Стать горячее, чем...

Кончики моих пальцев ледяные. В моей комнате всегда холодно — кажется, этот холод пропитал стены. Мне всегда холодно. Поэтому здесь целая пирамида из одеял. Не то чтобы я их прям коллекционировала, но да ладно... Не так важно. Люблю холод. Он заставляет меня нервничать и думать. Чувствовать себя живой, мечтать, размышлять. Романтизировать. Это ведь романтизацией называется? Нет? Чёрт его знает. Вечно копаться в себе, проще говоря, превращать озноб в мысли, дрожь — в глупое наслаждение? Возможно, не знаю. Хочу быть правой, хотя бы в этом. Ничего не знаю. Люблю холод. Но у нас с ним, видимо, не шибко взаимные отношения. Абьюзивные, я бы сказала... И мне холодно. Я — человек лени. Мне лень пошевелиться. Вот просто лень. Всегда лень, но думать почему-то не лень. Жестоко по отношению ко мне, а, Вселенная? И при этом мне холодно. А холод — двигатель прогресса. Разве я не права? Или лень? В смысле, лень — двигатель прогресса? Без разницы. Хм. Я бы оспорила. Во мне ничего не прогрессирует. Сижу дома, деградирую. И с ленью, и с холодом. Мда... Человек, который придумал батарею, наверное, просто замёрз. Сидел, сгорбившись, в ледяной комнате, смотрел на дыхание, превращающееся в пар... Уважаю этого человека. Умный. Не то что я. И совершенно не ленивый, раз придумал батарею. Выскальзываю из-под одеяла, будто нарушаю договор о вечной любви с ним, а также собственную присягу на верность ему. Я очень жестокая. Потягиваюсь — громкий хруст, мурашки по спине. Приятно. Но позвоночник всё равно будто не прохрустел до конца... Ладно. Холодно. Мне срочно нужно что-то тёплое. Нет. Что-то горячее, обжигающее, чтобы отпечаталось на коже и обнадёжило. Встаю. Зеваю так, что челюсть щёлкает. Снова потягиваюсь и едва ли не бегу в ванную. В глазах темнеет — резко, будто свет выключили и запустили в комнату кучу мелких мух. Спотыкаюсь о собственные ноги: они за секунду словно стали ватными, чужими и совершенно неуправляемыми! Приходится остановиться, схватиться за стену. Шероховатые обои под пальцами — единственная точка опоры. Глупо хмыкаю. Недовольно моргаю, прогоняя чёрные пятна из глаз. Те рассеиваются медленно, нехотя и лениво. Косплеят мою лень. Будто наглые мошки выплясывают последние хороводы в моих глазах. Кажется, я уже думала об этом... Сквозь пелену, сквозь эту липкую вуаль мерзких, придуманных собственным мозгом пятно-мух ползу дальше, ведя рукой вдоль стены. Что я, слабачка, что ли? В глазах светлеет — мир возвращается контурами и размытыми силуэтами. Ночное время суток, видимость, очевидно, просто восхитительная. Два раза глупо моргаю, как сова на свету, и наконец перешагиваю порог ванной. Ура. Празднуем. Вдох. Закрываю дверь за собой. Люблю и ценю своё личное пространство как-никак.

***

Итак. Зачем я здесь? Мне холодно. Именно поэтому я снова включаю тёплую... Нет. Включаю горячую воду, почти кипяток, почти выпрыгиваю из одежды, оставляя её на полу, и лезу под душ, не давая себе времени передумать. Я даже не думаю! Клянусь! Ну вот прям почти нет! Любой мой день заканчивается одинаково. Привычная ночь, привычный холод, привычное временное тепло, которое обманывает тело на несколько минут, привычные навязчивые мысли, которые преследуют меня даже сейчас в бессмысленных размышлениях. Всё одинаково. Предсказуемо, как тиканье часов в пустой комнате. В моей комнате. Вода приятно барабанит по коже, шумит, как ливень в трубе. Но теплее мне не становится. Она обжигает, становится почти болезненной. Я шикаю и двигаюсь к той стороне, которую вода ещё не задела. Слишком горячо! Из крайности в крайность. И так всегда. Приходится сделать холоднее. Простое тепло. Я опять чувствую холод. Может, у меня температура? Сомневаюсь. Мысли понемногу кочуют к завтрашнему дню. Уже ночь, а если быть точнее — это уже то самое «завтра», которого я боюсь. Я, как всегда, ничего не успела. И если быть честной с собой, то я совершенно не удивлена такому продуктивному исходу своего обычного дня. Выдыхаю. И вот она — змея по имени тревога — с весёлым, грузным и совершенно наглым шипением вползает в мысли, кусает за пятки и обжигает. Какой день я ничего не делаю? Мерзко. От себя же. Опять получу в лоб. Конечно, не физически — родители даже голос не повысят… И я им искренне за это благодарна. Они действительно хорошие люди, не то что я. Но мне всё равно страшно. Каждый раз. Сейчас мне «насрать»: то, что я ничего не выучила, — проблема будущей меня. Да? Будущая я будто уже стоит за спиной и осуждающе кличет «ёбанашкой» за то, что я скинула всё на неё. О, как же я буду зла на себя, ух-хо-хо! Уже предвкушаю собственную панику. Я бы поступила точно так же. Даже не знаю почему. Может, потому что речь идёт обо мне же? Удивительно. Совершенно удивительно. Вдох. Вода всё ещё шумит за спиной. Расслабляет. Наверное. ... Сколько же у меня долгов. Сколько же я должна. И долги копятся, как снежный ком, который однажды просто накроет с головой. Когда-нибудь я подавлюсь своим холодом. Я правда такая холодная? В обещаниях, в ответах? Что обо мне думают люди? Они думают обо мне? Нет? И правильно. Незачем обо мне думать. Я слишком обычная. Типичная статистка. Даже не удивляюсь своим мыслям. Мой взгляд утыкается вперёд. В тёмную плитку ванной, в её матовую, почти безжизненную поверхность. Вроде красиво, а вроде в этой правильности есть какая-то неправильность. Вода всё так же капает с подбородка, с локтей. И всё так же не согревает. Разве что совсем чуть-чуть, на поверхности кожи. Люблю тепло. Наверное, как все. Кто не любит тепло? Но оно ко мне не прилипает. Ну вот просто не липнет — и всё тут. Не хочет. Интересно, сколько минут прошло с того момента, как я залезла? Пять? Пятнадцать? Двадцать пять? Больше? Время под душем течёт иначе — оно вязкое, обманчивое, его можно растянуть, как жвачку, которая со временем просто потеряет вкус. Наслаждение, к большому моему сожалению, невечно. Я не могу стоять в горячей — ладно, тёплой — воде постоянно... Это огорчает, но заставляет двигаться. Я выдыхаю — пар клубится перед лицом — выключаю воду. Резкая тишина оглушает. Думаю, у меня просто заложило уши. По телу бегут мурашки, кожа стягивается, зубы стучат сами по себе. Брр. Спешу выбраться из этого мокрого, прохладного заточения. Быстро, почти яростно шуршу полотенцем, натягиваю одежду — всё то же, что и вчера, и позавчера, и... В общем, да. Совершенно понятна моя стабильно недвижимая жизнь. О! Обязательно носки. Высокие и тёплые. Обязательно! Люблю носки. Пыхчу, выпуская последнее облачко пара, и наконец открываю дверь. Ладно. Всё-таки до того, как я вышла, было тепло... Причём очень даже. Неспешно иду в свою комнату...

***

Интересно, я вообще выключила свет в ванной? Нет? Возвращаться, честно, не хочется вообще... Не буду. К тому же вот я почти дотянулась до ручки двери. Щёлк — и я внутри. Свет слепит. В моей комнате он холодного оттенка, в остальных — желтоватый. Люблю жёлтый... У меня самая холодная комната в доме. После воды это ощущается ещё круче. Совершенно не в крутом смысле. Какой же у меня бардак... Когда-нибудь я точно уберу это. Может быть. Наверное. Надеюсь. Перешагиваю через непонятную кучу из одежды, которая перемешана с какими-то бумажками — рисунки, зарисовки, домашние задания и другая ерунда, — беру резинки со стола. Для брекетов. Резинки для волос мне просто-напросто не нужны. Как мне там говорили? «На ночь надевай резинки, не отлынивай»? Или что-то подобное, но мне точно говорили. Вот прям клянусь. Достаю две резинки и юркаю к зеркалу. Сразу же ловлю свои серые глаза. Будто сама за собой наблюдаю. Странное ощущение неестественности. Бр. Спутанные русые волосы — хорошо, что я их до каре фиганула. Не обязательно следить за ними. Причесалась и пошла. Правда, голову помыть уже надо. Помою. Плюс долг, но уже перед самой собой, в копилку. Всё-таки я статистка. Завтра придётся встать в шесть утра. Нужно доделать все задания перед учёбой. Ещё и какие-то штуки из бумаги сложить в художку. И вот даже сейчас, напяливая резинки на брекеты, я понимаю, что не встану в шесть и не сделаю ровным счётом ничего. Понимаю, что, как всегда, спишу у кого-нибудь домашку и наобум отвечу. Получу тройку или четвёрку, может, повезёт получить и пятёрку. Ай! Резинка отскакивает и ударяет по губам. Больно, останется шишка на ближайшие пару часов. Чёртовы резинки! Вдох. Выдох. С горем пополам я напяливаю эти сраные резинки и плюхаюсь на кровать. Нужно выключить свет. И это, наверное, единственное, что я делаю почти сразу, не оставляя на потом. Кто спит с включённым светом? Щёлк. И темнота. Естественно, первым делом заворачиваюсь в кучу одеял. Секунду, две пялюсь в стену и... Достаю телефон. О да. О да. Даже в телефоне мне уже делать нечего. Так много людей ждут моего ответа... Не могу заставить себя зайти. Выключаю телефон. Выдыхаю. Включаю снова. Нужно поставить будильник. Желательно три. А лучше все шесть. Может, семь? Поставлю один. Будь что будет. Ставлю на семь пятнадцать. Выключаю телефон, ставлю на зарядку... Вновь кутаюсь в одеяло. Я будто бы что-то опять забыла. Упустила из виду. Ладно. Насрать. Это проблема будущей меня, не так ли? Проваливаюсь в сон...

***

Мне холодно. Очень холодно. Так холодно, что я обжигаюсь. Горю. Сгораю. Перегораю, прогораю, горю — это уже, кажется, проскальзывало в мыслях. И куча других различных синонимов, которые странными и непонятными формами посещают мой сонный и совершенно гениальный разум. Или их не было? Не знаю... Мне холодно. Я кутаюсь сильнее. Теперь я совершенно не уверена в том, что закрыла окно. Я закрыла окно? Если нет, то я, очевидно, дура. Сколько там вообще градусов? Минус 40? Или минус 300 — как решили пошутить работники МЧС этой зимой, — быть может? Не знаю. Вставать не хочется. И не буду. Вдох. Выдох. Ластясь к одеялу и ближайшему завалу подушек, пытаюсь заснуть. Хочу досмотреть ту штуку. Аватара. Это мультфильм или сериал? Аниме? В последнее время горю только этой интересной вселенной. Там так много всего, что по дням я болтаю только об этом. О... О чём? О чём я болтаю? Ногами болтаю. Я такая низкая ростом. Да и языком тоже болтаю. И вообще... Спать, наверное, надо. Я поставила будильник? Кажется, не на шесть часов... Мысли смешиваются, и я даже не улавливаю собственный поток. Мальчики в этом сериале-мультфильмоаниме-или-как-там были, безусловно, красивые. Симпатичные — и внешностью, и характером. Пусть внешне у меня лицо и кирпичом, но я клянусь, что визжала при появлении каждого на экране. И придурковатого Сокки, и не менее придурковатого Зуко. Совместно со своим визжанием я готова гавкать. Моя мама скоро будет знать о них больше, чем обо мне, судя по тому, как часто и много я болтаю об этих двоих. Что-то хмыкаю себе под нос. Типично странные, неконтролируемые мной штуки моего же голоса. Без разницы... Я проваливаюсь в темноту. Холод о тступает. Это странно. Непривычно и непонятно. Я чувствую жар и что-то неправильное, яркое, пугающее — и наконец засыпаю.