Джисон запасает орех Минхо или Открытие сезона охоты

      У Джисона большие щеки, кругле удивлённые глаза и странные симптомы. Ну то есть постоянное подсознательное желание гнездиться – это абсолютно нормально. Определённые предпосылки в виде разбрасывания своих вещей примерно везде – присутствовали. Когда валяющаяся на полу одежда внезапно стала формироваться в гнездо – никто даже не удивился. Но сейчас снова начиналось что-то странное… к счастью, первым это обнаружил сам Джисон.              Зубы чесались.              И не так, чтоб это лечилось хоть чем-то, очень необычное чувство.              – Чанбин, пошли поедим!       Острые ттокппоки не помогли… Да, Хан их не любит, но решил, что быть может…       Нет.              Рот горел, горло горело, Чанбин смеялся, а на глаза наворачивались предательские слёзы. И.. ничего. Ну, возможно в моменте, результат и был. Кроме сгорающих рецепторов Джисон не думал ни о чем, кроме ощущения, что сейчас он начнет плеваться огнем. Или своим желудком. Или и тем и другим. Но после навязчивое ощущение вернулось.              Постоянная жевачка – тоже мимо. Сынмин начал шутить, что Хан теперь уж точно настоящий гопник, мятный вкус во рту приглушал это чувство, но только секунд на пять.       Дальше зуд просыпался с новой силой. Допустим к этому состоянию можно было привыкнуть и существовать с фоновым непонятным чувством, но что-то дзынькнуло, когда на кухню зашёл Чан в своих дурацких шортах_почти_трусах… и вот оно. Попа.       Попу хотелось взять в руки, потрогать, смять… и.. Хан сглотнул. Колющее ощущение в пальцах, в глазах тмнеет, и не так, как при головокружении, а так.. когда ты перестаешь осознавать. Все видишь, но мозг абсолютно не воспринимает никакую информацию, все каналы выключены и проигрывают белый шум. Ладони упираются во что-то мягкое, и… зуд стихает, лишь на секунду, но..       Чан выглядит слегка удивленно, Джисон выглядит ошарашенно. Будто бы познал тайны вселенной, а затем кто-то с тяжелой руки влупил ему сковородкой по голове. А пальцы утопают в чем-то упругом, и зуд возвращается с новой силой!       – К-Какой КОШМАР! – шепчет Джисон, отступая на шаг. Чан же продолжает копошиться на кухне и даже как-то веселеет, видимо сочтя это за комплимент или что-то такое. Вопросы, что твориться в чановской голове были всегда, и разбираться там чёрт ноги сломит.       Хан на остаток дня закрылся в комнате, обдумывая произошедшее, а уже к вечеру вышел на охоту. Добыча обнаружилась на общем диванчике, смотрящая телевизор. Мирно сидевший Чонин, не имевший ни малейшего представления о том, что сейчас происходит в голове у своего друга, поэтому тихонько подсевший Хан не вызвал никаких подозрений. Младший даже протянул ему какие-то орешки, которые хомячил из маленькой пачки. Но не это нужно было Джисони.              Совсем не это.              Когда младший поднялся, Хан был готов. Будто зомби на шаг отстающий от своей жертвы и уже предвкушая приятные ощущения он не сводил взгляд с перекатывающимися половинками из-под облегающих джинс. Чонин подошёл к холодильнику, доставая газировку, и поворачиваясь к старшему, чтоб спросить, не нужно ли ему что, натыкается на круглые глаза, а затем… На его попу совершается подлое нападение. Нини вскрикивает, отталкивает Хана и быстро отступает в свою комнату, предусмотрительно щелкнув замком и крича, какой Джисон дурак.       А он всё ещё стоит у открытого холодильника и разочарованно сжимает ладошки, смотря на них и чуть ли не плача. Не получилось.              В эту ночь сон приходит не сразу, пальцы пульсируют, зубы чешутся, а в голове комкаются мысли, и все об одном, ПОПА.              Следующим под раздачу попал Сынмин, это было в студии звукозаписи и Хан всеми силами старался быть ОБЫЧНЫМ ДЖИСОНОМ, вкидывая шутки и заливаясь смехом, чем периодически нервировал Чана, который пару раз порывался выгнать младшего, но тот почти мгновенно реабилитировался, давая новые предложения по звуку, до которых сам лидер не дошёл бы даже со своей дотошностью и любовью к деталям, а вот Хан – чистый экспромт – да, дважды. Поэтому стискивал зубы, но терпел.       Джисон выходил купить воды в автомате и удачно поймал Сынмо уже на выходе из студии. Тот подошёл, чтоб попрощаться и поблагодарить за работу. Несмотря на придурковатость, он уважал Сони как творца, его неожиданные советы придавали живую нотку партиям, окрашивая трек в совершенно удивительный цвет Стрей Кидс.       Но вместо привычного «пока» и похлопывания, типа по плечу, Ким получил звонкий удар по попи, после того, как уже собирался уходить. Он смущенно улыбнулся, но попытался возмутиться, на что Джисон кинул, «Бывай!», скрываясь за звуконепроницаемыми дверями.       Оставшийся день Хан продуктивно поработал в студии, даже написал пару текстов, и даже не о том, какие прекрасные попы у его мемберов, а так… по классике о поиске себя, сомнениях, борьбе. Сынмин не смог удовлетворить в полной мере жажду Джисона, но это было хоть что-то, и он дал другое. Осознание, что попы должны быть не просто филейной частью, а прям хорошим отличительным признаком, и желательно достаточно выдающимся.       Листая сохраненные мемы уже лежа в кровати, Хан наткнулся на весьма любопытную картинку. То есть он знал об этом раньше и даже хихикал. Эта фотка в избранные была добавлена, но вот сейчас.. картина заиграла в новом свете. Парень сел на кровати, не веря глазам, и то ли Чанбин ему эти дни не попадался, то ли его вечные треники сбили прицел. На фотках был скрин какого-то стрима, в который Бин влез в халате и смачно засветил своей попой.              – Как я мог забыть?! – прошептал Хан, ещё минут пять не моргая пялясь на округлые ягодицы сокомандника. А после пошёл гуглить «Попа Чанбина», в картинках были весьма интересные кадры, но вот фанаты… Сони обожал Стей.              Да, говорить о том, что айдол любит фанатов – база, но в подобные моменты, он действительно мог молиться на прекрасных людей, тратящих свое время на покадровый отсмотр любых материалов группы, бережно собирая фотокарточки в тематические сообщества, заботливо предоставляя возможность созерцать ему орех Чанбина во всех ракурсах, всех позах и будто бы сейчас ЭТО было почти реально, почти в руках такого нуждающегося Джисона.              Следующий день оказался выходным, поэтому найти Бина вечером в комнате абсолютно ничем не занятым, не составило труда. Не удивительно, но Бин не особо возмущался из-за преступления Хана через барьер его тонких шорт, точнее он картинно покривлялся, пытаясь ударить младшего по рукам, но, когда тот не отступил, скорчил несколько эгьё, и подождал ещё немного, пока не получил удовлетворенный вздох младшего, а потом они сыграли пару каток в лигу, не поднимая вопрос, что же это мать твою было. Ещё раз убедившись, что его хены самые лучшие, Хан смог мирно уснуть. Удовлетворенный и почти урчащий от наконец покидающего его зуда.              А дальше неделя была забита – какими-то съемками, примерками, репетициями и всё в одного. Джисон приходил вечером выжатый как лимон, и даже не всегда добирался до душа, отрубаясь мгновенно. На конец третьих суток зуд, казалось, поглотил все тело, накатывая с каждым часом с новой силой, которых у Хана становилось все меньше и меньше. Заснул он, уже не помня себя в гнезде, свернувшись калачиком.              На утро добавилось ломота в теле из-за неудобной позы, взъерошенные волосы и опухшее лицо. Натурально, как мертвец, выбравшийся из могилы, он выполз из своей спальни, насмешив Феликса, который с утра сиял похлеще блестяшек, что так любят цеплять на Хенджина. Быстро ретировавшись в ванную комнату, начал приводить себя в порядок, затем перебрался на кухню, немного посвежевший снаружи, но всё ещё дед-инсайт по самочувствию. Кофе не помог, от него захотелось какать и не более. Завтрак был наскоро заглочен, и на сборы оставалось ещё минут пятнадцать.              Командная тренировка. Разбор новой хореографии. Минхо сиял. Минхо порхал. Минхо проводил трехчасовую тренировку, потом обед, потом опять тренировка и опять Минхо.       Хан ошибался. Много ошибался. Непростительно много, даже несмотря на выматывающую неделю, несмотря на недосып. Два и два не складывалось, в голове упрямо стояло одно. Попа.              Попа Минхо.              Это не было наваждением, это был чертов грех. Яблоко, что так желает вкусить Ева. Прямо перед глазами. Туда-сюда, и снова, вперёд-назад. Джисон изнемождено стонет, Минхо смотрит сочувствующе, даже не ругает младшего за косяки, думает, что тому тяжело после съемок, что дополнительные пару часов суток, вложенных в сон, спасли бы его любимого Сони, но нет.              И будто нарочно Попа Минхо и вот именно так, не Ли Ноу, а отдельно его прекраснейшая, желанная филейная часть каждый раз так аппетитно оказывалась рядом с Джисоном.              И он ошибался. Снова.              Кажется единственное, что запомнит хан, с этой практики, это… кхм… даже произносить неловко. Попу их тренера. Как отдельное существо, Попа Минхо и никак иначе.              В перерыве Хан убежал в уголок хомячить. Недосып сказывался на метаболизме, хотелось есть, пить и желательно не отрываться от горизонтальной поверхности, всей площадью тела. Попа Минхо замаячила рядом. Хан сглотнул и подавился, заходясь кашлем.              Старший почти мгновенно оказался рядом, приседая на корточки и обеспокоенно глядя сквозь челку на задыхающегося сокомандника, который мысленно просил помощи у всех существующих или не существующих Богов.              – Ты сегодня меня беспокоишь, – тихо замечает Ли Ноу, прикладывая руку ко лбу Джисона, проверяя температуру, и на удивление младшего не обнаруживая.       – Отдохни хорошенько, – поглаживая по голове ворчит Минхо, наблюдая как младший набивает щеки орешками из автомата.       – Как хомячок, – хихикает Ли Ноу.       – Я белка! – с набитым ртом, делает замечание Джисон.       – Хорошо-хорошо, белка. – продолжает улыбаться Ли, возвращаясь к зеркалу. Наклоняется за бутылкой, и, О ЧЁРТ, Попа Минхо, будто специально округляется, позволяя своему хозяину, совершить желанное действие. Младший зажмуривается и с силой мотает головой, это уже невозможно!       В общежитие они заваливаются смеющейся компанией. Все потные, уставшие, но счастливые. Ужин быстро стряпается двумя парами рук, остальные суетятся рядом, расставляя тарелки, болтая и шутя. Кто-то уходит спать раньше, остальные разбредаются по комнатам, так гостиная постепенно пустеет, оставляя Хана наедине со своими мыслями. Свернувшись калачиком в кресле, он сидит возле выключенного телевизора, уставший настолько, что пошевелиться сейчас нереально. Уснуть тоже.       – Эй! – тишину нарушает Минхо, только что вышедший из душа, промакивая полотенцем влажные волосы. Футболка слегка промокла на плечах, но кот выглядит довольным, расплываясь в уставшей домашней улыбке.       – Ты чего здесь сидишь? – вспоминая, что Хан чуть ли не первым побежал в душ, хотя провел там дай бог минут десять, споласкиваясь настолько, чтоб не вонять, но недостаточно, чтоб расслабиться под струями горячей воды, после изнурительной тренировки.       – Сони, если уснёшь так, завтра шею разогнуть не сможешь. – Ли протягивает руку младшему и тянет на себя, чтоб поднять того на ноги.       – Пошли спать, – он смеётся, когда Джисон спотыкается и падает в мягкие объятия, ведёт носом по шее, вдыхая запах кожи младшего, руки которого почти на автомате ложаться ниже спины. Всё. Опсоё. Криптонит для Супермена, Человек-тапок для Человека-паука, Экстремис для Железного человека.       А ХАН НЕ ЖЕЛЕЗНЫЙ!              Пальцы впиваются в соблазнительную мягкость, принося покой, но лишь на секунду. Старший никак не комментирует это, отрывая от себя младшего, и провожая до комнаты. Но что-то в эти пару секунд перемыкает в голове Джисона и он понимает, что не может так его отпустить. Минхо держит Хана за руку, не оборачиваясь, мягко ведя за собой, пока белчонок погружается в пучину ужаса, представляя Ли за пределами своей комнаты, и закрывая дверь, раздается еле слышимый щелчок замка.       – Не сюда, – бормочет Джисон, когда старший почти садиться на кровать, указывая пальцем на гнездо. И он послушно перемещается, не чувствуя подвоха, оказывается в ворохе одежды своего хубэ. Пока Хан переодевает футболку и домашние шорты. Минхо достает телефон и сейчас совершенно не замечает того, каким взглядом на него смотрит его обожаемый сокомандник, ожидая, пока тот уляжется, чтоб выключить свет и пожелать спокойной ночи.       А Джисон видит цель и больше не видит препятствия. Мозг поплыл ещё примерно на растяжке перед тренировкой… И сейчас телом в полной мере овладели животные инстинкты. Делая ещё один шаг ближе, Хан опускается, заваливая парня на спину, падение смягчается гнездом. Старший ошарашенно выпускает телефон из рук, и он тут же теряется в куче вещей. Хан опускается ниже, и выдыхая горячей воздух, шепчет в самое ухо…              – Я должен запасти твой орех, Ли Минхо.              В следующее мгновение его переворачивают на живот и как на троне забираются на бедра. Ладони утопают в аппетитных половинках, мнут желанную плоть, мышцы перекатываются между пальцами, тело стонет от такого неожиданного воздействия, но для Хана больше не существует мира вокруг, эти две половинки такой огромной веселенной в его лапках, и все дальнейшие действия с ними только в его власти.              Ли Ноу не сопротивляется, хотя казалось бы, скинуть Хана в несколько раз меньше его самого и залезть сверху не составило бы труда в обычное время, но сейчас что-то давит на него сверху помимо тельца Джисони, может настойчивость или аура, но рык сверху дает понять, что без боя он сдаваться не собирается, и программа – расслабься и плыви по течению внезапно включается в голове хена.              Джисон спускается чуть ниже, но не выпуская из рук филейную часть сокомандника, и не сводя глаз с аппетитных половинок, он наклоняется к спортивкам и трётся щекой о выпуклость штанов, заставляя Минхо задержать дыхание, а затем несильно прикусывает, от неожиданности слышится скулеж, после минутной паузы кусь прилетает и на вторую ягодицу, тело под ним снова ойкает, всё ещё не привыкшее к подобным покусительским действиям.              Когда пелена спадает с глаз и Хан приходит в себя, он сползает с бёдер, оседая рядом с Ли Ноу, смотря абсолютно неверящим взглядом в пустоту, пока парень поворачивается, глядя с усмешкой на такого потерянного младшего. А тот, кажется, вот-вот расплачется, опускает взгляд на подрагивающие ладошки, на которых отпечаталось ощущение упругих мышц, и зарывается в них лицом.              – Я сделал что?! – шепчет Джисон, пытаясь сквозь землю провалисться от осознания.              – Ну я так понял в тебе проснулся дух белки, которая срочно решила… кхм.. запасти мой орех, что бы это ни значило. – смется Хо, похлопывая парня по плечу.              – Твой орех казался самым-самым лучшим, Ли Минхо. – одними губами шепчет младший, тут же закрывая свой глупый рот. В ответ получает приподнятую бровь и усмешку во взгляде.              – Сони, тебе правда стоит больше спать, но, если.. если тебе ещё нужно будет, «запасать орехи», думаю, можешь обращаться прямо по адресу, а не нападать со спины.              Парень стремительно краснеет, машет руками перед лицом и судорожно пытается что-то сказать, но выходит воспроизвести лишь отдельные звуки, он набирает побольше воздуха, и замирает кивая и тупо уставившись куда-то в грудь Ли.              – Ладно, иди сюда, – раскрывает руки в объятиях, и Хан утыкается куда-то в плечо, пряча красное лицо подальше от всего мира. Руки Минхо охватывают его тело, даря уют и спокойствие, но медленно начинают сползать ниже и оказываются уже на половинках младшего, тот пищит и вздрагивает, когда их смачно жамкают.              – А ты думал, я тебе не отомщу, а, Ханни? – смеётся с реакции Ли, оглаживая их почти любовно. – Моя попа отныне твоя попа, а это значит, что твоя попа оказывается в непосредственной близости от моих рук.       – Вот такой вот переход хода.       

***

             – То есть мы для него пустое место, - бормочет Хенджин.       – Ага, представляешь? – закатив глаза, и потягивая коктейль через трубочку соглашается Феликс.       – Даже Сынмин! – драматично вскидывает руки Хван.       – Даже Сынмин, – кивает Ли.