Лилия и рожки

      «Малютка с козой»! Как же Флёр-де-Лис ненавидела это выражение! После скандала, который произошёл по вине и цыганки и её бестолковой козы, Феб, как ни в чём не бывало, возобновил визиты к невесте. Только сделался он ещё скучнее, чем был раньше, попеременно зевал и вёл себя весьма принуждённо. Флёр-де-Лис страдала и видела за охлаждением жениха силуэт той самой поганой цыганки и её глупой козы! Визиты Феба становились короче, а настроение мадемуазель де Гонделорье — всё хуже.       Ночами Флёр-де-Лис орошала подушку слезами и молила свою святую покровительницу наслать на соперницу всевозможные беды. Потом в холодной постели благородная девушка обдумывала, как бы ей вернуть нежность Феба. Она не боялась, что капитан бросит её ради какой-то уличной побирушки, уже всё было решено и свадьбу сыграют в августе. А благородные женихи и мужи всегда были падки на скороспелую красоту девушек из народа. Ничего, разве у её собственного отца не бегали бастарды по Парижу и всему Иль-де-Франсу? Но ни один из них и мечтать не смел о том, чтобы занять место Флёр-де-Лис — единственной законной наследницы! Шалости мужчин преходящи и не обязательно быть гадалкой, чтобы предсказать, чем могла закончиться страсть капитана к уличной девке! Но глупое сердце не желало внимать разуму, поэтому ночами Флёр-де-Лис металась по мягким перинам, воображая всякие непристойности, которыми мог заниматься прекрасный Феб с той цыганской ведьмой! Отдать её в руки архидьякона Жозасского, вот кто на дух цыганок не переносил! Почти каждую ночь Флёр-де-Лис засыпала в слезах.       В двадцатых числах марта, когда подруги стали делать ехидные намёки на подурневшую внешность, Флёр-де-Лис решила, что с неё хватит! Если Фебу по душе всё низменное и необычное, то что же! Она ничем не хуже и тоже заведёт козу! Если бы Флёр-де-Лис могла, то станцевала бы перед капитаном с бубном, как та вертлявая цыганка, но положение не позволяло ей себя унижать, а коза могла бы сработать. Во-первых, держать домашних питомцев было в обычае благородных женщин, во-вторых, и на это Флёр-де-лис надеялась больше всего, коза напоминала бы Фебу цыганку и одновременно отвлекала от неё. Капитан, возможно, заменит в своих мыслях малютку с козой на прекрасную невесту с козой. И такая подмена могла привести его вновь к месту у её ног! По крайней мере, Флёр-де-Лис очень на это надеялась.       

***

      — Дитя моё, но почему коза? — удивилась мадам де Гонделорье, когда Флёр-де-Лис поделилась с матерью планами завести питомца.       — А почему бы и нет? — слегка улыбнулась дочь. — Скоро мои подруги отбудут ко двору Маргариты Фландрской, а я останусь с вами дожидаться супружества. Я так привязалась к девушкам, а они своей грацией и весёлым нравом напоминают козочек.       — Как же та противная цыганка с козой? — не унималась мать.       Флёр-де-Лис слегка нахмурилась, она тоже не могла забыть двух наглых тварей, что рогатую, что загорелую, но, собравшись с мужеством, благородная девушка ласково посмотрела на мать. Материнское сердце, известно, не может устоять перед лаской любимого чада, поэтому Флёр-де-Лис получила козочку.       

***

      — Какая хорошенькая! — восхищалась Беранжера и гладила беленькую шёрстку.       — Она очень мила! — восторгались девушки.       — А что это вам, милая Гонделорье, вздумалось повторять за цыганкой? — не удержалась от шпильки Амлотта де Монмишель.       — Не понимаю, о чём это вы! — Флёр-де-Лис гладила козочку, которая лежала на покрывале прямо на её коленях. — Моя Жюли ничего общего не имеет с той драной козой!       — И правда, рожки у неё обычные, а не золотые, — простодушно вздохнула Беранжера.       Подруги Флёр-де-Лис весело рассмеялись, сама мадемуазель де Гонделорье изображала улыбку, но успела метнуть в бедняжку Беранжеру строгий взгляд.       На следующий день рожки и копытца Жюли покрыли серебряной краской, а на шею надели отделанный жемчугом ошейник. Флёр-де-Лис находила, что её коза по всем статьям лучше той твари, которая тёрлась рядом с пёстрой юбкой цыганки. К тому же Жюли была большой умницей. Легко поддавалась дрессировке, предпочитала яблоки капустным листьям, а цукаты хлебу, умела забавными проделками развеселить даже мадам де Гонделорье, и, главное, козочка спала теперь в одной постели со своей хозяйкой и её присутствие прогоняло призраки цыганки и Феба.       Сам капитан затею невесты не оценил. Явившись на следующий день после появления Жюли, он только насмешливо посмотрел на козочку, которая деликатно ела из рук хозяйки.       — Это что за урод? — бесцеремонно спросил капитан, насмешливо рассматривая козу.       — Жюли не урод! — с бесцеремонностью ребёнка заявила Беранжера.       Феб ухмыльнулся.       — Жюли, а почему не Феба?       Девушки оставили вышивание и прислушались.       — Потому что Жюли — одно из моих имён, — ответила Флёр-де-Лис, гладя козочку по рогатой голове.       — Ах да, я и забыл, — Феб встал, выпятив грудь.       Флёр-де-Лис поджала губы: конечно, в череде её имён не было Жюли, и матушка бы напомнила об этом капитану, не задремли она у камина.       Феб больше не проявлял никакого интереса ни к козе, ни к невесте, к тайному злорадству её добрых подруг. Побыв приличное количество времени, бравый капитан откланялся и даже не остался на ужин. Во время трапезы Флёр-де-Лис кормила Жюли нарезанным яблоком и с улыбкой уклонялась от вопросов девушек.       — Кажется, прекрасный Шатопер нездоров, как быстро он ушёл! — воскликнула Диана с притворным вздохом.       — Ах нет, он просто ослеплён милой Гонделорье! — вторила ей Амлота.       Матушка со всеми соглашалась, в святой простоте уверенная, что прекраснее её дочери девицы нет. Флёр-де-Лис силилась казаться если не весёлой, то равнодушной, но на сердце возникла ещё одна рана. Девушка чувствовала, что соперница брала над ней верх, и никак не могла это изменить.       

***

      Сначала архидьякон глазам своим не поверил, он сразу же заметил беленькую козочку на площади, но потом Клод запутался. Коза шла подле девицы в голубом платье и высоком энене, вуаль с которого обнимала туманом благородную осанку. Клод Фролло потёр глаза и вновь нашёл взглядом козу, теперь он заметил, что это была не та животина, которая помогала цыганке в её выступлениях. У этой козочки рожки и копыта сверкали серебристой краской, а к жемчужному ошейнику была привязана синяя лента, другой конец которой держала в руках девица в богатом наряде. По светлым волосам и немного надменному выражению лица архидьякон узнал девицу де Гонделорье. Затем он увидел пожилую мать благородной девушки и слуг, одетых в ливрею их дома. Странная получалась группа. Клод Фролло, сделавшийся в последние полгода особенно подозрительным, не сводил взгляда с этой компании.       Сначала архидьякон подумал, будто они направляются в собор, затем понял, что ошибся. Мать и дочь, окружённые крепкими лакеями с дубинками, предприняли нечто похожее на прогулку. Они обошли Соборную площадь, подали милостыню нищим, остановились у прилавка с хлебом, а потом, когда появилась красавица Эсмеральда, остановились, чтобы посмотреть на её танцы. Клод был настолько поглощён слежкой за мадемуазель де Гонделорье, что чуть не пропустил момент появления юной цыганки.       Эсмеральда была, как всегда, ослепительна и её наглая коза весело скакала по камням мостовой. Сердце архидьякона сжалось от затаённой нежности — не к козе, естественно, к девушке. Молодая цыганка казалась ему существом неземным, едва касавшимся грешной земли, настолько легки были её шаги. И чтобы окончательно не увязнуть в мечтах о том, как смуглая ножка наступает на его лысый череп, архидьякон зажмурился, затем мотнул головой и, открыв глаза вновь, отыскал взглядом девицу де Гонделорье. Надменная дева дождалась, пока цыганка расстелет персидский коврик и приготовится плясать. После этого Флёр-де-Лис громко и пренебрежительно что-то сказала, Клод не мог слышать, но он видел, как заволновалась толпа. Затем девица де Гонделорье в сопровождении матери и охраны направилась к дому с балконом. Козочка с серебряными рожками скакала рядом. Но, странное дело, люди тоже начали расходиться, как будто слова благородной девицы на них повлияли сильнее, чем предписания церковных властей, запрещавшие танцы на Соборной площади. Клод видел растерянные лица Эсмеральды и Гренгуара, одна коза с золотыми рожками спокойно устроилась на коврике.       Несколько дней Клод Фролло ломал голову, что же могла сказать Флёр-де-Лис, но он заметил, как танцы Эсмеральды, до того собиравшие толпу зевак, внезапно перестали пользоваться успехом. Конечно, оставалась группа верных поклонников и просто бездельников, которым нечем было заняться, но не более. Видимо, спрос на танцы настолько упал, что это привело к почти бедственному положению семейство Гренгуара.       Поэт явился к бывшему учителю с красноречивой просьбой, ранее по этому поводу к Клоду обращался только младший брат.       — Дорогой учитель, — краснее и сжимая в руках шапочку, заговорил Пьер. — Мне, право, жаль вас беспокоить, особенно после тех благодеяний, оказанных мне вами в прошлом… Но я… Мы… с моей женой внезапно оказались в неприятном положении.       Клод слушал, не перебивая, объяснения Гренгуара, что хотя танцы и его жонглёрское мастерство больше не возбуждали аппетита публики, несчастным молодожёнам всё ещё требовалось каждый вечер отдавать долю цыганскому герцогу и королю Алтынному.       — А на это уходят те крохи, что мы добываем за день, — вздохнул Гренгуар. — И, повторюсь, мне неловко… Но не могли бы вы оказать мне великую честь и ссудить десятью или двадцатью… Да! Лучше двадцатью парижскими су…       — Вы, случайно, не помните, с чего начались ваши несчастья? — перебил поэта священник.       — Я не помню, мне кажется, будто беда упала на нас внезапно, как с неба! Не иначе, это злой рок! — посетовал Гренгуар. — Но моя жена уверена, что сработало проклятье, которое якобы произнесла одна благородная девица, сестра какого-то знакомого моей жены. Девушка, кстати, тоже завела себе козочку!       — Что за знакомый? — сразу же насторожился Клод Фролло.       — Бог его знает, — пожал плечами Пьер. — Я не слежу за кругом общения моей жены.       — Брат… — пробормотал архидьякон, а потом взглянул на поэта пронзительным взглядом. — Она ведь всё ещё невинна?       — Кто? Моя жена? Однако, как круто вы меняете тему! Да, у меня нет оснований считать иначе! Чиста, как новенький пергамент! Хотел бы я видеть того счастливца, кто первым распишется на этом божественном листе.       — Постыдитесь! Вы говорите о своей жене! — сурово отчитал его архидьякон.       Поэт только вздохнул.       — Так что за проклятье? Вы знаете? — через пару мгновений молчания спросил Клод.       — Как утверждает моя жена, девица прилюдно заявила, будто танцы цыганок прескучное занятие и за полгода успели надоесть!       — И из-за этого народ к вам резко охладел? — с недоверием в голосе спросил священник.       — Так утверждает моя жена! — развёл руками поэт. — Я же могу сказать, что чернь привыкла повторять за дворянами, а такая красивая, родовитая и богатая девица, верно, вызвала у них уважение. Бедная Эсмеральда каждый вечер проклинает ту злую особу и кусает при этом губы! Скверный знак! Вы ведь слышали, будто цыгане едят человечину? За моей женой подобного безобразия не замечалось, но кто знает, вдруг благородная плоть ей пришлась бы по вкусу?       Гренгуар оседлал какую-то мысль и ещё долго её развивал, не обращая внимания на задумчивого архидьякона. Наконец, может быть ради избавления, Клод Фролло ссудил поэта двадцатью су, но перед тем, как отдать деньги, внезапно больно стиснул руку Гренгуара.       — Ох, учитель! — поэту показалось, что его как будто сжали тиски. — Не могли бы вы меня отпустить?       — Я, помнится, не дал тебе когда-то умереть с голода, — заговорил священник. — Затем обучил тебя настолько хорошо, насколько не учат даже в университете, — теперь он опасно сузил глаза. — А сегодня я спасаю от голода твоё семейство.       — Да, мессир Фролло, и я вам глубоко признателен! — Гренгуара прошиб холодный пот.       — Это хорошо, но я хочу, чтобы ты поблагодарил меня при твоей жене, — тихо со свистом произнёс священник.       — Как вам угодно!       После этого Гренгуар был отпущен, а Клод Фролло остался и крепко задумался над теми новостями, которые принёс поэт.       

***

      Случай поговорить с девицей де Гонделорье выпал Клоду, когда Флёр-де-Лис с матерью пришли на исповедь. Выслушав скучнейшие грехи матери и отпустив их, священник пристально посмотрел на девушку.       — Простите меня, отец, ибо я согрешила, — начала говорить красивая барышня, опустив взгляд.       — Что за брат у вас есть? — понизив голос, спросил Клод Фролло.       Флёр-де-Лис посмотрела на него широко распахнутыми голубыми глазами.       — Брат?       — Да! Какой-то брат, который водит дружбу с цыганками! — зловещим шёпотом продолжил допрос архидьякон.       — С цыганками! — глаза Флёр-де-Лис потемнели, а взгляд сделался тяжёлым. — Верно, вы говорите о моём наречённом?! О капитане королевских стрелков Фебе де Шатопере!       — Феб! — священник выглядел потрясённым, затем сиплым голосом он спросил: — Его и правда зовут Феб?       — Да, Феб! — прошипела в ответ Флёр-де-Лис, которой тоже не хотелось, чтобы этот ненормальный разговор долетел до матушки. — Прекрасный шевалье с дурной привычкой общаться со всякой швалью! — она чувствовала, что должна остановиться, но внезапно ей захотелось излить душу. — Спас цыганку-замарашку зимой от дюжины головорезов, а потом притащил эту тварь к нам с матушкой и мы все увидели, как её дрянная коза собрала имя «Феб» из деревянных букв! До сих пор ими моя крестница играет!       — Коза собрала имя вашего жениха, — теперь голос архидьякона сделался глух и бесцветен.       — Что эта цыганка, что её коза! Обе ничего не стоят! Вот моя козочка Жюли настоящая умница, а не та рогатая вертихвостка, которая только и умеет, что передразнивать честных людей, — горячим шёпотом зачастила Флёр-де-Лис. — Я никому не говорила, но как же я ненавижу ту цыганку! И козу её! Мы с Жюли обе ненавидим их.       — Кто это Жюли? — Клод смотрел непонимающе на девицу Гонделорье.       — Моя коза, — к девушке вернулось самообладание.       Она получила отпущение грехов и ушла довольной. Всё же хорошо сбросить с души бремя ненависти или хотя бы разделить его с кем-то. Уже дома Флёр-де-Лис задумалась о странных вопросах и поведении архидьякона.       — За этим что-то кроется, — сказала она на ухо Жюли, козочка мекнула и лизнула хозяйку в нос.       

***

      Клод Фролло после той исповеди два дня чувствовал себя разбитым. Он метался от ревнивой ярости к мукам самоуничижения, от гнева к нежности, от проклятий к словам любви. Ему хотелось уничтожить того неведомого Феба, перемолоть его на жерновах своей ветряной мельницы и закинуть на корм рыбам. Одновременно священник хотел бы на коленях умолять Эсмеральду не верить вероломному рыцарю, а принять его, Клода, любовь! Они могли бы бежать вместе и отыскать то место на земле, где небо синее, а деревья зеленее. Или, может быть, податься к морскому побережью, есть устриц и любить друг друга на берегу. Здесь архидьякону пришлось себя остановить, потому что тело подавало странные сигналы на упоительные мечты.       На третий день Клод Фролло услышал звуки бубна, доносящиеся с площади, поэтому поспешил покинуть собор. Так и есть! Эсмеральда и Гренгуар вновь пытались привлечь публику, девушка самозабвенно танцевала, не замечая того, что ясно видел Клод Фролло. Например, как к дому Гонделорье подъехал какой-то смазливый военный из той породы молодых мужчин, которые так нравятся женщинам. Архидьякон недобрым взглядом проводил рыцаря, который скрылся в подъезде дома с балконом. Цыганка продолжала танцевать, улыбаясь немногочисленным зрителям. Гренгуар заметил учителя и отвесил ему поклон; по глазам поэта было видно, что он помнил об их уговоре. Клод Фролло следил за танцами цыганки, время от времени поглядывая на дом с балконом, что-то подсказывало ему, что стеклянная дверь должна отвориться.       И правда, когда Эсмеральда закончила плясать мореску, на балкон вышли госпожа де Гонделорье, её дочь и рядом с ней с принуждённым видом встал капитан. Архидьякон слегка заметно улыбнулся, возможно, ему предоставится случай не только поговорить с красавицей-цыганкой, но и раскрыть ей глаза на некоторые вещи. Гренгуар, обойдя редких зрителей и собрав скудную плату, почти подтащил Эсмеральду к Клоду.       — Дорогой мэтр, мы с моей супругой благодарим вас за то, что не даёте чете артистов умереть с голода! — произнёс торжественно поэт.       Эсмеральда натянуто улыбнулась, она узнала Клода и не выглядела счастливой. Архидьякон же наблюдал за балконом. Его взгляд встретился с Флёр-де-Лис и, кажется, она едва заметно кивнула архидьякону, это послужило сигналом к действию.       — Надеюсь, вы живёте в согласии, — торжественно произнёс Клод Фролло, затем он сделал жест в сторону дома Гонделорье. — Как та благословенная пара, что наблюдала за вашим выступлением.       Эсмеральда обернулась и увидела Феба рядом с Флёр-де-Лис, счастливая улыбка, едва тронувшая губы, тут же увяла, когда она рассмотрела, что молодая пара стоит рука об руку.       — Да, благородный Феб де Шатопер и его наречённая, девица де Гонделорье, скоро обвенчаются, — архидьякон старался говорить отеческим тоном.       — Обвенчаются… — Эсмеральда встала спиной к балкону, в глазах её застыли слёзы.       — Непременно, — твёрдо заявил архидьякон.       Гренгуар потом недоумевал, почему в тот день Эсмеральда почти сбежала с соборной площади и отказалась выступать. Клод Фролло вернулся в алхимическую келью со смешанным чувством удовлетворения и раскаяния. Флёр-де-Лис, увидевшая, как цыганка в слезах убегает с паперти, отпустила руку Феба и погладила Жюли.       — Матушка, думаю, нам лучше зайти, ветер мне не нравится, — произнесла она, как будто не замечая, что Феб пялится вслед цыганке.       — Ах, и правда! — воскликнула мадам де Гонделорье. — Прекрасный кузен, помогите же своей невесте войти в дом, она так хрупка и нежна!       — Да, конечно, — Феб выпятил локоть и подождал, пока Флёр-де-Лис за него ухватится, выглядел он раздосадованным.       

***

      Гренгуар, сам того не ведая, послужил посредником между Эсмеральдой и Клодом. Поэт ещё несколько раз занимал деньги у учителя и не забывал хвалить его перед очень грустной Эсмеральдой. Причину расстройства цыганка не называла, только настроение у неё совсем ухудшилось, когда как-то вечером им навстречу попался какой-то усатый военный в обнимку с Изабо ла Тьери. Эсмеральда, видимо, испугалась, по крайней мере, так решил Гренгуар, потому что цыганка снова пустилась бежать, как после знакомства с мэтром Фролло. Почему-то Пьер связал эти два события и пришёл к выводу, что Эсмеральда, должно быть, полна предубеждений перед учителем, а, значит, надо составить о нём хорошее мнение. Теперь каждый вечер Пьер расхваливал архидьякона Фролло, не забывая напоминать и о той роли, которую священник сыграл в его собственной судьбе. Эсмеральда сначала не слушала, а потом вроде начала прислушиваться.       — Повезло тебе, — сказала она однажды с необъяснимой горечью. — Нашёлся добрый человек, который тебя с улицы забрал и позаботился. А мне идти некуда, разве что продадут какому-нибудь противному старику…       Гренгуар потом эти слова совершенно без задней мысли передал Клоду Фролло, за что получил ещё один заём и странную просьбу.       — Устрой мне встречу со своей женой, — сказал архидьякон так спокойно, как будто спросил о погоде. — Мне надо с ней поговорить.       — С Эсмеральдой? Но о чём?       — Это уже моё дело, — отрезал священник.       Пьер, имевший склонность всё, додумывать, тут же решил, что архидьякон, наверное, хочет выведать у цыганки секреты египетской магии. Так что Гренгуар и правда привёл архидьякона в их домик, а потом оставил Эсмеральду наедине с учителем и Джали.       Итогом разговора стало совершенно неожиданное для Пьера решение Эсмеральды покинуть Двор чудес и перейти под покровительство Клода Фролло.       — Но ведь он священник! — возмутился поэт. — Подумай о своей и его душе!       — Я цыганка, — улыбнулась Эсмеральда. — А если всё правда, что про вашего Бога говорят, то он всё простит.       Против подобной логики у поэта не нашлось приёма. Эсмеральда и правда переехала, сменила платье, имя и состояние. Джали она забрала с собой, но Пьеру осталась их квартирка. Потом поэту выплатили причитающееся за эпиталаму и он смог осуществить свою старинную мечту: побывать во Флоренции.       

***

      Флёр-де-Лис оказалась талантливой дрессировщицей. Сначала она научила свою Жюли разным командам, которые и не все умные псы знали, а потом с успехом научила Феба быть хорошим мужем. Капитан поначалу сопротивлялся, но в итоге смирился со своей участью, стал послушным и даже верным. Милая Жюли прожила с ними больше десяти лет, носила на спине всех многочисленных отпрысков Флёр-де-Лис, грела постель хозяйки, пока муж воевал, и мирно скончалась в преклонном для козы возрасте. Флёр-де-Лис долго оплакивала свою единственную настоящую подругу.