Conscience

Дни мешаются с месяцами. Эл уверен, что сейчас июль. Смотрит на календарь — начало октября. Жизнь течёт быстрее, когда торопишься. А детектив торопился к своему ангелу, который смиренно ждал его в жарком Аду. Осталось немного времени до конца года. Нужно раскрыть как можно больше дел, работать на износ, чтобы передать преемникам низкую статистику преступности. Получается неплохо. Поразительно, как долго можно жить на кофе и сигаретах. Головная боль и бессонница стали близкими друзьями. Эл уже не помнит, когда в последний раз жил без этой пары. Лайт приходил чаще. Почти не разговаривал, просто находился рядом. Появлялся, где хотел, и когда хотел. Он мог расслабленно сидеть на диване, читая Зигмунда, и почти не обращать внимания на детектива. А мог запросто появиться за спиной, вглядываясь в мониторы через плечо детектива. Эл научился чувствовать его присутствие по дыханию, по отступающей головной боли. Он забирал с собой боль и часть страданий. Не позволял тонуть в гордом одиночестве. Настоящий ангел. — Выглядишь одиноким, — заметил медноволосый, стоя чуть позади бледнокожего мужчины. Эл выдыхает сигаретный дым, сидя на парапете двадцать пятого этажа. Смотрит вниз. В приятном трепете бьётся сердце. Предвкушает полёт. Сладкий голос сбоку соблазняет сильнее собственного желания. Эл почти готов. Лайт смотрит на сгорбленный силуэт. Медленно скользит взглядом по изрезанным ключицам, запястьям и щиколоткам. Рисунки на теле детектива с каждым разом становились всё изощрённее, как и его мысли о смерти. Медноволосый поджимает губы. Ждёт. Ему больше ничего не остаётся, кроме провокации грешных мыслей. — Больше не скучаешь по мне? — тише произносит ангел, всматриваясь в профиль детектива. Эл по-своему красив. Бесконечно усталый взгляд цепляется за мальчишку. По-прежнему не может и не хочет отрываться от кровавых глаз. Чувствует, как затупляется головная боль. Лайт пахнет свободой. Хочется заключить его в объятия, дышать им. Медноволосый смотрит глубоко в глаза детектива. Видит вместо царапины на душе целую пропасть. Раны растут, забирают силы. Лайт доволен. Приподнимает уголки губ. Умиротворённо. Эл хочет спать вечно. Взгляд брюнета скользит по юному телу впервые за все их встречи. Только сейчас позволил себе это. И Лайт не двигается, позволяет. Шрамы от верёвки вокруг шеи остались прежними. Ключицы стали острее, как и сам Лайт. Сильно похудел. Взгляд останавливается на белых штанах. Эл слышит судорожный вздох ангела и биение собственного, пока ещё живого, сердца. Пятна крови между ног. Кровь продолжает течь до сих пор. Эл следит за тем, как она красит девственную ткань своим цветом. — Не проходит, — констатирует мужчина, обхватывая обветренными губами сигарету. Нервничает. Никогда раньше не обращал внимания на кровь. Видел и помнит её след на простынях. Почему-то придал этому значение только сейчас. Аж под дых дало. Лайт смотрит на него пронзительно. Без единой эмоции. Не чувствует ни боли, ни запаха крови — ведь это всё иллюзия для одного. Видит, как Эл сходит с ума. Видит зарождение отголосков вины. При жизни Лайт хотел видеть хотя бы это на ненавистном лице. Сейчас ему не хватает страданий в чужом взгляде. — Мне жаль, — тихо произносит детектив, выбрасывая недокуренную сигарету вниз. Внимательно следит за тем, как она летит. Мечтает. — Ложь, — улыбается Лайт. — Ты скучаешь. — По тебе. — По ощущениям, — поправляет ангел и встречается с раздражёнными омутами детектива. — Так сложно поверить, что ты мне важен? Лайт тихо смеётся. Взгляд блеснул безумием. Эл заметил. — Был бы важен — оставил бы в живых, — пожимает плечами, чуть наклоняет голову ближе к лицу детектива. — Даже целоваться перед смертью не научил. Не стыдно? Тело вновь покрывается колкими мурашками. Эл только сейчас ощутил ветер и редкий дождь. Где-то в городе бьёт молния. Олицетворение его души. Смотрит в глаза Лайта, видит, как там танцуют демоны. Похоть, будь она проклята, оскверняет ангела. Эл уверен, тот заразился ею от него. — Научу, — обещает детектив. — Обязательно научу. Лайт довольно улыбается, опускает взгляд. Эл следит, поступает так же. На белых штанах нет ни пятнышка. Они идеально белые. Эл понял. Понял, что сделал. Он не просто брал. Он насиловал. Губы чуть приоткрылись в резком вздохе. Насиловал единственного, кого считал равным, считал другом. И единственного, кто видел и понимал его, принимая всего без остатка. Резкий выдох. С ним вернулась головная боль. Ангел пропал с крыши. Эл хочет пойти за ним. Душа рвётся за ним. Кусает губы до крови. Нельзя. Ещё три месяца. *** Снег в Японии завораживает. Выглядит красиво. Эл поднимает лицо, чувствует холод падающих на него снежинок. Давно он не выходил из кабинета. Забыл, как звучат люди. Много людей. Дети смеются, девушки с опаской смотрят на него и обходят. Молодые парни бросают грубые взгляды, когда Эл проходит рядом. Выглядит как живой мертвец. Ему всё равно. Уже очень давно. Ближайший магазин встречает добрым кассиром, который кланяется, приветствует. Эл смотрит на него удивлённо, игнорирует. Берёт плитку молочного шоколада и откладывает её в сторону. Берёт всю упаковку. На кассе достаёт купюры, не забирает сдачу. Не хочет улыбаться, разговаривать. Детектив просто слушает, запоминает. На секунду думает, стоит ли менять этот мороз и жизнь на жаркий Ад. В воспоминания врезается точеный профиль Лайта, разительно отличающийся от измученного на эшафоте. Сердце сжимается. Эл тяжело дышит, хоть и прошёл меньше трёх тысяч шагов. Новый год наступит через девять часов. Эл постоянно смотрит на таймер. Съесть шоколад в последний раз успевает. В кабинете его ждёт коробка, обвязанная красной и зелёной лентами. Подарок от Ватари. Давно старик не навещал его. Даже не открывая, детектив знает, что внутри. Дорогой набор чая с наилучшими пожеланиями. Может быть, письмо от Нейта или Мелло. Чёрт его знает — ему неинтересно. Эл открывает жалюзи. Внимательно осматривает свой серый кабинет. Всё минималистично: небольшой диван, коридор в ванную и спальню. Рабочий стол убран. Мониторы выключены. Кажется, они не выключались никогда. Впервые за шесть лет уснули сегодня. Скучно. Ничего не изменилось с появлением уличного света. Разве что глаза стали болеть так же, как болели на улице. Слишком ярко. Через час приедут курьеры. Батлер должен занести вместе с консьержем все покупки: ёлку, гирлянды, тёплый плед с оленями. И коробку с вертолётом на пульте управления. Когда-то Эл мечтал об этой игрушке. Сейчас денег у него много. Может купить себе хоть десятки тысяч этих бесполезных игрушек, да только радости не принесёт. Может быть, они принесут радость кому-то другому. В ноль с банковских счетов детектива спишутся все средства в фонды и приюты. Эл слабо трёт переносицу, чувствует, как головная боль притупляется. Лайт где-то рядом. Коротко улыбается. — Нетерпеливый, — бросает Эл, смотря на образ перед собой. Лайт выглядит странно. Всё так же совершенно. Но намного лучше. Детектив проморгался. Ничего не изменилось. Лайт без крыльев, без ангельского тряпья. Чёрные джинсы и бордовая рубашка, подчёркивающая неземные янтарные глаза. Почти живой. Даже улыбается. — Просто соскучился, — честно отвечает мальчишка, будто ничего необычного не случилось. Атмосфера наигранно непринуждённая. Лайт вытягивает руки и прогибается в спине. Тянется как кот. Говорит что-то про усталость от учёбы, вспоминает имена из прошлого: Миса, Рюук, Мацуда. Упоминает скорые экзамены в школе. Ходит по комнате под пристальным взглядом Эла, осматривается и называет детектива придурком, который не заботится о себе. Его кожа теперь выглядит живее. И голос стал немного выше. Он помолодел, будто ему всё ещё семнадцать. Видимо, брюнет тронулся окончательно. Никогда раньше так отчётливо не видел галлюцинации. Но Лайт действительно будто живой. Тяжело вздыхает. Прикрывает глаза на секунду от усталости: ничего не остаётся, кроме смирения. — Ты не купил шампанское? — спрашивает Лайт, заглядывая в пакет, с которым старший только что вернулся из магазина. Шорох пакета о паркет и разочарованный взгляд школьника вызывают нервную улыбку. Может, это и есть реальность? Без боли. Без слабости. Реальность, где Эл не насиловал и не убивал. Где он счастлив, как самый обычный человек. Логически рассуждая, Эл исключает эту вероятность. Проценты расклада слишком низкие. Да и сам детектив помнит: Лайта похоронили много лет назад. Никогда не забудет день, когда первый раз в жизни ощутил боль утраты. — Маловат, — тихо отвечает детектив, присаживаясь на стул у рабочего стола. Колени к груди. Как обычно. — Сок пей. В мини-баре стоит. Лайт закатывает глаза. Плетётся к мини-бару и достаёт пакет земляничного сока. Судя по ухмылке, всё его устраивает. Через время привезли заказы. Лайт помогал ставить и наряжать ёлку. Вёл себя так, будто делал это с Элом тысячи раз. Так по-домашнему. Разговоры, тёплые свитера и тихий смех. Брюнет не помнит, сколько раз за день он улыбнулся. Гирлянды освещали номер в сумерках приглушённым светом. Красиво. Эл чувствовал запах глинтвейна, который мальчишка старался приготовить по рецепту на кухне. Мелкий уломал Лоулайта купить вина и две бутылки шампанского. — Пробуй. Медноволосый ставит перед детективом хайбол, украшенный долькой апельсина. Уселся рядом со своей порцией. Ждёт, чтобы выпить одновременно. — Не пью алкоголь, — Эл смотрит на напиток, всё равно тянется к нему рукой. Запах корицы обволакивает, погружает на площадь Праги в Новый год. — Просто попробуй, — японец щурится, подвигается ближе. — Тебе нужно расслабиться, — тише добавляет Лайт, поймав на себе взгляд брюнета. Эл смотрит на парня долго. Старается заглянуть как можно глубже. Видит только красивую маску. Всегда видел только её, но никогда — настоящего Ягами. Сжимает в руках горячий напиток. Лайт видит это, понимающе усмехается, прикрыв глаза. — Я не буду тебя травить. Можем поменяться, если хочешь. Мальчик протянул детективу свой хайбол. Эл только посмотрел на него. Не стал меняться. Сделал небольшой глоток горячего напитка. Моментально сгорело изнутри. Эл приложил усилия, стараясь не скривиться. Рядом Лайт закашлялся. Поставил хайбол на столик и откинулся на спинку дивана. Подавился. Откашливается, вытягивает шею. Эл не теряет время зря и скользит по ней затуманенным взглядом. Кожа цвета персик. Наверное, нежная. Детектив подвигается ближе. Чувствует внутри продолжение огня от горячего напитка. Наклоняется, оставляет на коже поцелуй. Нежный, осторожный. Эл вновь целует его шею, на этот раз не стесняясь. Обхватывает большой участок кожи почти жадно. Под губами артерия. Старший проводит по ней кончиком языка. Втягивает кожу, желая согреть. В конце неожиданной ласки чуть прикусывает. Остался засос. Отчего-то переживает. Отстраняется, смотрит на неподвижного младшего. Лайт замер. Смотрит в потолок, сжимает трясущиеся руки. Лицо бледное, глаза — пустые. Дыхание громкое, поверхностное. Шея — самая чувствительная часть на его теле. Эл знает. Помнит. — Я не хочу, — в полтона произносит мальчик, не сводя взгляда с потолка. Боится. Слова раньше не били так, как бьют сейчас. Детектив замирает, не понимая свои чувства. Всё так по-новому. Эл чувствует страх. Источник — мальчик рядом. Смирение, подчинённое фантомной болью. Видимо, его тело помнит только её. Брюнет испытывает отвращение к себе и к его слабости. Лайт на секунду вновь чувствует себя живым. Тремор рук не поддельный. Тело уступает контролю. Лайт быстро возвращает его, выравнивает дыхание. Внутри болит так же, как при жизни. И ненависть не потухает ни на миг. Бросает взгляд на Лоулайта. Тот выглядит как провинившийся котёнок. Диван под детективом вновь провисает. Он вернулся на своё место, не сводя взгляда с янтарных глаз. Почему-то сердце колет чужой взгляд. Вновь подносит к губам горячий напиток, уставившись в пространство перед собой. — Прости, — в тишине произносит Эл, не оборачиваясь на младшего. Видит периферией, что тот пепелит его взглядом. — Нет, — просто отвечает Лайт, приподняв уголки губ. Вздыхает и опускает взгляд. — Никогда, — растягивает это слово, будто наслаждается. Атмосфера тяжёлая. По бледной коже пробежал холодок, поднимая волосы дыбом. Холод поднимается от самых кончиков пальцев. Эл хочет умереть. *** Обёртка от шоколада присоединяется к остальным на полу. Эл один. Лайт куда-то исчез несколько часов назад. Наверное, испугался. Ночной Токио в Новый год прекрасен. Брюнет пододвинул диван к окну, чтобы неотрывно наблюдать за всем в последний раз. Голова впервые за столько лет была свободна. Дистимия сожрала всё. На стенку лезть хочется, лишь бы не чувствовать себя оболочкой. Шоколад запивает чаем, который подарил Ватари. Иногда в памяти проскакивают лица детей из дома Вамми. Скучает. Голова болит. Пару раз шла кровь из носа. Никогда в жизни Эл не чувствовал себя так мерзко и беспомощно. Одним словом — одиноко. Глаза щиплются. Холодные руки касаются сгорбленных плеч, скользят по груди. Лайт кладёт подбородок на макушку брюнета. Эл не больше не слышит его дыхание и не видит в отражении окна. Сердце сжимается тисками. Стало страшно. — Пора, — хрипло шепчет Лайт. Эл чувствует острые ногти на груди. Опускает взгляд. Руки Лайта бледные, не живые. Головная боль на этот раз не прошла. Резко обернувшись, детектив никого не увидел. Смотрит на часы. Стрелки показывают без двадцати минут нули. Скоро будут салюты. *** Последняя сигарета кажется самой горькой. Снег вызывает на теле дрожь. Весь лонгслив уже мокрый. Но Эл больше увлечён своими дрожащими руками. Нервничает сильнее. Мысли возвращаются к вертолёту, с которым так и не успел поиграть. Коробка лнжит под ёлкой. Жаль. Пепел летит вниз. Эл провожает взглядом, стоя на краю. — Я никогда не жалел о своих поступках, — начинает детектив, услышав шелест крыльев за спиной. — Мои цели всегда оправдывали средства. Но я хочу, чтобы ты не просто понимал, Лайт, но и слышал, — продолжает мужчина, бросая на существо за спиной взгляд, — что я сожалею. Я сошёл с ума из-за твоей смерти. Это показатель моей вины. Лайт не разговорчив. Стоит и смотрит на фигуру своими красными глазами, полными ненависти. Ненавидит всей своей черной душой. Кусает губы, чтобы не открыть рот. Эл видит истинный облик мальчишки. Крылья, похожие на крылья Рюука. Бледная, безупречная кожа. Венок на голове. Минимум одежды. Перед ним не ангел и не дьявол. Суккуб. Падшее существо с окровавленными когтями. Не дышит, не бьётся сердце. Мёртвый. — Твои сожаления - плацебо, — коротко шепчет Лайт. Эл слышит каждое его слово внутри своего разума. Детектив делает последнюю затяжку, наблюдая, как Лайт приближается. — Ты не обесчестил и не убил. Ты сделал хуже, — медноволосый взлетел, оказавшись одного роста с детективом. Кровавые глаза суккуба горели ядом. У Эл кружилась голова. — Ты привязал. Подчинил, — обхватил лицо брюнета когтистыми руками. — Ты победил. Я ненавижу тебя за это, — усмехается. — И я твой. — Ты влюбился, — слабо улыбается детектив. Лайт вонзает коготь в нежную кожу на скуое мужчины. Проводит ниже, оставляя кровоточащую рану. Смотрит в самые глаза и рычит: — Я ненавижу тебя, идиот. — А я люблю, — отвечает детектив, и видит на лице младшего большую ярость. Суккуб впивается в губы Эл, топит в себе и своём холоде. Кусает и юрко проводит языком. Позволяет детективу прижать себя к его телу, терпит ладонь на его пояснице. Терпит последний раз. Эл берет контроль над поцелуем, делает его мягче. Лайт вновь подчиняется и не понимает причины. Старший учит целоваться медленно, чувственно. Будто действительно любит. — Обещал же, что научу, — тихо произносит Эл, увлекая мальчика в новый поцелуй. Лайт горит внутри. Уже не ненависть к партнёру, а к себе. Он опять позволяет. Даже сейчас, когда он сильнее. Крылья за спиной пропадают. Больно. В поцелуй добавляется болезненный стон и крепкие объятия Эл. Секунда отдышки. Лайт поднимает взгляд на расслабленное лицо детектива. Хочется задушить его. — Не могу без тебя, — быстро признается Ягами. А Эл больше и не нужно. Коротко улыбнувшись, он зарывается пальцами в медные волосы. Последний вздох. Он падает. Лайт в его объятиях улыбается. Сердце замирает, и вздох сделать не получается. Салюты загремели вовремя. Эл впервые в жизни чувствует себя свободным. Жаль ощущать это на последних секундах жизни. Внизу уже кто-то визжит. Кто-то орёт отойти. Эл закрывает глаза. Он готов гореть в Аду только при условии, что медноволосая бестия будет проводить больше времени в его объятиях. И падает в тишину, где нет даже обещания.