Сладкий яд

Принц Зэм всегда пах чем-то приятно-сладковатым. Не приторным, не душащим — тем особым оттенком, который хочется вдыхать снова и снова, утыкаясь носом в изгиб шеи, в ложбинку между ключиц, в сгиб локтя. Никто не мог сказать наверняка, использовал ли он душистые масла, втирая их в кожу после ванны, растворял ли в воде парфюмированную соль, от которой запах въедался в поры, или это был просто его собственный, природный аромат, доставшийся в наследство от какой-то забытой божественной крови. Вембу это не волновало. Ему было не интересно, откуда взялся этот запах. Факт оставался фактом — приятный аромат был. Это скорее было приятным дополнением — как редкая роскошь, которую не ищешь, но радуешься, когда находишь. На поле боя обычно не надышишься душистой сладостью. Там, скорее, глотнешь плесень, что витает в воздухе сырых подземелий, и задохнешься от ее терпкой гнили. Там пахнет железом и страхом, потом и грязью, прелыми листьями и чужой кровью. Не приятно. Приятно было вдыхать, погружаясь сполна, в амбре любовника. Зарываться лицом в его шею, чувствовать, как сладковатый запах смешивается с теплом тела, с легкой соленостью выступившего пота, с чем-то неуловимо живым, что нельзя повторить ни в одном парфюмерном флаконе. Приятно было лежать вот так, после всего, когда не надо никуда спешить, когда можно просто дышать. Вембу лежал на Принце, уткнувшись носом в его ключицу. Не давил всем весом — так, расслабленно, как сытый зверь, который наконец дождался своей добычи и теперь не хочет ее отпускать. По-своему, насколько мог проявить нежность, он перебирал его волосы. Длинные, светлые, они скользили между пальцами, путались, цеплялись за шероховатые мозоли, сбивались в колтуны. Он то запутывал их сильнее, то распутывал, заново перебирая прядь за прядью. Зэм лишь слегка хмурился на то, как с ним играются — чувство было не из привычных, не из тех, к которым он позволял себе привыкнуть. Но он не убирал с лица улыбку. Ту, что он воспроизводил уголками губ — едва заметную. — Ай, — выдавил Зэм, когда волосы потянули слишком сильно. Не крик, не жалоба — так, короткий выдох, продиктованный скорее неожиданностью, чем болью. — Больно? — поинтересовался Вембу. Сказал это прямо в ключицу, на которую уткнулся губами. Не поднял головы, не посмотрел в глаза. Ему было лень — или не хотелось разрывать эту теплую, тягучую негу. Голос звучал глухо, как из-под воды. — А не понятно? — ответил Принц. Голос его был ровным, почти скучающим, но в нем проскользнуло привычное ворчание, услышав которое, не хочется ни оправдываться, ни извиняться. Он отодвинул от себя чужую тушу. Уперся ладонями в плечи Вембу, толкнул, не сильно, но настойчиво. Вембу приподнялся, позволил отстранить себя на секунду, две. А потом сразу улегся вновь. Как ни в чем не бывало. С той же легкой, бесстыдной уверенностью, с какой возвращаются на облюбованное место, которое считают своим. Он больше не трогал волосы. Просто дышал в шею. Обнимал Принца за плечо и талию, прижимал к себе, не слишком крепко, но так, что трудно было пошевелиться. Не сдавливал — удерживал. Зэм замер. Дышал. Чувствовал, как теплое дыхание касается кожи, как тяжелеют веки, как медленно, помимо воли, расслабляются мышцы. — Ты тяжелый, — сказал он. Не пожаловался — констатировал. — Ты мягкий, — ответил Вембу. Голос сонный, почти неразборчивый. Зэм хотел ответить что-то едкое — "Я не мягкий, я просто терплю тебя", или "Отвали, пока я не передумал", или что-то в том же духе. Но слова застряли в горле. Потому что Вембу дышал в шею, и это было… хорошо. Неправильно. Непривычно. Но хорошо. Он не шевелился. Просто смотрел в потолок, слушал чужое дыхание и чувствовал, как внутри, там, где обычно бурлит злость и требует выхода, становится тихо. — У тебя приятный запах, — сказал Вембу. Слова упали в тишину не ожидая ответа. — Знаю, — ответил Принц. Вембу хмыкнул. Они лежали так долго. Может быть, минуту. Может быть, час. Время не имело значения — оно текло сквозь них, через открытую дверь, через приоткрытое окно, через щели в полу, через их переплетенные тела, не задерживаясь. Зэм закрыл глаза. — Не спи, — сказал Вембу. — Ты храпишь. — Я не храплю, — пробормотал Зэм. — Храпишь. Как старый пес. Зэм открыл один глаз. Посмотрел на Вембу — тот даже не поднял головы, так и лежал, уткнувшись в ключицу, дышал, ждал. — Убери руку с талии, — сказал Принц. — Не хочу. — Я приказываю. — Не слушаюсь. — Конечно же, — Зэм устало вздохнул, смирившись. За окном темнело. Или светлело. Никто не проверял. Принц Зэм погрузился в мысли, практически засыпая во время размышлений. Он почти провалился в теплую, вязкую дремоту, но по шее прошлось что-то влажное. Прикосновение, мимолетное, почти случайное. Оно заставило едва заметно дрогнуть от неожиданности, покрывая кожу незначительным слоем мурашек. Дыхание сбилось на секунду, не больше. Принц не открыл глаза, только замер, прислушиваясь к себе. Никто ничего не сказал. Вембу молчал, не оправдывался, не комментировал. Но движение в районе шеи повторилось вновь — теперь ниже, ближе к плечу, там, где мурашки бегут быстрее. Зэм положил руку на плечо Вембу. Не отодвинул, просто притронулся. Пальцы легли на теплую кожу, ощутили под собой твердые мышцы, едва заметное напряжение, которое выдавало, что Вембу вовсе не так спокоен, как кажется. Принц держал ладонь, будто взвешивал что-то внутри себя. "Убери" или "Продолжай" — ни одно слово не было произнесено. В комнате было полутемно. Единственный источник света проходил только по изгибу приподнятого бедра Принца, подсвечивая одежду мягким, серебристым отблеском, и на ладонь Вембу, которая сжимала талию сильнее. Пальцы впивались не больно, но ощутимо — так, что останутся следы. Легкие, красноватые, они исчезнут через час, но сейчас они были — свидетельство того, что Вембу не собирается отпускать. По изгибам ключиц прошлись чужие губы. Не торопясь, с какой-то почти лабораторной тщательностью. Легкие поцелуи — короткие, влажные — оставляли за собой дорожку, которая горела, будто по коже провели раскаленным прутом. Вембу скользнул подушечками пальцев по телу Зэма. От талии вверх, по ребрам, по груди. Оставлял за собой дорожку жара, от которой кожа снова покрывалась мурашками, теперь не только на шее, а везде. Руки, живот, бока, спина — все горело, все требовало продолжения. Низ живота потяжелел, стало трудно дышать, в горле пересохло. Запах — разгоряченный, сладковатый, с примесью соли когда Вембу снова провел языком по коже. На что Принц взялся за плечо покрепче. Не оттолкнул — вцепился. Пальцы впились в кожу Вембу, наверняка оставляя синяки, которые тот даже не заметит. Дыхание перехватило, он не мог выдохнуть. Не мог вдохнуть. Воздух застрял в легких, не желая выходить. И тогда он сжал зубы — и толкнул. Грубо, резко, неожиданно даже для самого себя. Вембу не ожидал — позволил, поддался, опрокинулся на спину, не сопротивляясь, не пытаясь перехватить инициативу. Зэм нависает сверху. Садится, прижимая Вембу к кровати, чувствуя под собой чужое тело — горячее. Тяжесть распределяется по-новому, равновесие смещается, контроль возвращается туда, где ему место. Принц смотрит сверху вниз, на Вембу, который лежит смирно, не двигается, не пытается перевернуться. Только дышит — тяжело, рвано, ожидая. — Ты дрожишь, — говорит Принц. Голос задорный, почти ликующий. — А я еще ничего не сделал. Он проводит пальцем по губам Вембу. Не целует. просто касается, от уголка губ до середины, от середины до другого уголка. Чувствует их тепло, сухость, легкое прикосновение дыхания. Вембу не шевелится. Только смотрит — не на руку, в глаза. Зэм наклоняется ниже, не разрывая зрительного контакта. Волосы падают на лицо, закрывают половину обзора, но он не убирает их. — Что ты хочешь? — спрашивает он. Вопрос прозвучал не как вопрос — как проверка, как экзамен, на котором тот, кто ответит неправильно, проиграет. — Чтобы ты перестал задавать вопросы, — отвечает Вембу. Принц усмехается — ярко, почти беззвучно. Не соглашается, но и не спорит. — Я ненавижу тебя, — говорит Зэм. — Знаю, — отвечает Вембу. Принц закрывает глаза. Делает глубокий вдох. Выдох медленный, как перед прыжком в воду. — Не двигайся, — говорит он. И наклоняется — чтобы поцеловать. Или укусить. Или просто замереть, почувствовать чужое дыхание на своих губах. Он еще не решил. Застывает в миллиметре от чужих губ. Расстояние, которое можно измерить только дыханием — чужим, теплым, с легкой соленой горчинкой на выдохе. Вембу не отвечает, не тянется навстречу. Зэм ждет еще немного. Секунду. Две. Три. Проверяет — кто первый. Кто сдастся. Кто покажет, что хочет сильнее. Вембу молчит. Не дышит громче. Не дергается. Только смотрит. Принц целует. Не нежно — требовательно. Губы в губы, без разбега, без прелюдий. Острые края его зубов — легкая боль, короткая, тут же смытая влажным, оболванивающим теплом языка. Точно, комбо. Вкус соленый, с привкусом крови, может быть, его собственной, может быть, чужой. Вембу не отвечает на поцелуй — не потому, что не хочет, потому что не разрешено. Принимает. Руки сжимают простыню по бокам, пальцы скручивают ткань, но не поднимаются. — Трогать только там, где я веду твою руку, — приказывает Принц. Он берет ладонь Вембу и ведет ее к собственному лицу. Касание — как разряд, короткий, обжигающий. Приводит к щеке, прижимает, заставляет почувствовать. Пальцы Вембу остаются за ушами Зэма, когда тот убирает свою руку. Не шевелятся. Ждут. Потом, поняв, что это позволено, начинают движение — медленно, почти неуверенно — методично поглаживают скулы любовника. Продолжающийся поцелуй становится глубже, жарче, язык встречается с языком, зубы царапают нижнюю губу. Вембу переводит руку чуть ближе к затылку, зарывается в волосах — шелковистые пряди скользят между пальцами, путаются, цепляются за шершавую кожу. Зэм отстраняется. Резко, не предупреждая. Губы влажные, чуть припухшие смыкаются в тонкую линию. Он убирает чужую руку, прижимает ее к простыне, фиксирует запястье над головой Вембу. Не сильно — так, чтобы можно было вырваться, если захотеть. Вембу не вырывается. Только смотрит — на губы, на глаза, на то, как Принц облизывает свою собственную нижнюю губу, пробуя вкус. — Хорошо, — говорит Зэм. Голос чуть хриплый, будто после долгого молчания. — Поцелуй меня. Медленно. Он не закрывает глаза. Смотрит, как Вембу приподнимается на локтях, освобождая руку. Сдавленный весом Принца, который все еще сидит сверху, не давая сесть полностью. Тянется к Зэму — медленно, как просили. Губы уже почти коснулись губ, уже можно закрыть глаза и выдохнуть, но в последний момент Принц поворачивает голову. Губы Вембу скользят по чужой скуле — влажно, горячо, почти неуклюже. Не туда. Не в губы. Промах. Зэм усмехается. Глазами — губы остаются серьезными. В темных зрачках — торжество. Ему нравится. Нравится, когда ошибаются. Нравится, когда подчиняются неправильно, чтобы он мог поправить. — Нет, я сказал — в губы, — поправляет Принц. Голос спокойный, но в нем слышится то самое — отчего хочется подчиниться, чтобы не услышать разочарование. — И не дыши так громко. Вембу послушался. Сделал выдох — тише, почти не слышно. Придвинулся ближе, поцеловал туда, куда велели, в губы. Зэм позволил себя поцеловать. Пару секунд. Пять. Семь. Не отвечал — принимал. Чувствовал чужое дыхание на своем лице, чужие губы на своих, чужую руку, которая медленно тянулась к его пояснице, сжимала, притягивала ближе. А потом резко сжал его волосы у затылка. Пальцы впились в темные пряди, натянули, оттягивая голову назад. Вембу замер. — Достаточно, — тихо, внятно, почти нежно проговорил Принц. И отпустил. Рука разжалась. Пряди выскользнули. Вембу не двинулся. Так и замер со слегка запрокинутой головой, с полуоткрытым ртом, со сбитым дыханием, ждал следующей команды. Не поднял руку, не поправил волосы, не вытер губы. — Хороший, — сказал Принц. Не "Молодец", не "Умница". "Хороший". Как собаке, которая принесла палку и ждет похвалы. Вембу моргнул. Кажется первый раз за все время. Зэм неспешно наклонился , позволяя себе насладиться моментом, когда Вембу не знает, что будет дальше. Он последовательно расстегивал пуговицы на рубашке Вембу. Пальцы Принца, которые никогда не дрожали на поле боя, сейчас едва заметно подрагивали, задевая края тонкой ткани. Пуговица, вторая, третья — он следил за каждой реакцией любовника. Как расширяются зрачки, как сбивается дыхание, как напрягаются мышцы пресса от невесомых прикосновений. Расправившись с рубашкой, Зэм всем весом лег на любовника, который все еще держался в приподнятом положении. Электрический ток прошел сквозь тела сразу — короткое замыкание, пробой, вспышка. Горячая кожа сквозь одежду, прижалась к голой горячей коже, и Вембу выдохнул — глухо, зажмурившись. И замер, будто сам испугался собственного звука. Пришлось ему напомнить, чтобы продолжал дышать. Рука Принца прошла за спину Вембу, не трогая элемент расстегнутой одежды, который до сих пор был на плечах — так, на границе: то ли снять, то ли оставить. Вторая рука легла на плечо, нежно массируя его, перебирая тугие мышцы, пока первая за спиной понемногу царапала твердую кожу короткими, отрывистыми движениями. Губами он прижался к шее — в то место, где бьется пульс, где кожа тоньше всего. Прикусывал до едва ощутимой боли, не всерьез, скорее обозначая. Чтоб не забывал, чей он сейчас. Принц Зэм заставляет Вембу сесть полностью. Потянул за плечи, не спрашивая. Скинув верхнюю одежду — ту, что еще висела на плечах, — он даже не смотрит, куда она упала. Не важно. Он все еще практически лежит на нем, почти не отрываясь от собственных действий, пока Вембу поддается притяжению вперед, покорный, как обученный зверь. Принц кладет чужие ладони на свою талию — раз, и на вырез рубашки — два. Чтобы ее тоже начинали снимать. Чтобы не только он расстегивал, не только он решал, где и когда. Он позволял ему делать это, хоть и коробило от чужой инициативы. Рубашка устраняется быстро. Хлопок шуршит, падает на пол, и Вембу тянет Зэма за бедра, укладываясь обратно на постель. Но не разрывает дистанции — притягивает ближе, накрывает собой, пока Принц не оказывается под ним, вжатый в простыни всем телом. Тяжелый, горячий — не вырвешься. Ладони Вембу скользят вниз, по бокам, по изгибу талии, опускаясь ниже. Он приподнимает Зэма за ягодицы — легко, будто тот ничего не весит, — и замирает. Прижимает ближе, давая почувствовать, как напряжен. Он проводит языком по груди. От ключицы к соску — медленно, влажно, с нажимом. Принц не стонет, но невольно выгибается, голова откидывается назад, пальцы впиваются в простыню. Вембу чувствует, как напрягся Зэм — как его тело потяжелело в районе паха, как бедра приподнялись навстречу, как дыхание сбилось и стало чаще. Он улыбается уголком рта, касаясь чужой груди. Следом — рука, тяжелая ладонь ложится на лицо Вембу, мягко, но неотвратимо отталкивая. Большой палец ложится на скулу, остальные придерживают за подбородок. Зэм смотрит сверху вниз, не строго, не гневно. С достоинством. — Я не просил, — говорит Принц. — Ладно, — отзывается Вембу, отстраняясь. Позволяет отодвинуть себя. Поднимает голову, встречается с ним взглядом и удерживает его. На его лице — усмешка. Медленная, предвкушающая. Он чувствует, как дрожит под ним Зэм, как проигрывает в этой битве, как тяжелеет его дыхание, как пальцы, которые только что сжимали простыню, теперь тянутся к нему — не оттолкнуть, притянуть. Кровь горячая, тяжелая бурлила в венах, стучала в висках, в запястьях, в паху, заставляя тело напрягаться, выгибаться, искать. Губы по губам шли жарким слоем, оставляя за собой только влажный, обжигающий след. В тишине комнаты каждый звук — вдох, выдох, скольжение языка, мягкий щелчок раскрывшихся губ — был до неприличного отчетливым. Они не давали друг другу выдыхать, накрывали рот снова и снова глубже, жаднее. Зэм ловил воздух короткими, рваными вдохами через нос — когда позволяли. Когда Вембу отрывался от его губ достаточно, чтобы он мог глотнуть. От того, как Вембу прикусывал нижнюю губу Зэма — не больно, вприкуску, проверяя границы, — притяжение становилось сильнее. Заставляло кожу тереться сквозь одежду так, как надо Принцу. Он чувствовал каждую пуговицу, каждый шов, каждую складку ткани, которая еще оставалась между ними, и ненавидел ее. Колени становились ватными — тело переставало слушаться. Приходилось вцепляться в плечи Вембу, пальцами сжимать горячую кожу, оставляя следы от ногтей. Ладонь Вембу давила на поясницу Зэма — обнимала, прижимала его бедра к своим, не позволяя отстраниться, даже если бы он захотел. А он не хотел. Он хотел только ближе. Настолько близко, чтобы не осталось пространства между ними, чтобы дышать чужим дыханием, чувствовать чужой пульс на собственной коже. Когда Вембу медленно отстранился, давая время осознать — Принц сначала не мог открыть глаза. Ресницы будто слиплись, веки были тяжелыми, как после долгой бессонницы. Он слышал чужое дыхание — ровное, такое обманчиво спокойное — и чувствовал, как свое, наоборот, сбивается, не желает выравниваться. А когда открыл, увидел чужие зрачки, заполняющие почти всю радужку, и осознал, что у него, вероятно, также. — Возьми, — указал Зэм ладонью. Голос сел, он перевел внимание к стеллажу напротив кровати, намекая на смазку, параллельно второй рукой убирая волосы с лица. Вембу не ответил, только отстранился от его губ, давая себе секунду, чтобы проследить, как Принц непроизвольно, инстинктивно, не желая терять контакт, тянется за ним. Скользнул взглядом туда, куда указали. Встал легко, бесшумно, несмотря на тяжесть воздуха в комнате. Прошелся по холодному полу, и Зэм почувствовал, как тот сквозняк, что потянул от окна, коснулся его разгоряченной кожи, заставил вздрогнуть. Вембу взял баночку. Подержал в руке, взвешивая — не потому, что не знал, что там, а потому, что хотел, чтобы Зэм смотрел. Чтобы видел его пальцы, сжимающие гладкую поверхность. Чтобы ждал. Вернулся — не спеша, даже как-то по демонстративному протяжно, — сел на край кровати, наклонился, поставил баночку на прикроватную тумбочку. Потом снова повернулся к Зэму, придвинулся ближе, положил ладонь на его колено. Не выше, не ниже. Зэм умел ждать, но не сейчас. И Вембу знал это, и улыбался, и держал его за колено, пока Принц не положил свою руку поверх чужой, сжал пальцы, потянул ниже, туда, где жарко, где белье натянулось от натяжения. — Не дразни, — сказал Зэм. — Я не дразню, — ответил Вембу. Он подался вперед, поцеловал Принца в уголок губ — туда, где чуть припухшая кожа, где все еще оставался след от укуса. И потянулся за баночкой. Не глядя, не отрываясь. Вембу открыл крышку. В комнате запахло чем-то маслено-нейтральным. — Не торопись, — прошептал Принц. — Не буду, — соврал Вембу. Оттягивая ткань своих брюк, пальцы Зэма секунду возятся с пуговицей нетерпеливо, почти грубо, будто одежда становится его врагом в этот момент. Пуговица поддается с тихим щелчком, и он позволяет брюкам нехотя сползти по бедрам, цепляясь за выступающие кости таза, за резинку белья, за влажную от жара кожу. Вембу разогрел масло в руках — наблюдал за тем, как прозрачная жидкость растекается по пальцам, как блестит на шершавых ладонях. Приблизился, не спрашивая разрешения, и помог сбросить и так влажное нижнее белье — потянул за край, позволил ткани упасть, переходя к следующему этапу. Он надавил предплечьем на ноги Зэма, разводя их шире. Не грубо, но твердо, давая понять: сопротивляться бесполезно. От скольжения масла, от касания чужих пальцев, от того, как раздвигаются бедра, жжение в паху превращалось в тянущую, сладкую боль. Такое приятное, такое мучительное, такое нужное. Принц откинулся сильнее к стене у кровати, прижимаясь спиной к прохладному изголовью, пытаясь найти опору. Подушки сбились под ним, он подтянул их ближе, утопая в мягкости, пытаясь маскировать звуки — не выдавая слабостей, хотя для Вембу ситуация и так предельно ясна. Легкое, проникающее движение пальцев Вембу — сначала одно, потом второе — заставляют мышцы непроизвольно сжаться, с непривычки. Зэм ловит ртом воздух, не позволяя себе выдохнуть слишком громко. Он берет Вембу за запястье, чуть выше кисти, где бьется пульс, чтобы легче контролировать проникновение. Чтобы легче распознавать эмоции: "Больно", "Не больно", "Продолжай", "Остановись". Пряди падают на лицо, немного закрывают глаза, а ноги ослабли, с тяжестью подчиняясь воле хозяина, с каждым движением внутри — размеренным, глубоким, настойчивым. Зэм старается расслабляться, но вздрагивает от чужого горячего дыхания, мучительно близкого к уху. Вембу был удовлетворен попытками его Принца скрыть наслаждение. Чувствуя, как его тело подрагивает неуверенно, то напрягаясь, то расслабляясь. Как управляющая рука — та, что лежит на запястье — смягчает напор, с каждым продолжительным натиском по всем уязвимым местам, которые Вембу изучил достаточно хорошо, чтобы не ошибаться. Зэм выдыхает на полустоне не сдерживаясь, не пытаясь сделать вид, что ему не нравится. И тянется к эрекции Вембу, заставляя чужие пальцы теперь двигаться, как им вздумается. Охватывает сквозь натянутую ткань — штаны, которые все еще на Вембу, жмут, натирают, но Зэм не снимает их — сжимает и разжимает в поглаживающих движениях. Рука проникает сквозь одежду, очутившись ближе к коже. Слишком близко. Как раз настолько, чтобы стало невыносимо. Вембу громко сглатывает, когда большой палец Принца коснулся головки члена. Нажимая, проверяя реакцию, выбивая из колеи. Как специально, Зэм водит дразнящие круги, опускаясь от основания до верху, заставляя Вембу терять концентрацию. И в ответ — укус. Вембу впивается в шею партнера, прикусывая кожу так, что останется вульгарный красный след после. Продолжая растягивать — уже более быстрыми движениями, проходясь по чувствительным нервам, заставляя Зэма выгибаться ему навстречу, терять контроль, забывать, кто здесь главный. Зэм отвечает своеобразным громким смешком, перемешанным с вымученным стоном. Оттягивает голову Вембу за волосы — сильнее, чем нужно, почти до боли, — с помощью второй руки. При этом сжимая его член еще сильнее, как бы в отместку. За недостойное поведение. — Ты мразь, — шепчет Принц. До больного неубедительного тона — в его голосе нет настоящей злости, только раздражение тем, что он проигрывает. Вембу вынимает пальцы. Медленно, позволяя Зэму почувствовать каждую миллисекунду пустоты. Поглаживающими мокрыми движениями проходит по ногам, по внутренней стороне бедер, по коленям, по икрам. Оставляет влажные дорожки, которые тут же начинают стыть на воздухе. Зэм давит рукой — той, которой только что оттягивал волосы, — на грудь партнера. Не толкает — наваливается, заставляя лечь на спину. Вембу поддается легко, почти охотно. Смотрит снизу вверх. Глаза темные, блестящие. — Я еще не закончил, — говорит Принц. — Я и не думал, что ты закончил, — отвечает Вембу. Зэм садится сверху. Медленно, чувствуя, как под ним напрягается чужое тело. Как Вембу сдерживает дыхание. Он проводит рукой по своей груди — специально медленно, чтобы Вембу смотрел. Останавливается на животе, улыбается той улыбкой, которая принадлежит только ему. — Лежи смирно, — говорит Принц. — Я тебя убью, если кончишь раньше позволенного. Вембу не отвечает. Только сглатывает. Комната становится тише — только дыхание, только сердцебиение, только ожидание. Зэм стягивает его штаны не полностью, вместе с трусами, одним движением, открывая вид на полностью вставший член, темный, напряженный, с капелькой влаги на головке. Принц трется о свой — медленно, затейливо улыбаясь, чувствуя, как жар передается от одного тела к другому, как кожа плавится от прикосновения. Следом гладит движениями вверх-вниз — дразняще, не спеша, позволяя Вембу смотреть, но не трогать. Ноги трясутся от напряжения. Привстает, аккуратно вводит терзающее тепло в себя — дюйм за дюймом, чувствуя, как мышцы сжимаются. Задает неторопливый темп, позволяя себе привыкнуть, позволяет телу расслабиться, открыться. Вембу держит партнера за поясницу — широкие ладони ложатся на бедра, пальцы впиваются в кожу, заставляя выгнуться, чтобы углубить проникновение. Этот вид опьянял. Казалось, что воздух вокруг стал до приторной сладости ядовитым, каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох оставлял на губах привкус соли и желания. Особенно когда Принц наклонился на чужую грудь, на секунду уткнувшись в изгиб подбородка Вембу, чувствуя тепло, чужой запах — сладковатый с примесью пота и возбуждения. Перед тем как отстраниться, пробуя более настойчивый темп. Сверху — родной, знакомый, мир замирает. Нет ничего, кроме этого движения, этого жара, этого тихого, прерывистого дыхания. Зэм прикусывает губы. Опирается руками на грудь Вембу, ладони скользят по влажной коже, нащупывают соски, сжимают, царапают, выдыхает полуслышные стоны. Вембу мучительно пытается сдерживать себя. Вытерпливает до острого медленный темп партнера, чувствуя, как сжимаются внутренние мышцы, как Зэм с каждой секундой становится все более влажным, все более горячим, все более... Но в следующую секунду Принца просто сбрасывают. — Оу, — вздыхает Зэм от неожиданности. Резко, грубо, он не понимает, как оказался лицом в подушку. Щека прижимается к прохладной ткани, руки вывернуты за спину — одна, другая, Вембу держит их у поясницы, сжимая запястья. Не больно, но крепко. Надежно. Вембу входит снова — с одного толчка, глубоко, жадно, тяжело наваливаясь сверху. Теперь он не дает ни выдохнуть, ни сдвинуться. Темп диктует он — глубоко, жестко, без пауз, без передышек. Каждый толчок отдается в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев, которые бессильно сжимают друг друга. Зэм пробует приподняться — Вембу вжимает его лопаткой в постель, не давая ни миллиметра свободы. Пробует сжать внутренние мышцы, чтобы замедлить его — он лишь коротко, хрипло усмехается и ускоряется. Еще. Еще жестче. Еще глубже. — Ты правда мразь, — посмеивается Зэм. Голос срывается, перебивается тембр от резких толчков, и он выдает то стыдливые стоны, то смешки — перемешанные, нерaзличимые, по-ненормальному громкие. — Может, — почти вопросительно отвечает Вембу. Вжимает его за шею сильнее в простыни, не давая поднять голову, не давая видеть. Вембу сжимает бедра Принца — пальцы впиваются в кожу, оставляют следы, которые будут гореть еще долго. Поглаживает ягодицы и поясницу — нежно, почти ласково, создавая контраст с жесткостью толчков. Слегка щекочет — и от этого Зэм выгибается, тело напрягается, бедра поднимаются выше, принимая. Хватка на бедрах резко усиливается — Вембу чувствует натяжение мышц, то, как они обхватывают его, как сжимаются, не желая отпускать. Заставляет выдыхать хриплые постанывания — они вырываются из горла, даже когда Вембу пытается их сдержать. Он прижимается грудью к спине Зэма — влажная, горячая кожа прилипает к коже, и второй чувствует, как быстро бьется чужое сердце. Губы влажные, горячие хаотично скользят за ухом, по линии плеча, оставляя мокрые дорожки. Каждое прикосновение языка, каждый укус заставляет тело дергаться, сокращаться, сжиматься вокруг него. — Хочу оставить автограф, — говорит Вембу. — Не против? Риторический вопрос. Он не ждет ответа. Он уже впился зубами в плечо, оставляя след, красный, влажный, болезненный. Принц Зэм сейчас в едва ли способном отвечать состоянии. В какой-то момент он перестал пытаться управлять. Тело превратилось в мокрую, дрожащую вещь, которая только успевает открывать рот в беззвучном хрипе. Ему больше не принадлежит даже собственное дыхание. Вембу толкается каждый раз проходясь по простате, заставляя партнера только сильнее сжиматься. Особенно когда он начинает пробовать кожу на вкус — оставляя метку за меткой, укус за укусом, от плеча до шеи, от шеи до лопатки. Он убирает руку с чужой шеи, позволяя вдохнуть больше воздуха. Зэм жадно глотает, легкие расширяются, в горле пересохло, и каждое дыхание отдается сухим, болезненным кашлем, но ему плевать. Вембу тянет за зафиксированные запястья, заставляя подняться, не давая вырваться, приподнимает верхнюю часть тела, выгибает спину, открывая новые углы. Переставляет руку на грудь Зэма — удерживает, пальцы впиваются в ребра, большой палец ложится на сосок, давит, кружит, дразнит. Второй хватает за подбородок, приподнимая голову, открывая новый доступ к шее, к горлу, к тому месту, где пульс бьется чаще всего. Высокие стоны и всхлипы, смешанные с поскуливанием, заполняют комнату. Зэм вцепляется в руку на груди, до боли царапая и сжимая, оставляя следы, красные полосы, которые будут ныть до утра. От получаемого, неправильного удовольствия — такого, за которое ему должно быть стыдно, но он не чувствует ничего, кроме жара и пустоты в голове. Вембу целует затылок, изгибы шеи, мурлычуще шепчет какую-то чушь на ухо — слова не имеют значения, важен только голос, низкий, вибрирующий, он проникает прямо в мозг, заставляет тело подрагивать, сжиматься, хотеть еще. Он наслаждается тем, как чужое тело прижимается к его груди, особенно когда он слишком резко прикусывает плоть. Мышцы живота Зэма сокращаются, бедра поднимаются выше. Каждая ответная реакция тела Зэма зажигает пламя, которое подталкивает заходить дальше, хотеть большего. Вембу чувствует, как кончается терпение, как контроль начинает соскальзывать, как собственное тело требует разрядки. Очередное ощущение головки члена на простате спускает курок. Зэм резко стонет — громко, отрывисто. Едва успевает закрыть рот рукой, прикусывая пальцы, чтобы заглушить себя. Тягучая белая жидкость расплывается по животу — горячая, липкая, она заходит мимолетно на грудь, смешивается с потом, заставляет дышать жарче, выдыхать глубже. Тело почти обмякает — мышцы расслабляются, напряжение уходит вместе с концом. Зрачки расширяются сильнее, зрение немного плывет, и мир вокруг становится мягким, нерезким. Вембу отпускает его. Позволяет снова лечь, уткнувшись в подушки лицом, не разбирая, где край простыни, где край кровати, где его собственные руки, которые все еще дрожат. Подождав секунду, две — давая Зэму секунду передышки, чтобы он хотя бы вспомнил, как дышать, — он снова ускоряется. Движения становятся небрежными, сбивчивыми, но от этого не менее глубокими. Тот факт, что Зэм кончил лишь от его члена — без рук, без стимуляции, только от трения и давления — еще больше подталкивает к краю. Вембу чувствует, как нарастает напряжение, как все внутри сжимается в тугой узел, который вот-вот разорвется. — Мне позволено закончить? — саркастичным сиплым тоном уточняет Вембу. Дышит тяжело, слова выходят с хрипом, почти неразборчиво. Зэм молчит. Мнет простыню, пальцы скользят по влажной ткани, сжимают, разжимают. Содрогается как от электрического тока после каждого последующего толчка. Проигнорировав вопрос, пытается прийти в себя. Вембу входит методично, размеренно, не сбиваясь с ритма. Поглаживает ноги Принца — от колен до бедер — успокаивающе, почти нежно. Не дождавшись ответа, наклоняется ближе, поглаживает затылок, играясь и оттягивая за волосы, заставляя приподнять голову. — Я жду, — шепчет Вембу. Голос низкий, почти нежный. — Мой Принц. Зэм выдыхает в подушку тяжело, шумно, как после долгого бега. Все тело дрожит крупной дрожью, каждое прикосновение отдается разрядом, каждый толчок толкает его все ближе к пределу. — Да, конечно, — выпаливает он хрипло. — Завались. Голос срывается, слова звучат невесомо. Вембу улыбается — Зэм чувствует это, чувствует, как меняется его дыхание, как напрягаются мышцы пресса, прижатые к его спине. — Как скажешь, — отвечает Вембу. Он отстраняется, но не отпускает. В хриплом, рваном стоне вбивается так, будто считает толчки до разрядки. Раз — глубоко, до предела; два — еще глубже, там, где Зэм уже не может выдохнуть; три — под углом, заставляя тело выгибаться, искать, принимать. Четыре, пять, шесть. Вембу сбивается со счета, потому что теряет контроль. Он замирает на секунду, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него, как чужое тело не хочет отпускать. Сжимает ляжку Зэма — пальцы впиваются в кожу, натянутую от напряжения, царапают до белых разводов, которые через секунду покраснеют. Резко выходит под конец, в последний раз прижимая его корпус к себе и спускает на спину Зэма. Аккуратно следом укладывает его тело, Принц даже не дергается. Только выдыхает — долго, шумно, как будто в последний раз. Вембу падает рядом. Не сразу, сначала замирает на секунду, глядя на распластанное тело, на то, как вздымается грудь, как сжимаются и разжимаются пальцы, механически, без команды. Потом опирается на локоть, подтягивается, ложится. За окном начинает светать.