До рассвета

      Тёмное небо за окном освещалось лишь тусклым светом луны и мелкими звёздами. Фонари на улице давно выключились. Да и зачем они нужны, если в столь позднее время любой нормальный человек спит, удобно устроившись на мягкой кровати.       Даже животные уже не бодрствовали — Майк увидел двух маленьких кошечек, свернувшихся в клубочек рядом друг с другом возле машины Теда.       Только Майк не спал. Он сидел на широком подоконнике и прижимался спиной к холодной оконной раме. Одна нога свисала, касаясь стопой пушистого ковра. Обняв вторую ногу, согнутую в колене, он положил на неё голову, повернувшись лицом к окну.       Майк смотрел на город, отсчитывая минуты до долгожданного рассвета — уснуть всё равно не получится. Иногда взгляд расфокусировался, а его самого уносило глубоко в раздумья, из-за чего он даже не замечал, как быстро пролетело время.       Если кто-то спросит, как давно у Майка бессонница, точного ответа не услышит — Майк и сам не помнит. Все эти однотипные дни сливаются в один, а ночь ничем не отличается от утра, вечера или любого другого времени суток. Разве что, не надо видеть остальных, отвечать на их вопросы и постоянно улыбаться, чтобы мама не поинтересовалась происходящим на душе. Карен всегда была заботливой и обеспокоенной, когда дело касалось плохого настроения детей, но если делать вид, что всё хорошо, она не заметит.       Единственный, кого видеть Майк был не против, — это Уилл. Но большую часть времени он проводил либо с Эл, либо с Джонатаном. Майку поначалу даже казалось, что Уилл его избегает, но когда в одну из особенно холодных ночей тот пришёл к нему в комнату, все эти переживания сразу исчезли и сменились новым, осторожным счастьем. Уилл приходил редко — очень редко — но Майк всё равно ждал, когда в дверь снова постучат.       Это было так странно и непривычно — жить с Байерсами в одном доме.       Раньше они с Уиллом мечтали о том, чтобы стать братьями и всегда быть вместе, даже по ночам, потому что Уилла вечно забирал домой Джонатан, а расставаться не хотелось. Но теперь, когда в какой-то степени это произошло (как никак, они спят под одной крышей), такого огромного рвения ни у кого из них не прослеживается.       Снова переведя взгляд на небо, Майк услышал едва заметный скрип половицы в коридоре. Он сразу узнал этот долгожданный звук и, повернув голову к двери, увидел на пороге Уилла. Он был в пижаме и выглядел сонным, будто только проснулся и сразу же поднялся наверх.       — Привет, — голос Уилла был тихим. — Можно?       Майк не ответил — просто кивнул, не сдержав улыбки. Уилл тоже улыбнулся, сел на кровать с ногами и уставился на друга лучшего друга.       — Почему не спишь?       — Душно.       Майк понял, что Уилл не поверит — глупым он точно не был: в комнате прохладно, а окно было закрыто — если и правда душно, его можно открыть.       Больше Уилл не сказал ничего. Видимо, решил промолчать, чтобы не смущать Майка тем, что его ложь слишком нереалистична. И Майк был благодарен ему за это молчание, потому что слов у самого Майка не было. Было только это ноющее чувство под рёбрами, которое он не мог идентифицировать.       В детстве они могли подолгу сидеть рядом, так и не сказав ни слова. Достаточно было лишь присутствия, чтобы перестать чувствовать с себя одиноко. Им и не нужны были разговоры — они понимали друг друга без слов, словно две части одного человека.       С другими такого никогда не было.       А потом всё изменилось. Майк винит себя за то, что когда встречался с Эл, не давал ей много общаться с остальными и сам не делал того же. На оскорбления Макс он лишь показывал язык и уходил за руку с Эл. Майк даже не думал о том, что Уилл может чувствовать себя брошенным, потеряв близкого человека, — по крайней мере, Майк чувствует именно это, когда, даже живя в одном доме, они почти не видятся.       В полумраке Уилл выглядел уютно и по-домашнему. В такие моменты Майку казалось, что он смотрит на чужое лицо, но оно было роднее любого другого на свете. Поэтому было странно видеть его таким. Но от этого не менее желанно — почему-то Уилла хотелось видеть всегда.       Ну ведь они общаются с детства — неудивительно, что всё именно так.       Губы Уилла слегла подрагивали, словно он собирался что-то сказать. В темноте, когда ресницы отбрасывали тени на щёки, а на лице красовалась лёгкая улыбка, он был похож на картину великого художника, аккуратно написанную самой мягкой и нежной кистью. Нет, и в остальное время он похож на картину, просто «Уилл утром» сделан маслом, «Уилл днём» — пастелью, «Уилл вечером» точно создан с помощью темперы, а вот «ночью» — акварелью. Майк видел, как Уилл работает этими материалами, а потому и знает, какие именно работы получаются с ними.       — Дай мне свой кроссовок.       Майк недоумённо посмотрел на Уилла. Зачем ему сейчас вообще нужна обувь?       — Тебе холодно?       Уилл свёл брови к переносице, но потом быстро расслабил их, рассмеявшись.       Майк улыбнулся от вида весёлого Уилла.       — Нет. Ты же хотел разрисовать их.       А ведь точно. Сегодня днём, когда они были наедине, Майк упомянул, что ему не нравятся его белые обычные кроссовки, что он хочет чего-то более яркого и похожего на него самого. Уилл предложил разрисовать их, а Майк, естественно, согласился (кто он такой, чтобы отказывать?).       — Я забыл. Сейчас, подожди.       Майк слишком резко встал, из-за чего покачнулся, но, схватившись за край подоконника, смог устоять на месте. Уилл сразу же, поднявшись с кровати, взял его за локоть, чтобы удержать и не дать упасть, и с волнением посмотрел в глаза напротив. От этого взгляда всё внутри Майка стянулось в горячий узел.       Ну как Уилл может быть настолько хорошим?       Он же определённо самый милый и добрый человек на Земле! Почему вообще кто-то обижал его в школе? Тем более после того, что с ним случилось. Мальчик, вернувшийся к жизни, Зомби-бой — это ему ну никак не подходит и не вяжется с его характером.       — Всё в порядке?       Уилл до сих пор не убрал свои руки. Это будет выглядеть странно, если кто-то сейчас зайдёт. Надо побыстрее отодвинуться — но ведь так не хочется.       — Да, прости.       Майк, взяв с пола возле шкафа кроссовок, вернулся на подоконник, хлопая по месту возле себя, чтобы Уилл сел рядом.       — Не хочешь спать?       — Нет, а ты? — Уилл подошёл к столу и принялся искать что-то, чем можно рисовать. Майк хранил у себя некоторые художественные принадлежности, потому что Уилл раньше часто бывал у него.       — Я тоже.       Майк смотрел, как Уилл аккуратно выводил линии по ткани кроссовка, и не мог оторваться. Он держал маркер не так, как обычно, словно боялся, что получится плохо. Но у Уилла никогда не получится плохо. Даже его детские рисунки выглядели хорошо.        Света было мало: луны не хватало, чтобы избавить от мрака всю комнату. Но Уиллу, кажется, достаточно было и этого. Он, сосредоточенный, прикусил крышку от маркера и склонился над обувью, которая лежала на его и Майка коленях (места было слишком мало, чтобы сидеть более свободно). Пальцы плавно двигались, а вслед за ними появлялся узор. Пока это был просто набор линий, никто в здравом уме не назвал бы его великолепным.       Но Майк был далёк от здравого ума.       — Это будет дракон? — тихо спросил, боясь спугнуть тишину.       Уилл слабо кивнул. Когда он занят, он может не замечать происходящее вокруг. Поэтому и сейчас он не чувствует, как на него безотрывно смотрят.       Волосы упали на лоб, закрывая один глаз, но Уиллу будто было всё равно. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание стало чуть чаще: он полностью ушел в процесс. И Майк тонул. Он чувствовал, как собственное сердце предательски колотится где-то в горле.       Что со мной не так?       Вопрос был риторический — он знал ответ. Он знал его давно, возможно, даже дольше, чем осознал это, дольше, чем готов был признать.  Просто раньше были отговорки: отношения с Эл, расстояние и судьба, которая будто сговорилась против них. Но с Эл Майк расстался, расстояние между ними теперь минимальное, а в судьбу он не верит — вернее, верит, что она тут вообще не при чём.       Майк восхищался — не рисунком, нет, рисунок ещё не был готов, а Уиллом Байерсом, самим фактом существования такого замечательного и талантливого человека, а главное — лучшего друга Майка Уилера.       Уилл посмотрел на Майка и улыбнулся уголком губ. Майк, смутился тем, что его поймали за разглядыванием, но тоже улыбнулся.       Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Майк не понимал, что с ним. Ему хотелось одновременно и отвернуться, потому что смотреть было почти больно, и подвинуться ближе — хоть было и так тесно, — чтобы разглядеть каждую частичку Уилла. Он был прекрасен во всём.       Уилл покрутил кроссовок, чтобы было удобнее.       — Круто.       — Я ещё ничего не сделал, Майк, — он тихо засмеялся.       На ткани виднелся намёк на чешую и сложное переплетение стеблей. Было много пустого белого пространства, которое ещё предстояло заполнить, но это выглядело очень красиво.        — Нет, — твердо сказал Майк. — Ты много чего сделал, и уже получается красиво. Ты вообще понимаешь... — он осёкся.       Уилл поднял глаза. В темноте они выглядели карими, и невольно вспомнилось, как два года назад его глаза были такими же тёмными, даже темнее. Майк постарался отогнать эти мысли. Он выдержал взгляд пару секунд и, когда дыхание начало останавливаться, повернулся к окну, делая вид, что заинтересован выключенным фонарным столбом на улице.       Майк не мог сказать вслух. Но он и не мог объяснить себе, почему его так тянет сидеть в одной тёмной комнате с лучшим другом, почему он готов отдать ему всё: свою обувь, комнату, сердце — если бы только знал, как это делается.       Уилл снова опустил голову к работе. Тишину нарушало лишь тихое поскрипывание маркера о кроссовок.        И пусть Хоукинс трещал по швам, земля разделилась на части, а зло пряталось, намереваясь напасть в любой момент, Майка, сидящего неподвижно и внимательно наблюдающего за каждым движением Уилла, это вообще не волновало.       Для кого-то центр вселенной — семья, для кого-то — работа. А центр вселенной Майка сейчас сидел перед ним и тщательно рисовал трёхголового дракона.       Рассвет подкрался незаметно. Взошедшее солнце по-утреннему осветило комнату. Уилл только закончил рисовать и потянулся, хрустнув затёкшей спиной. Подняв руку и рассмотрев получившуюся работу, он пробормотал что-то про слишком кривого дракона, расположенного левее, чем должен был. Но Майк даже не заметил этого, поглощённый красотой рисунка. На фоне общей композиции неправильное расположение дракона не бросалось в глаза и едва было заметно.       — Красиво.       — Спасибо, — Уилл мило улыбнулся.       Он встал с подоконника.       — Я, наверное, пойду, — сказал, а после зевнул, прикрыв рот рукой.       Майк не хотел, чтобы Уилл уходил. Он хотел, чтобы этот момент — то, как Уилл сидел рядом с ним, увлечённый, — длился вечно. Ему хотелось коснуться. Просто дотронуться кончиками пальцев до места, где бьётся пульс, чтобы убедиться, что Уилл настоящий, что он здесь, что он больше не исчезнет в чёртовой Изнанке, не растворится в тумане, не уедет в Калифорнию, не отвернётся. Что в 1983 году тело, найденное в затопленном карьере, на самом деле было фальшивым — тот день до сих пор снился в кошмарах.       — Уилл, — голос звучал хрипло. — Почему ты не приходил?       Уилл моргнул. Плечи его едва заметно напряглись — Майк заметил это, потому что смотрел слишком внимательно для друга.       — Я... — он замолчал, отводя взгляд в пол. — Я думал, ты не хочешь.       — Чего не хочу?       — Общаться со мной.       Майк почувствовал, как внутри что-то оборвалось — нить, из которой связано сердце. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это чушь, но Уилл заговорил — тихо, но ровно, будто несколько раз репетировал этот разговор.       — После нашего отъезда, после того, как ты прилетел в Ленору... Я думал, что больше не нужен тебе. Ты был счастлив с Джейн, а я только мешал вам, — он опустил голову. — Я думал, что ты устал от меня. Что стал обузой, человеком, которого надо спасать, а не другом, с которым хочется быть рядом.       Майку хотелось кричать, чтобы точно быть услышанным, о том, что он думал точно так же, а потому и вёл себя ужасно, что он испугался своих чувств, удивившись резкому изменению Уилла (в Калифорнии тот сильно вырос), и не смог обнять, потому что боялся выглядеть странным. Но вместо этого он молчал, потому что горло сдавило так сильно, что не получалось выдавить ни звука.       Уилл снова замолчал, но, собравшись с мыслями, глубоко вздохнул и продолжил:       — А когда мы начали жить у вас, я боялся надоесть тебе, поэтому постоянно ехал к Джейн. Мне казалось, что ты не хочешь меня видеть. И мне до сих пор стыдно, что я пришёл к тебе, когда было холодно.       — Но тогда бы ты замёрз.       — Я мог спать в зале. Но хотел с тобой.       Когда ответа не последовало, Уилл развернулся.       — Прости. Я уже ухожу.       — Нет, стой, — Майк слабо схватил Уилла за запястье, вставая следом. — Уилл, это я должен извиняться. Я был идиотом.       — Я знаю, — он хмыкнул.       Майк улыбнулся.       — Я не устал от тебя, — улыбка спала с лица. — И никогда не устану. Просто...       Он не договорил. Слова застряли где-то между сердцем и гортанью, остановившись на распутье между «сказать» и «промолчать».       — Ты мне правда очень дорог.       Когда Уилл опустился на кровать, Майк сел рядом с ним.       — И я не хочу тебя потерять, — перед глазами всё поплыло от наступающих слёз. — Я поступал с тобой очень плохо, и ты можешь даже не прощать меня, я заслужил. Только прошу, — он посмотрел на Уилла. — не бросай меня.       И тогда Уилл, сам не понимая, что делает, положил голову Майку на плечо. Он постоянно делал так в детстве, слушая, как Майк читает комиксы про супергероев. Плечо было костлявым и не совсем удобным, но Уилл не вставал. Он чувствовал, как Майк замер на секунду, а потом расслабился.       В какой-то момент Майк медленно, почти невесомо прижался щекой к макушке Уилла. Движение было таким робким и осторожным, словно он боялся нарушить то, что появилось между ними.       Они сидели так долго. Майк чувствовал, как равномерно бьётся сердце Уилла — или, может, это его собственное колотилось так громко, что заглушало всё остальное.       Когда Майк открыл глаза, за окном уже ярко светило дневное солнце. Он не помнил, как провалился в сон — первый раз за несколько дней. Шея болела, а волосы щекотали лицо, но Уилл до сих пор не проснулся, а значит двигаться нельзя.       Спящий Уилл выглядел до боли мирным и беззащитным.       Майк смотрел, и на его лице появилась улыбка. Не желая будить Уилла, он осторожно, стараясь не потревожить, уложил его на подушку, а сам лёг рядом, укрывая их обоих тонким одеялом.       Майк закрыл глаза и впервые уснул настолько быстро.