в рот – только выковырянные из него куски с белковыми добавками, которые, в отрыве от остального рациона, заставляли терять вес и расстраивали печень.        ...как сворачивал лепестки набуанской полосатой фиалки в трубочку и жевал, и от токсина в них немедленно хотелось блевать, но он сдерживал позывы, потому что было рано. И как соврал зубному насчет аллергии на обезболивающее. Аллергия была – на самое дешевое. Конечно, на то самое, которое выписывали военным преступникам.        ...как отравление токсином и аллергический шок смазали симптомы, и доктора в изоляторе не могли понять, что с заключенным, превратившимся в пациента, а тот наладился было отдать концы, потому что слегка не рассчитал количество токсина на килограмм своего веса. Его забрали в госпиталь как раз вовремя.        ...как Хакс дождался, пока охранник, измотанный скучным постом при постоянно спящем пациенте, задремлет, извернулся, достал медкарту из крепления в изножье и принялся исправлять результаты анализов припрятанным корректором. Корректор выжигал чернила на пластике почти без следа, а новым нужно только было дать просохнуть.        ...как Хакс рад был узнать, что не обманулся, и Кайло Рен притащил на свадьбу маму.        ...как он, еще на больничной койке, писал означенной маме: «Я не хочу провести всю жизнь в бегах. Вы не хотите, чтобы военные базы, о которых не знает Сопротивление, и новейшие разработки, которые мы успели от вас спрятать, оказались не в тех руках. Полагаю, нам есть, о чем поговорить. Я с вами свяжусь».        – Молодец, однако, что явился без дядюшки. С двумя джедаями разом мы бы вряд ли справились.        – Люк не пошел бы сам. Но он теперь будет за нами гоняться.        – Может быть, не будет, – сказал Хакс. Тряхнуло, он придержал шинель на плечах. – Возможно, сестра его убедит.        – С болезнью было обязательно? Ты заставил меня поволноваться.        – Из изолятора с тамошней охраной сбежать куда труднее, чем из гражданского учреждения. И в госпиталь легче пронести меч. Кстати, изобретательно. Я думал, ты протащишь его в заднице.        Кайло Рен пропустил мимо ушей, взял его за руку, вытянул из-под шинели, закатал рукав. Обвел пальцами подзажившие отметины.        – С наручниками-то – зачем?        – Мне нужно было, чтобы их сменили на другие, я не знал, как вскрыть ту модель.        – Как ты догадался, что меня чем-то накачивают?        – Я сам поступил бы так же. И, – Хакс уцепился ему за подбородок, заставил смотреть на себя прямо, – если у тебя вдруг появятся сожаления и тоска по брошенной жизни, советую не заблуждаться на свой счет. Совести у тебя нет, и ты не смог бы жить в мире Республики, один раз уже не смог.        Кайло Рен взял его за горло. Хакс показал новые странные зубы и сказал сипло:        – Ты такой хороший мальчик в джедайских шмотках, Бен Соло.        Кайло Рен укусил его за губу, туда, куда попала кулаком Рей. Хакс с силой сгреб его за волосы на макушке.        – Молодожены, – сказала Фазма из кабины, – сейчас выходим на орбиту, держитесь.        – Ты теперь повязан со мною узами брака, – сказал Кайло Рен, на секунду отвлекшись от раздирания ворота тюремной робы. Хакс придерживал его за затылок, скрипел тапками по полу от засосов и проговорил, так что горло гулко отдалось Кайло Рену в губы:        – Это единственный минус моего плана.