Несмываемый

Берлин в начале марта — город застывшей серости. В воздухе стояла прохладная свежесть, смешанная с запахом мокрого бетона и выхлопных газов. Влажный асфальт под ногами блестел, точно темное зеркало, в котором отражалось низкое небо. Капли воды замерли на железных спинках скамеек и тяжело падали с карнизов, выстукивая рваный ритм по редким лужам.       Редкие прохожие прибавляли шаг, пряча руки в карманы и стараясь не смотреть на сине-красные блики мигалок. Патрульные оцепили вход в старый доходный дом в районе Кройцберг. Тэхён вошел в подъезд первым, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия.       В квартире стояла вязкая, противоестественная тишина. Напарник прошел в гостиную, озираясь по сторонам, а Тэхён свернул в коридор, ведомый едва уловимым звуком бегущей воды.       Дверь в ванную была приоткрыта. Прямо на пороге, словно брошенная половая тряпка, валялся белый халат, пропитанный чем-то тяжелым и бордовым. Кровавая дорожка, размазанная по кафелю, тянулась к самой ванне, скрытой за плотной полиэтиленовой занавеской. Тэхён шагнул внутрь. Воздух здесь был горячим и влажным.       Он протянул руку и резко отодвинул занавеску.       Мир на мгновение качнулся. В ванной лежала женщина. Вода, перемешанная с густой темной кровью, доходила до краев, но ужас был не в этом — кожа с ее спины была снята полностью, обнажая сырое, багровое мясо мышц.       Тэхён вскрикнул, его голос сорвался на хрип. Он отпрянул, подошва ботинок скользнула по мокрому полу, и он повалился назад, больно ударившись о закрывающуюся дверь. В этот момент он почувствовал спиной нечто — тошнотворно теплое и мягкое, прилипшее к дереву. Это был лоскут человеческой кожи, испещренный тонкими линиями татуировок.       В ванную ворвался напарник, побледнел и тут же отвернулся, зажимая рот ладонью. Тэхён вскочил, на ходу оттолкнув его плечом, и выбежал на балкон, жадно глотая холодный уличный воздух.       Он согнулся, пытаясь унять дрожь в коленях, и окинул взглядом улицу. Среди редких прохожих выделялась мужская фигура.        Мужчина в темном пальто стоял у края тротуара и смотрел прямо на него — пристально, не мигая. В рации напарника затрещало: «Пришлите экспертов на Данте-штрассе...». Как только незнакомец услышал это, он резко отвернулся и прибавил шаг.       Ким не рассуждал. Подчиняясь инстинкту, он перемахнул через перила балкона, приземлился на крышу соседней пристройки и бросился в погоню.       Бег по берлинским крышам превратился в хаос: подошвы скользили по мокрой черепице, он спотыкался об антенны, но не сводил глаз с темного пальто. Достигнув края, Тэхён спрыгнул с высоты первого этажа в густую, пожухлую траву. Ноги прострелила тупая боль, но он уже бежал дальше, на ходу вырывая из кобуры «Вальтер».       — Стой! — крикнул он, вылетая на проезжую часть.       В этот момент светофор сменил цвет. Из-за поворота, визжа шинами, вылетела машина.        Удар был глухим. Тело незнакомца подбросило в воздух, и он рухнул на влажный асфальт. Автомобиль, даже не притормозив, скрылся в переулке, но полицейскому было плевать.        Его цель была прямо перед ним.       — Стоять! — Тэхён наставил пистолет на мужчину, который, вопреки логике, начал медленно подниматься. — Руки вверх! Не двигаться!       Рука, сжимающая рукоять оружия, заметно подрагивала. Мужчина выпрямился. Его лицо было абсолютно гладким, лишенным бровей и каких-либо эмоций, почти искусственным. Прихрамывая, он начал подходить к полицейскому.       — Стой, я буду стрелять! — голос Тэхёна дрожал так же, как и ствол оружия. Наёмник подошел вплотную. В его пустых глазах читалось понимание: он загнан в угол, и единственное, что он может сделать — замолчать навсегда, забрав с собой покой этого мальчишки в форме.       Он внезапно выбросил руку вперед, накрывая ладонь Тэхёна своей ледяной, жесткой хваткой. Ким оцепенел от неожиданности.        Прежде чем он успел сообразить, что происходит, наёмник рывком направил дуло пистолета себе в рот. Сталь лязгнула о зубы. Наемник навалился всем весом, глядя Тэхёну прямо в душу, и с силой надавил своими пальцами на палец полицейского, лежащий на спусковом крючке.       Раздался оглушительный выстрел. Мир на секунду ослеп.

***

      Все студенты сидели и слушали монотонную, давно выученную речь, которую повторяют выпускникам каждый год один и тотже человек. В актовом зале полицейской академии было душно, несмотря на мартовскую прохладу за окнами.        Он говорил те же слова, что говорил выпускникам год назад, два года назад, десять лет назад. О долге, чести, службе, государстве и о порядке, который нужно хранить.       Слова были правильные, отшлифованные временем до безупречного блеска — и потому казались совершенно мёртвыми, давно потерявшими краску звуки.       Полицейскую академию Тэхён закончил не потому, что путь был прямым и честным, и уж точно не потому, что кто-то в него особенно верил. Скорее наоборот. Для человека с его прошлым само слово выпуск звучало как дурная шутка. Но он все-таки сидел здесь, в третьем ряду, чуть сутулившись, и смотрел на сцену. В форме. Среди остальных. Почти такой же, как они.       За окном еще с утра тарабанил дождь, оставляя на подоконниках тусклые разводы.       — Встать, — резко прозвучало со сцены.       По залу разом прокатился шум отодвигаемых стульев, неприятно резанув по ушам. Несколько десятков человек поднялись почти синхронно. Тёмно-синие брюки карго зашуршали, каблуки коротко ударили по полу.        Тэхён встал вместе со всеми.       Когда настал момент присяги, десятки голосов слились в один ровный, глухой хор, словно этот момент репетировали тысячелетиями:       — Клянусь верно служить Федеративной Республике Германия, уважать Конституцию и законы и добросовестно исполнять обязанности полицейского.       Слова, слетавшие с губ Кима, казались ему чужими. Да, он любил свою Родину, но никогда и ни перед кем не клялся. Всё это звучало слишком чисто. Слишком правильно. Слишком не про него.       Хоть своё прошлое он и запер на тысячу замков.       Когда церемония наконец закончилась, зал почти сразу ожил. Напряжение, которое висело в воздухе всё это время, спало. Стулья заскрипели, люди задвигались, заговорили, кто-то уже смеялся, кто-то хлопал однокурсников по плечам, кто-то на ходу ослаблял галстук, будто только сейчас снова смог дышать.       Официальная часть плавно перетекла в небольшую “вечеринку” в соседнем зале — если это вообще можно было так назвать. Несколько длинных столов, бутылки дешёвого виски, пластиковые стаканы, нарезка, которая никого не интересовала, и выпускники, впервые за долгое время позволившие себе расслабиться хотя бы на полчаса.       Тэхён стоял чуть в стороне у окна, прислонившись плечом к подоконнику. Галстук уже душил его меньше — узел был расслаблен, воротник слегка расстёгнут. В одной руке он держал пластиковый стакан, в другой — бутылку, которую только что открыл с тихим щелчком. Виски приятно обжигал горло, катясь горячей струёй по горлу.       Рядом стояли двое его однокурсников — такие же уставшие, чуть помятые, но уже заметно ожившие после первого алкоголя.       — Сто двадцать претендентов на два места в убойном отделе, — с усмешкой протянул один из них, крутя стакан в пальцах. — Я, пожалуй, лучше возьму ночные дежурства.       Он сделал паузу, поймал взгляд второго, а потом развернулся к Тэхёну.       — А ты?       Тэхён коротко прыснул в стакан и отвёл взгляд в сторону.       — Обработку фотороботов, — хмыкнул он, поправляя воротник и ещё сильнее ослабляя галстук.       Первый фыркнул.       — Компьютер, интернет… — наконец подал голос второй, — сплошной геморрой.       Тэхён усмехнулся себе под нос. Ему даром не сдалась вакансия, ради которой сотни амбициозных парней были готовы рвать жилы. Самым подходящим местом он считал какой-нибудь тихий, пыльный кабинет, где можно часами перебирать пиксели на экране. Работа, которая не потребует от него экстренных вызовов посреди ночи, не заставит лезть под пули и, главное, не вынудит принимать решения, от которых зависят чужие жизни.        Он и сам толком не знал, зачем вообще дошел до конца и надел эту форму. Ведь сорваться, бросить академию и раствориться в городских переулках он мог в любой момент. Но странное чувство в груди — смесь вины и глухого упрямства — прочно сидело внутри и с каждым днем распространялось по телу, точно вирус. Тэхён не строил иллюзий. Его не покидало стойкое ощущение, что никакой пользы этому миру он уже не принесет, но и смотреть назад, в темноту своего прошлого, было слишком больно. Оставалось только послушно плыть по течению, надеясь стать невидимкой.       — Чем вообще собираешься заниматься? — не отставал первый.       — Клацканьем по клавиатуре, — сухо отозвался Тэхён, делая ещё глоток.       — Пальцы не отбей, — тут же прилетело в ответ.       Тэхён лишь неопределенно повел плечом, собираясь снова спрятаться за привычным шумом собственных мыслей, но сделать это ему не дали. В этот самый момент сзади раздался чужой голос — сухой, официальный, без малейшего намека на дружелюбие.       — Ким.       Тэхён обернулся.       У входа стоял один из сотрудников академии. Лицо у него было таким, будто бы он заранее устал от всех, кто здесь находился.        — Тебя вызывает комиссар Мюллер.       Веселье вокруг как будто на секунду приглушили. Один из парней рядом тихо присвистнул.       — Неплохо, — протянул он. — Не успел выпуститься, а уже к начальству.       Тэхён ничего не ответил, он поставил недопитый стаканчик на подоконник, оттолкнувшись от стены.

Flashback

      Тэхён редко вспоминал ту ночь, перевернувшую его беззаботную, почти счастливую жизнь.       Восемнадцатилетний парень — в компании двоюродного брата. В те месяцы время текло странно: от одной пьянки к другой, от одного клуба к следующему утру, где всё сливалось в липкую, мутную жижу из сигаретного дыма, дешевого алкоголя, громкой музыки и лиц, в чьих объятиях Тэхён оказывался ночью и которые к рассвету всё равно забывались.       Он жил легко. Без планов, без обязательств, без ответственности.       Был только сегодняшний вечер. А о завтрашнем он собирался подумать завтра.       Рядом почти всегда крутился его двоюродный брат, Лихён — старше, наглее, с вечной кривой усмешкой на лице и талантом влезать в дерьмо с головой, будто это отдельный вид развлечения. С ним Тэхён впервые научился пить так, чтобы не морщиться, впервые попробовал всякую дрянь, неприятно вязнущую на языке, впервые понял, как легко можно прожигать собственную жизнь и даже не замечать этого.       Тогда это казалось свободой.       На деле — медленным саморазрушением, которое незаметно тянуло его все ближе к краю.       В ту ночь клуб был забит до отказа.       Подвал старого здания на окраине — одно из тех мест, о которых знают только «свои». Вход без вывески, тяжелые металлические двери, охранник с пустыми глазами, музыка, от которой вибрировало всё тело.       Внутри все утопало в красно-синих вспышках. Воздух был тяжелым, влажным, пропитанным потом, алкоголем, сладковатым дымом и чем-то химическим.       Тэхён крутился ближе к диджейской стойке — там было легче дышать и проще затеряться в толпе, если чье-то внимание становилось слишком навязчивым. Музыка била в грудную клетку, сбивая дыхание и подчиняя себе сердечный ритм.       Люди вокруг двигались, сталкивались плечами, смеялись, кричали друг другу что-то в ухо, пили, целовались, растворялись в рваном свете.       Он уже был достаточно пьян, чтобы не думать, но еще достаточно трезв, чтобы заметить: брат снова во что-то вляпался.       Лихён вынырнул из толпы резко, с лихорадочным блеском в глазах.       — Надо валить, — крикнул он, хватая Тэхёна за руку. — Быстро.       — Чего? — не понял тот.       — Менты.       В дальнем конце зала вспыхнул белый свет фонарей. Кто-то закричал. Музыка продолжала греметь, как ни в чем не бывало, и от этого происходящее казалось ещё более нереальным. А потом началась паника. Толпа качнулась разом.       Люди рванули кто куда. Кто-то ломился к главному выходу, кто-то искал боковые проходы, кто-то падал, кого-то сносили. Воздуха резко стало не хватать.       — Сюда! — рявкнул Лихён, таща его за собой.       Они рванули вдоль стены, в обход основного потока. Тэхён спотыкался, врезался в чужие спины, но не выпускал брата из виду. Они проскочили за диджейской стойкой, мимо подсобки, мимо чёрного занавеса, скрывающего технический проход.       Ким уже почти поверил, что им повезло.       Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда они выскочили во внутренний двор. До переулка оставалось всего несколько шагов и именно тогда их заметили.       — Стоять! Полиция! Луч фонаря полоснул по глазам.       Лихён выругался и рванул вперед. Тэхён тоже сорвался с места — но уже через секунду чья-то рука вцепилась ему в куртку сзади и резко дернула назад.       Он едва не рухнул на мокрый асфальт. Всё произошло мгновенно. Чьи-то руки, крики, чужое дыхание у самого уха.       Его прижали к стене, ладонь вдавили между лопаток, начали выворачивать руки. И тогда он ударил.       Не думая, просто на рефлексе. Резко дёрнул головой назад и со всей силы впечатал лоб в чужое лицо. Раздался противный хруст.       Полицейский вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за глаз. Хватка ослабла на секунду, но этого Тэхёну хватило. Он вывернулся.       Споткнулся, почти упал, но удержался и рванул вперёд, не разбирая дороги. Тяжелое дыхание брата и гул их шагов глухо разносились по пустой улице. Они не оборачиваясь бежали. После той ночи что-то в нем надломилось.       Он стал осторожнее, тише. Перестал срываться на каждое предложение Лихёна выбраться «куда-нибудь ночью». Все чаще отмахивался, оставался дома, ловил себя на мысли, что больше не чувствует того прежнего, глупого азарта.       Лихёна взяли через несколько месяцев.        Срок оказался длиннее, чем Тэхён ожидал.       И почему-то именно тогда, а не в ту ночь, до него окончательно дошло, насколько близко он сам стоял к тому же самому.       С того дня он больше не возвращался в такие места. Не потому что боялся полиции. А потому что слишком хорошо запомнил, чем это заканчивается.       Он решил взять себя в руки.

***

      Кабинет комиссара Мюллера находился этажом выше, в административном крыле, куда курсанты обычно без особой нужды не совались. Чем ближе Тэхён подходил, тем тише становилось вокруг. Смех, музыка и хруст пластиковых стаканов остались где-то внизу, за дверями и поворотами коридора, пока наконец не растворились совсем.       Перед нужной дверью он остановился. Из кабинета доносились крики.       Женский голос — резкий, жесткий, натянутый до предела — буквально резал воздух.       — Еще одно самовольное дело, и вы останетесь без пенсии! Это последнее предупреждение!       Тэхён невольно замер у стены, сжав челюсть.       Ответа он не разобрал — только низкий мужской голос, слишком спокойный для такого разговора, и звук чего-то с силой поставленного на стол.       Через пару секунд дверь резко распахнулась.       Из кабинета вышла женщина лет сорока пяти в строгом темном костюме. Лицо у неё было злое, уставшее и такое, будто она только что пыталась задушить кого-то голыми руками, но передумала в последний момент. Она скользнула взглядом по Тэхёну, фыркнула и быстрым шагом ушла по коридору, цокая каблуками по кафелю.       На секунду снова стало тихо. А потом из кабинета раздалось:       — Ким. Не заставляйте себя ждать. Тэхён толкнул дверь и вошел.       Кабинет встретил его запахом мыла, сигарет и старой бумаги. У дальней стены, у небольшого умывальника в углу, стоял мужчина и неторопливо мыл руки.       Тэхён прикрыл за собой дверь и выпрямился.       — Сотрудник Ким явился, — начал он, но его тут же перебили.       — Садитесь. Голос был низкий, ровный и неприятно спокойный. Тэхён сел, не сводя с мужчины глаз.       Мюллер вытер руки полотенцем, медленно повернулся и подошел к столу. Лицо у него было жесткое, сухое, как у человека, который только и переживал самые неприятные моменты в жизни. Никаких лишних движений, никакой показной власти — только то самое спокойствие, от которого становилось не по себе сильнее, чем от крика.        Он взял со стола папку, открыл её и, не поднимая взгляда, произнес:       — Мы нашли куртку с вашим удостоверением, — начал комиссар. Тэхён едва заметно напрягся.       — Объясните, в чем дело, — продолжил тот. Тэхён нервно усмехнулся и повёл плечом.       — У меня ее недавно украли, — ответил он, придавая голосу спокойствие.       Мюллер наконец поднял глаза. Смотрел он долго. Неприятно долго.       — Сирота, воспитан старшим братом, — хмыкнул он, перелистывая бумаги. — Представляю, как он будет рад за вас. Ким скривил рот.       — Он уже шесть лет сидит за ограбление, — сухо отозвался он. — И вы это знаете.       — Да, — спокойно сказал Мюллер. — Я знаком с вашим личным делом. Он сделал паузу и медленно закрыл папку.       — Единственное, чего там нет… — продолжил он, сцепив пальцы. — Почему вы пошли в полицию? Тэхён коротко хмыкнул и отвел взгляд.       — Если вы не против, я бы вернулся на вечеринку. Мюллер даже не улыбнулся.       — Не торопитесь. Вы решили поступить в полицию, изменить образ жизни, начать всё сначала… — его голос был ровным, почти ленивым. — Но, насколько я вижу, дается вам это с трудом. Или я неправ? Тэхён напрягся сильнее.       — Чего вы хотите?       — Это я хотел спросить у вас.       — Я не обязан перед вами отчитываться. Тот чуть наклонил голову, будто оценивал не слова, а то, как именно Тэхён их произнёс.       — Не самое лучшее начало для плодотворного партнерства, — спокойно заметил он. — Вы будете работать в моём отделе. Ким непонимающе заморгал.       — Что?       — Вы будете работать у меня.       — Но я… — он резко подался вперед. — Я подал заявление в другой отдел. Оно уже утверждено.       — Это? — Мюллер взял со стола лист бумаги, мельком посмотрел на него и, не меняя выражения лица, медленно смял в кулаке. — Это оно? Тэхён резко поднялся со стула.       — По какому праву?.. Но договорить он не успел.       Мюллер спокойно открыл ящик стола, достал оттуда маленький прозрачный пакет и бросил его перед ним. Внутри лежали две таблетки.       — Это нашли в вашей куртке. Парень замер.       — Это не мое.       — Ну разумеется, — ровно отозвался Мюллер.       Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за ним с ледяным, почти ленивым интересом.       — Нам ничего не стоит провести анализ волос, — сказал он. — Поднять старые контакты. Проверить, где вы были, с кем общались, что употребляли и когда именно решили, что прошлое можно просто аккуратно сложить в коробку и сделать вид, будто его никогда не существовало.       Тэхён молчал. Мюллер подался чуть вперед.       — Значит, не договоримся? Настала длительная пауза.       — Что будет дальше, вы и сами понимаете, — продолжил он тихо. — Увольнение. Дисциплинарное производство, суд... Он кивнул на пакетик с таблетками.       — Или вы идёте ко мне. В кабинете повисла тишина. За окном по стеклу снова медленно поползли дождевые капли. Тэхён смотрел на пакетик, чувствуя, как под рёбрами начинает неприятно холодеть.