Шотландская тоска

Небеса пахли озоном и праведностью. Азирафель никогда не замечал этого раньше — или, вернее, замечал, но воспринимал как должное, как фон, как то, что просто есть. Как обои в комнате, которые перестаёшь видеть через неделю после переезда. Но сейчас, спустя месяц после возвращения, запах давил. Он сидел в своём новом кабинете — просторном, светлом, с видом на облака и тихим гулом благодати где-то под полом — и смотрел на стопку документов, которые Метатрон оставил ему ещё три недели назад. Стопка не уменьшилась ни на лист. Более того, Азирафель подозревал, что она немного выросла, хотя и не мог поймать её за этим занятием. Проблема была не в документах. Проблема была в том, что каждый раз, когда он брался за перо, пальцы начинали делать что-то странное. Они тянулись к телефону, которого не было. Они искали чашку чая, которую никто не приносил. Они хотели указать куда-то вправо и чуть вниз — туда, где, по всем расчётам его подсознания, должен был сидеть кто-то в тёмных очках и делать вид, что не слушает. Никого там не было. Азирафель убирал руки обратно на стол. Брал перо. Смотрел на первую строчку документа. Перечитывал её восемь раз. Клал перо. Повторял. На двадцать девятый день он вызвал Мюриэль. — Мюриэль, — сказал он тоном человека, который уже принял решение, но ещё не вполне в это верит, — мне нужно спуститься на Землю. Ненадолго, это по делу. Мюриэль моргнула с видом искренней заинтересованности. — По какому делу? — По... важному, — сказал Азирафель. — Бюрократическому. Там остались некоторые... незакрытые вопросы. Связанные с предотвращением Второго пришествия. — О, — сказала Мюриэль. — Мне тоже спуститься? — Нет-нет, — поспешно ответил Азирафель. — Ты нужна здесь. Очень нужна. Незаменима, я бы сказал. Побудешь здесь за главную во время моего отсутствия. Мюриэль просияла. Азирафель почувствовал лёгкий укол совести — совсем лёгкий, почти незаметный — и велел себе не обращать на него внимания. После стерильного озона Небес, Сохо ударил в ноздри всем, чем только мог: жареным луком, мокрой шерстью, чесноком, бензином и чем- то сладким из пекарни. Вот оно. Земля. Грязная, шумная, невыносимо живая. Азирафель стоял на тротуаре и дышал. Вот, — сказал какой-то тихий голос у него внутри. — Вот как должно пахнуть. Он одёрнул себя. У него было дело. Важное, бюрократическое дело, которое он только что выдумал, но которое тем не менее существовало — потому что Второе пришествие действительно надвигалось, и он действительно не мог разобраться с документами в одиночку, и это были совершенно рациональные причины для того, чтобы стоять здесь, под дождём, и думать о том, где сейчас Кроули. Демон нашёлся в подворотне за Найтсбриджем. Азирафель его учуял раньше, чем увидел — запах дешёвого виски и чего-то горького, что не было алкоголем, но прекрасно с ним сочеталось. Демон сидел прямо на мостовой, привалившись спиной к стене, и смотрел в никуда с таким видом, будто никуда его вполне устраивало. Рядом стояли три пустые бутылки и одна почти пустая. Очки куда-то делись. Азирафель остановился в двух шагах от него. — Кроули. Кроули медленно повернул голову. Его глаза — совершенно неприкрытые, янтарные, с вертикальными зрачками — смотрели на Азирафеля долго и без всякого выражения. — А, — сказал он наконец. — Ты. — Я, — согласился Азирафель. — Хорошо, — сказал Кроули и снова уставился в никуда. Это, судя по всему, было концом разговора с его точки зрения. Азирафель опустился рядом с ним на корточки — что было, мягко говоря, неудобно с учётом его пальто — и сказал: — Мне нужна твоя помощь. Что-то в лице Кроули дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — Конечно нужна, — сказал он. — Тебе всегда что-нибудь нужно. — Кроули... — Нет, всё нормально. — Он наконец посмотрел на Азирафеля — прямо, в упор, без очков, и это было немного похоже на то, как смотрит солнце: неудобно и невозможно отвести взгляд. — Говори, что случилось. И Азирафель рассказал. Кроули слушал молча. Потом ещё немного помолчал. Потом сказал: — Значит, они всё-таки решили попробовать ещё раз. — Боюсь, что так. — И ты не можешь остановить это сам. Азирафель открыл рот, чтобы возразить — из принципа, по привычке — и закрыл его обратно. — Нет, — признал он тихо. — Не могу. Кроули смотрел на него ещё несколько секунд. Потом поднял почти пустую бутылку, сделал последний глоток и поставил её к остальным с аккуратностью, которая совершенно не вязалась с его нынешним состоянием. — Ладно, — сказал он. — Ладно? — Ладно. — Он начал подниматься, и Азирафель инстинктивно протянул руку. Кроули посмотрел на неё. Взял. — Ты знаешь, что ты невыносим, ангел? — Мне говорили, — сказал Азирафель. То, что последовало дальше, было одновременно хуже и лучше, чем предотвращение первого апокалипсиса. Хуже — потому что на этот раз у них не было одиннадцати лет на подготовку и маленького мальчика, которого можно было бы пристроить в правильную семью. Лучше — потому что на этот раз они точно знали, что делают, примерно понимали как, и совершенно не беспокоились о том, чья это сторона и кто за что отвечает. Они справились за восемь дней. На девятый день Азирафель стоял на улице перед книжным магазином и чувствовал нечто, которое в ангельской бухгалтерии, вероятно, проходило бы по статье "неуместное ликование". — Ну что, — сказал Кроули, останавливаясь рядом и засовывая руки в карманы, — как отметим? — Я бы хотел зайти в магазин, — сказал Азирафель. — Переодеться. Это займёт буквально десять минут. — У тебя никогда ничего не занимает десять минут. — На этот раз займёт. — Кроули посмотрел на него с выражением человека, который слышит это обещание не в первый раз. — Жди здесь, — сказал Азирафель. — Пожалуйста. И поднялся по ступенькам в магазин. Мюриэль встретила его внизу с видом существа, у которого накопились вопросы — много вопросов, тщательно систематизированных и ждущих своего часа. — Мистер Азирафель! — сказала она с нескрываемым облегчением. — Вы вернулись. Всё прошло хорошо? — Превосходно, — сказал Азирафель, уже направляясь к лестнице. — Второе пришествие отменёно, подробности позже. — Замечательно! — Мюриэль сделала шаг в его сторону, и в голосе её появилось что-то осторожное. — Мистер Азирафель, я хотела сказать... наверху, на втором этаже... я туда не заходила. После того как мистер Кроули... Азирафель остановился на первой ступеньке. — После того как мистер Кроули — что? — Он пришёл, — сказала Мюриэль. — Примерно через два дня после того, как вы ушли. Я как раз разбирала поступления в разделе естественных наук, и он просто... вошёл. Он был... — она на секунду замялась, подбирая слово, — ...не в лучшей форме. И поднялся наверх. Он был там какое-то время, а потом ушёл, и я решила, что не стоит беспокоить его личное пространство. Точнее, ваше личное пространство. И... в общем, там с тех пор немного пахнет. Азирафель некоторое время смотрел на Мюриэль. — Думаю, он просто что-то оставил, — сказал он наконец. — Что-то из еды, наверное. Это не проблема, я разберусь. Мюриэль кивнула с видом существа, которое не вполне в это верит, но решила промолчать.

***

Запах он почувствовал ещё на лестнице. Азирафель вдохнул — и тут же пожалел об этом. Запах был резким, чуть кислым, с неприятным «животным» низом. Что-то среднее между прокисшим молоком и тем, как пахнет дешёвый клей в мастерской. Его передёрнуло. Он не знал, что это, но тело — ангельское, стерильное тело — категорически не одобряло этот аромат. Когда он толкнул дверь в спальню, пришлось на секунду остановиться на пороге. Покрывало на кровати смято, и не очень хорошо заправлено. Совершенно не так, как бы сделал он сам. Шкаф был приоткрыт. Это само по себе было странно — Азирафель никогда не оставлял шкаф приоткрытым. Он открыл дверцу полностью. Галстуки-бабочки были сложены не так. Не хаотично — нет, кто-то явно старался вернуть всё на место. Но угол был чуть другим, порядок чуть нарушен — как будто чужие руки, не знакомые с системой, пытались воспроизвести то, чего никогда не видели. А потом он увидел остальное. Почти все они были... изменены. Светлые потемнели. Некоторые слиплись между собой. По ткани шли жёсткие, ломкие разводы — особенно на тартановых, его любимых, которые теперь выглядели так, будто их долго мяли в руках, а потом оставили сохнуть. Азирафель осторожно коснулся одного пальцем. Ткань под коркой была жёсткой там, где должна была быть мягкой. Он долго стоял и смотрел. Он не знал, что это. Не мог опознать. Но что-то в этой картине — в том, как были сложены галстуки, с какой странной тщательностью, и в том, что это случилось именно здесь, именно с этими вещами — сжало что-то у него внутри. Кроули был здесь. Один. Через два дня после его ухода. И сделал с его вещами что-то, чего Азирафель пока не понимал. Но внизу ждал Кроули — живой, трезвый, в двух шагах — и Азирафель очень тихо закрыл дверцу шкафа. Пожалуй ему и в этой одежде неплохо. А вот к Кроули у него появились вопросы.

***

Азирафель спустился вниз через две минуты — ровно столько времени ему потребовалось, чтобы вернуть лицу выражение безмятежной вежливости. Кроули стоял у «Бентли», прислонившись к капоту бедром, и смотрел куда-то в сторону Гайд-парка. Очки снова были на месте — большие, чёрные, непроницаемые. В руке он крутил ключи, и металл издавал монотонный сухой щелчок. Азирафель вышел из магазина, аккуратно притворив за собой дверь. — Всё в порядке? — спросил Кроули, не поворачивая головы. — Абсолютно, — ответил Азирафель. — Просто… задержался на минуту. Кроули кивнул. Щелчок ключей прекратился. Они сели в машину. «Бентли» заурчала — мягко, почти заботливо, как существо, которое давно не видело хозяина и теперь была рада его вернуть. Кроули повернул ключ зажигания, и автомобиль плавно вырулил на дорогу. Бентли ехала ровно, как всегда. Кроули вёл молча, и Азирафель не пытался нарушить тишину. Они проехали Гайд-парк, потом Сент-Джеймсский дворец, потом ещё что-то, что Азирафель не запомнил. В голове всё ещё стоял тот запах — кисловатый, чужеродный, не имеющий названия. И ещё это чувство: будто он нашёл что-то, чего находить не должен был. Кроули тем временем перебирал в уме варианты. Видела ли его Мюриэль в тот день? Могла ли она заметить? Она была внизу, в разделе естественных наук который находиться дальше всех от входа на второй этаж. Я не видел её. Значит, и она не видела меня. Наверное. Он сжал руль чуть крепче. Наверное... «Ритц» встретил их привычным полумраком, запахом старых ковров и тихим звоном посуды из-за колонн. Официант — новый, но уже знавший, кого обслуживает, — молча кивнул и проводил к их столику. Азирафель взял карту вин, полистал и вернул её обратно. — Шампанское. Сухое. Что-нибудь приличное. Кроули не глядя ткнул пальцем в карту: — Мне то же самое. Но без пузырьков. — Шампанское без пузырьков не бывает, мистер Кроули, — мягко заметил официант. — Вот поэтому я и не пью шампанское. Принесите красное. Бургундское. И не стесняйтесь. Официант исчез. Шампанское и красное принесли быстро. Азирафель сделал небольшой глоток, прикрыл глаза. Кроули наполнил свой бокал до половины и осушил почти сразу. — Ты собираешься пить или просто нюхать? — спросил он, кивая на бокал Азирафеля. — Я собираюсь наслаждаться. Это разные вещи. — Для тебя — да. Они говорили. О том, что Мюриэль переставила стеллажи по цвету корешков («представляешь? Мне хвалило одного взгляда на стеллажи, чтобы оценить масштаб катастрофы! Ни одного чёрного корешка среди зелёных, это же кошмар»). О том, что Кроули случайно нашёл канал с документальными фильмами про осьминогов и теперь подозревает, что они умнее большинства людей, которых он встречал за последние полвека. О том, что в Сохо открылся новый китайский ресторан, а старый, который они любили, закрылся два года назад, и Кроули до сих пор не может этого пережить. Так они говорили всегда. Могли молчать — и им было хорошо. Могли говорить ни о чём — и это было лучшим разговором из всех возможных. Но прятать бесконечно не получается. Азирафель допил первый бокал. Официант налил второй. Кроули потянулся за своим, но Азирафель вдруг спросил: — Ты случайно не заходил на второй этаж? Кроули замер на долю секунды. Потом пожал плечами: — Да, заходил. Через пару дней после того, как ты ушёл. — Зачем? Кроули отсалютовал ему бокалом: — Думал, ты оставил какую-нибудь зацепку. Записку, намёк, что ты вообще вернёшься, а не застрянешь там навсегда в своём сияющем великолепии. — Он пригубил вино, поморщился (всё равно любил что-то погорячее и покрепче) и поставил бокал на стол. — Не нашёл ничего. Порылся в шкафу, на всякий случай. Тоже ничего. Ушёл. — В шкафу? — переспросил Азирафель. — Ну да. Я же не знал, что ты взял с собой. Вдруг ты оставил какие-то инструкции в карманах пальто? Глупо, но… — Он махнул рукой. — Я был не в лучшем состоянии. Извини. Больше не буду лазить. Враньё было почти правдой. Почти. Азирафель смотрел на него несколько секунд. — Кроули, — сказал он очень тихо, — на моих шотландских бабочках. На тех, что в шкафу. Был странный запах. Кроули перестал дышать на секунду. Потом сделал вид, что не заметил. Перед глазами всплыла картинка того постыдного вечера.

***

« Кроули на заплетающихся ногах ввалился в пустующую комнату в обнимку с бутылкой крепкого джина. Порывисто сдёрнув очки и отбросив их куда-то на пол, он бессильно рухнул на постель, едва не расплескав содержимое по простыням телесного цвета. Вся комната казалась такой живой и настоящей — тонкий луч закатного солнца стекал по стенам, в воздухе танцевали пылинки. Азирафель здесь явно бывал нечасто. Отхлебнув последний большой глоток из бутылки, демон отставил её на край кровати, откуда она скатилась на пол, а затем и прямиком под кровать. Спирт неприятно выжигал язык и горло, но Кроули было наплевать. Физическая боль слишком точно отражала его душевную муку. Перевернувшись, он уткнулся носом прямо в подушку, судорожно хватая воздух. Запаха любимого ангела на ней совсем не было. Пахло лишь бездушным кондиционером для белья. Всхлип сорвался с губ. Где он, где этот чёртов Азирафель, когда он так нужен? Казалось, что, уходя на Небеса, он не взял ничего, но, оказывается, забрал даже запах. И что-то ещё более важное. Что-то глубоко внутри опустело после того, как ангел ушёл. Проведя носом вдоль и поперёк всей постели, демон обнаружил, что запаха нет ни на одном сантиметре кровати. В непонятном порыве Кроули вскочил и со всей силы распахнул дверцы шкафа, стоявшего неподалёку, — да так, что одна из них издала настораживающий хруст. Внутри оказалось несколько похожих друг на друга костюмов и два зимних пальто. Ожидаемо. Однако ни одного из этих костюмов демон ни разу не видел на Азирафеле. Поднеся каждый по очереди к носу, он понял, что они абсолютно новые: от всех пахло так, будто они только что из магазина. Зимнее пальто, единственное, которое Кроули видел раньше, пахло кондиционером. Азирафель, чёртов чистюля, неужели так сложно было не стирать хоть что-то!? Кроули уже собирался завалиться в кровать и чудеснуть себе следующую бутылку джина, как его взору попались полки сбоку, доверху забитые одинаковыми шотландскими бабочками. Вот оно, то что надо! Алкоголь нещадно бушевал в крови, застилая разум. Ещё пару минут назад демон был в шаге от того, чтобы разрыдаться, а сейчас ему безумно, до одури хотелось Азирафеля. Во всех смыслах. Везде. Вокруг и глубоко внутри. Только бы он был рядом. Зачерпнув обеими ладонями горсть бабочек, Кроули уткнулся в них носом и вдохнул всей грудью. Да, да, да! Этот телесный аромат, едва уловимые нотки парфюма, невесомый флёр ангельской энергии — убойное комбо, которое сносило крышу. Зажатый в узких джинсах член заинтересованно дёрнулся. Кроули едва ли обратил на это внимание — такая реакция тела была не в новинку. Он лишь продолжил вдыхать неземной аромат, представляя, как падает в объятия ангела, вжимается в его шею и расцеловывает с ног до головы. Волна нарастающего вожделения прокатилась мурашками по коже. Когда возбуждённый орган до предела натянул ширинку, а ткань брюк начала промокать, демон пришёл в себя. Он молниеносно перевёл взгляд с недвусмысленной выпуклости на джинсах на охапку бабочек в руках. Ему потребовалось ровно три секунды, чтобы принять решение, за которое ему будет стыдно ещё очень много лет. Бабочки, что мгновением ранее были в руках, полетели на кровать. В следующую секунду полка оказалась беспощадно опустошена. Повалившись животом на кровать, Кроули буквально осыпал, окружил себя любимыми шотландскими бабочками ангела. Их запах пьянил не хуже крепкого джина, выпитого ранее, и, будучи в полузабытье, демон принялся по-блядски ненасытно тереться о постель, то судорожно хватая воздух ртом, то утыкаясь носом в первую попавшуюся бабочку. Постельное бельё сбилось и пропиталось похотью. Тело прошивали одна за другой волны наслаждения. Он был так близко, совсем близко, буквально на грани — стоило лишь пересечь её, и, казалось, весь мир рухнул бы, настолько сильным было возбуждение. Однако чего-то отчаянно не хватало. Слишком мало Азирафеля. Кроули рывком перевернулся на спину и, едва не вырвав молнию, расстегнул ширинку. Схватив вставший колом член, демон начал в быстром, резком темпе надрачивать себе. Предэякулята было так много, что он стал капать и стекать по руке, издавая влажные хлопающие звуки, но Кроули было плевать. По коже вновь пошли мурашки, но всё равно чего-то не хватало. Его взгляд пал на рядом лежащие бабочки, помятые и неказистые. Совсем не думая, демон взял одну и медленно обвёл ей головку члена. Мучительно приятное ощущение приближающегося оргазма пронеслось по телу, вызывая неподконтрольную дрожь. Совсем немного, всего пара движений... Кроули схватил охапку бабочек и стал надрачивать прямо ею, смяв в кулаке. Движения стали хаотичными, кровать заскрипела им в такт. Демон буквально истекал естественной смазкой, отчего бабочки почти сразу же промокли и слиплись между собой, превращаясь в непонятную массу светло-коричневой ткани. Запах Азирафеля возбуждал так сильно, что не течь было невозможно. Воздух вокруг стал давить, раскаляться до предела. Чувства выкручены на максимум, сладкая нега набирала обороты. Кроули знал, что он на пределе, и из последних сил ускорился. Он толкался навстречу руке, судорожно поскуливая. Хватило всего нескольких секунд в бешеном темпе. Сперма выстрелила в кулак демону, окончательно пачкая бабочки. Он ощущал, как по его венам растекается огонь, внутри всё кипит и бурлит. Когда последняя волна дрожи успокоилась, а вся сперма впиталась, Кроули развалился по постели, откидывая в сторону бесповоротно испорченные бабочки. Прерывистое дыхание разрезало воздух. Тело всё ещё подрагивало, никак не в силах успокоиться. Демон почувствовал, как на ногах начала проступать чешуя — первый признак потери контроля над собой. Устало вздохнув, он на пару секунд прикрыл глаза и сосредоточился, подавляя змеиную натуру. Чешуя имела свойство цепляться за всё вокруг, в том числе за одежду и постельное бельё, поэтому он посчитал, что лучше на время избавиться от неё. Несмотря на то, что дрочка была просто умопомрачительной, внутри всё ещё что-то свербило, неприятно выжигало изнутри. Кроули перевёл взгляд на член. Тот до сих пор стоял, что неудивительно: либидо у него и так было прекрасное, а от алкоголя становилось ещё выше. Учинённый вокруг беспорядок выглядел ужасно — как оправдываться за такое, Кроули не знал. Однако знал точно: второй заход ему не помешает. Взяв одну из немногих бабочек, которые остались чистыми, демон обмотал её вокруг достоинства и стал неторопливо двигать рукой, не ускоряясь. Шершавая ткань приятно ласкала нежную кожу члена, проходясь по каждому выпирающему сосуду, по каждому изгибу. Не успевшая высохнуть сперма плавно размазывалась по стволу, создавая эффект скольжения. Кроули иногда любил себя «помучать». Доводить до грани и начинать всё заново. Это только больше распаляло. Где-то глубоко в душе он мечтал о властном ангеле, который будет делать с ним то же самое. Который будет управлять его разрядкой. Которому нужно будет подчиниться, а иначе последует наказание. Откровенные фантазии подвели Кроули так близко к краю, что терпеть было почти невозможно. Но всё же он вовремя оттянул мошонку, получая удовольствие на грани боли. Нет, так быстро он не кончит, не сегодня. Демон закрыл глаза и откинул голову назад, вжимаясь ею в постель. Как было бы прекрасно, если бы прямо сейчас Азирафель взял бы за шею своими пухлыми, но сильными руками и немного придушил, перекрывая доступ к воздуху... Кроули сладко простонал, отдаваясь ощущениям и начиная забываться. Он никогда не позволял себе излишне проваливаться в небытие, тонуть в чувствах, но сейчас без этого было никак. Азирафеля не хватает. Очень не хватает. Его слишком мало. Его хочется внутри прямо сейчас. Снаружи он уже стал чем-то вроде воздуха — его запах витает вокруг, его бабочки валяются рядом, а одна из них двигается по члену. Но внутри так пусто... Кроули взял одну бабочку из кучи тех, которые уже были пропитаны спермой и приятно скользили в руках. Пусть она испорчена, но зато хоть частичка любимого ангела окажется внутри него. Проведя бабочкой пару раз по головке, собрав ещё больше естественной смазки, демон приставил её к колечку мышц и, особо не церемонясь, надавил двумя пальцами, проталкивая внутрь. Поначалу было туго. Шероховатая ткань тёрлась о гладкие стенки ануса, добавляя наслаждения на грани боли. И пусть потом будет больно сидеть, зато сейчас Азирафель практически находится внутри него. Кроули чувствовал, как бабочка неспешно проникает всё глубже, как она неровно растягивает дырочку, как всё пульсирует и сгорает от нетерпения. Безумно хотелось принять больше. Вторая бабочка нежно огладила ягодицы и присоединилась к первой. Демон старался протолкнуть их как можно глубже, чтобы потом задница ещё долго саднила, служа напоминанием об этом стыдном вечере. Одной рукой возобновляя движения на члене — водя по нему бабочкой и размазывая щедро выделяющийся предэякулят, — а второй рукой искусно доводя себя до исступления изнутри, хаотично надавливая пальцами на бабочки, демон извивался и скулил, как никогда в жизни. Никогда ему не приносило такое дикое удовольствие дрочить в одиночку, пусть и необычным способом. С каждым движением он становился ближе к заветному пику, ходил по тонкой грани. В один момент Кроули почувствовал, как фактурная ткань резко прошлась по его простате, и громко застонал, изливаясь себе в руку, пачкая бабочку, обёрнутую вокруг члена, и сжимая две другие бабочки внутри. Он не мог перестать вздрагивать, ощущая, как по всему телу проходят волны сильного оргазма. Поднеся к носу единственную оставшуюся чистой бабочку, Кроули втянул её аромат. Неизменный. Ангельский. Любимый. Демон частично пришёл в себя, наконец кое-как выровняв дыхание и расслабив затёкшие мышцы. После многих выпитых бутылок алкоголя и двух сокрушительных оргазмов безумно захотелось спать. Кроули беззвучно зевнул, потягиваясь. «Надо убраться», — осознал он и щёлкнул пальцами. Все бабочки оказались собранными в кучу на противоположном краю кровати, по-прежнему грязные и пропитанные спермой. Только сейчас Кроули учуял этот убийственный запах секса, смешанный с ангельским озоновым флёром. Сочетание оказалось настолько невыносимо возбуждающим, что демон чуть было не завёлся в третий раз, но, благо, усталость не позволила. Сил хватило только на то, чтобы скинуть ботинки и залезть под одеяло, устраиваясь поудобнее в мягкой постели. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было: «Хочу, чтобы этот превосходный запах оставался на бабочках, чтобы Азирафель тоже его почувствовал...» А наутро Кроули знатно пожалел обо всём, сотворённом вечером. Запах никуда не делся — он не исчезал даже от использования чуда. Покрыв треклятые бабочки отборным матом, демон плюнул на них, запихнул в шкаф как попало и ушёл из книжного, как ни в чём не бывало.»

***

— А, это, — сказал он с лёгкостью, которая явно была репетирована. — Это я виноват. Я пришёл с молочным коктейлем. — С чем? — С молочным коктейлем. У меня была трудная неделя. Ну, знаешь, вся эта история которая была с Гавриилом, а потом и ты… Я зашёл наверх, а коктейль был в руке, и я его… пролил. Прямо на твои бабочки. — Азирафель молчал. — Я разозлился, — продолжал Кроули, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Ты ушёл, а я остался. И я подумал: а пусть будет. Пусть кислота разъест их. Я же демон, в конце концов. Я просто оставил его там. Впитаться. Поэтому они слиплись. Запах — ну да, молочка киснет. — Кислота, — медленно повторил Азирафель. — Молочная. Она же… кислота. Азирафель поставил бокал и посмотрел на Кроули тем взглядом, каким смотрят на студента, который утверждает, что два плюс два равно пяти, потому что ему так удобнее. — Ты понимаешь, что молочная кислота не работает так? Кроули напрягся. — В каком смысле? — В прямом. Молочная кислота не разъедает ткань. И уж точно не делает её жёсткой и ломкой даже если прошел месяц, мои бабочки просто покрылись бы плесенью. А для того чтобы они оказались в таком состоянии, нужна либо концентрированная минеральная кислота, либо… — Азирафель запнулся, — либо что-то другое. С другим pH. Кроули покрутил в руках бокал, не поднимая глаз. — Я был пьян, — сказал он глухо. — Очень пьян. Ты бы видел, сколько я выпил за те первые дни. Я едва стоял. Какая разница, какая кислота? Если молоко — значит, молочная. Я особо не соображал. — И ты решил, что молочная кислота разъест ткань. — Я решил, что мне всё равно, разъест или нет. — Кроули поднял голову. За очками блеснуло что-то настоящее. — Я хотел, чтобы что-то случилось. Чтобы осталось. Чтобы ты вернулся и увидел, что я… что мне было больно. Он замолчал. Азирафель смотрел на него долго. — Молочный коктейль, — повторил он наконец. — Ванильный, — тихо сказал Кроули. — И ты решил не вытирать. — Я был зол. — На меня.— констатировал ангел. — На тебя. На себя. На всё. Азирафель взял бокал, сделал глоток, поставил. — Спасибо, что сказал правду, — произнёс он ровно. — Я ценю это. Кроули выдохнул незаметно. Поверил, — подумал он. — Чёрт возьми, он поверил. Азирафель тем временем размышлял: Забродившее молоко так не пахнет, даже если оставить его так на долгое время. Но если он врёт так отчаянно — значит, не хочет, чтобы я знал правду. Получается правда для него в данном случае хуже. — Знаешь, — сказал он тихо, — я не буду их выбрасывать. — Что? — Бабочки. Тартановые. Я оставлю их. Как есть. — Зачем? — голос Кроули дрогнул. Азирафель посмотрел на него прямо — сквозь очки, сквозь полумрак ресторана, сквозь всё, что между ними случилось. — Ещё не решил. Может быть… чтобы помнить. О том, как я ушёл, бросил тебя. И о том, что ты остался совсем один. Кроули открыл рот и закрыл. За окном «Ритца» заморосил дождь. Кроули молча кивнул официанту, и тот принёс третью бутылку. Они ещё долго сидели так — за разговором ни о чём, оба думая об одном и том же, но делая вид, что всё в порядке. Закончив с ужином для победителей, они вышли. Сели в машину. Кроули завёл двигатель. — Книжный? — спросил он. — Книжный, — ответил Азирафель. Всё остальное они договорят потом. Или не договорят. С ними так всегда. А где-то на втором этаже, в закрытом шкафу, лежали уже вполне себе нормальные бабочки, ведь Азирафель уже ощутил запах, который оставил после себя Кроули. Даже если посыл этого запаха был воспринят немного не так, как планировалось.