Без касаний.

      Осаму Дазай, безусловно, умеет попадать прямо в цель. Постоянные тренировки и практика владения огнестрельным оружием, во время его пребывания в мафии, говорят сами за себя.       А ещё тот факт, что он позвал Чую играть именно в бильярд, в это тихое, почти безлюдное здание, особенно в столь поздний час. Это одно из многочисленных его попаданий.       В месте, где нет ни мафии, ни агентства, можно подобрать наряд по душе.       «Это не свидание», — проносится в голове Чуи, когда он разглаживает бордовую рубашку, которую на нём не видела ни одна горячая дама.       «Это не свидание», — повторяет он, когда натирает гуталином свои туфли на небольшом каблуке.       — Это не свидание, — уже вслух говорит он, стоя перед зеркалом у входа, держа в руке красную помаду.       — Я брошу ему вызов. Если он может, позвав меня в бильярдную, почему я не могу?       Лёгкое движение руки по нижней губе, а затем размазывание пигмента трением друг об друга. Матовая помада ощущается на губах защитной пеленой, и теперь, его губы — самый натуральный вызов Дазаю Осаму, после которого он не сможет не нанести ответный удар.       Подсвечен лишь забронированный для них двоих столик. Основное освещение и вовсе отсутствует, работают лишь небольшие лампочки на стенах, а также возле барной стойки, за которой бармен методично потирал бокалы и ожидал своего часа, чтобы принять заказ. Звуки тряпки, трущейся об стекло, были единственными во всем помещении. На просьбу Чуи включить музыку ему вежливо отказали, сославшись на неисправность музыкального центра. Осаму пришел позже, опоздав на две минуты. У него действительно должно было быть серьёзное оправдание, иначе Чуя его просто уничтожит на поле из зелёного сукна. Его туфли нарушили тишину своим стуком, и от Дазая исходил запах, не похожий на тот, что был раньше. Где он подхватил этот запах? Кто его подарил? Чуя не хотел об этом думать, но уже думал. Поток мыслей прервали слова.       — На самом деле, я не надеялся, что ты придешь. Его высочество соизволило почтить меня присутствием? — Осаму знал, что Чуя придет, но решил подлизаться.       Он присел на высокий стул рядом и заказал бутылку бордо, прежде, чем получил ответ.       — Надо было действительно остаться дома, а потом посмотреть по камерам, как глупо ты бы играл сам с собой, — этот ответ, кажется, Чуя заготовил ещё когда стало очевидно, что кое-кто опоздает, ведь произнес это мгновенно, и даже не сразу понял, что тот заказал.       Лишь через пару секунд он опомнился и взглянул ему в каштановые глаза.       — Бордо? Серьезно? Почему не виски «Double black», которые ты обычно с кем попало хлещешь?       Дазай, как сытый хищник, довольно улыбнулся, поведя глазом в сторону алых губ.       — Сегодня я не с кем попало. Вижу, ты хочешь поиграть не только в бильярд, — он, кажется, глазами уже смазывал эту помаду, а то и вовсе избавлялся от неё.       Терпение совершенно отсутствует в этот вечер. Как же Дазай собирается выиграть?       — Да, и у тебя нет права не принять этот вызов, потому что я принял твой, — Чуя глазами сверлит уже не соперника, а бутылку бордо в ведёрке со льдом, затем — на процесс наполнения тщательно вымытого при нем же бокала, — Ты решил напоить меня моим любимым сортом вина, чтобы победить? Это так подло, Дазай.       Изящный бокал в не менее изящных, забинтованных руках выглядел так, будто он красный не от вина, а от смущения столь тесных прикосновений тонкими пальцами.       — У тебя такие обвиняющие мысли насчёт меня. Что, если я решил получше узнать своего оппонента? — он немного покрутил бокал, вдохнул запах, словно настоящий сомелье, а затем отпил пару глотков. — Но я взял эту бутылку на двоих.       — И всё-таки, ты подлец. Не отставай, а то забью все твои шары.       Чуя поднялся, стянул свои перчатки, расстегнул молнию чехла для кия, чтобы его достать. Инструмент явно отличался от тех, что можно было арендовать — находился в идеальном состоянии, подходил как раз под рост Чуи, и сделан был из материалов подороже.       — Мои шары? Я думал, мы будем играть в «Американку», — Осаму неторопливо поднялся со стула, держа в руках бокал и следуя за Накахарой к столу.       — Ты ещё и правила хочешь диктовать? «Американка», серьезно? Ты этого у своего нового русского дружка понабрался? — хмурый взгляд опустился на него, а затем превратился в циничное закатывание глаз. — Только если уберёшь треугольник.       — Без проблем, рыжая бестия, — Дазай поставил бокал на тумбу рядом со стеной, привел в порядок шары и убрал треугольник.       — Как ты меня назвал?! — прорычал Накахара, намеливая кончик кия.       Его действия были резкими и агрессивными, синий мел падал на кожу, подчёркивая цвет таких же синих, выступающих от напряжения вен на руках.       Нет, провокации Дазая не должны помешать ему выиграть. В обоих играх.       — Я так понимаю, твое новое правило — без касаний? — за намеливанием хищно следили, не отвлекаясь ни на миг.       — Хоть когда-то у тебя получается думать.       Чуя поставил руку на стол, зафиксировал кий, выгнул спину. Очертания ягодиц проступили сквозь его лучшие чёрные брюки.       Без касаний.       Без касаний такого элегантного и гибкого тела.       Его кий сейчас был больше продолжением руки, чем инструментом. Оголённым, натянутым нервом, что вот-вот заклинит. Он методично водил им, и вложил в удар больше силы, чем следовало бы, чтобы разбить шары. Они разлетелись по полю и ударились о борты в хаотичном порядке. Один попал в лузу. Тишину, наконец, наполнил не только мерзкий голос Дазая. Симфония стучания шаров друг о друга напоминала звук бьющихся друг о друга груды костей, и продолжалась, даже когда Чуя отошёл от поля. Звук попадания в лузу уж очень ласкал уши. Всё стихло, как только голос послышался снова.       — У тебя не получается посеять хаос, даже когда ты очень стараешься. Картина выглядит до ужаса продуманной, будто ты специально поставил шары так, чтобы в дальнейшем забить их в нужные лузы. Такой контроль, должно быть, утомляет, — Дазай выжидал следующего удара.       — О моей тяге к контролю говоришь ты. Самому не смешно? — Чуя не повел глазом, и забил следующий, уже в менее провокационной позе.       — Я не контролирую ситуацию, я знаю её наперед, а значит, смысла что-то менять совершенно нет.       Третий удар был направлен больше на то, чтоб растолкать шары от бортов, а это значит, что пришла очередь бить Дазаю. Он подошёл к Чуе и протянул руку.       — Послушал бы кто-то из твоих нынешних друзей эти откровения, — Чуя вопросительно взглянул на протянутую руку. — Ты не можешь арендовать себе отдельный? Все деньги ушли на бордо?       — Я ищу способы обойти правила.       Он, с применением лёгкой силы, ведь Чуя не слишком сильно его сжимал, забрал чужой кий и пальцами стал медленно гладить ещё теплое место от прикосновения соперника, смакуя это ощущение. Чуя уже хотел было выругаться от подобного перформанса, но потерял дар речи, когда Дазай налег на стол всем корпусом. На его спину и ноги открылся беспрепятственный вид вид, этот чёрт стянул любимое бежевое пальто на входе, всё было сделано специально!       Провокационные действия вызывали во рту Чуи обильное слюноотделение, особенно когда Дазай нацелился ровно на белый шар, которым Чуя только что разбил пирамиду. На гладкой поверхности виднелись ещё следы от синего мела, и он, едва касаясь, водил кончиком кия по шару, смахивая их. Внутри живота что-то закручивалось, а руки потели.       Нужно что-то делать с этим безобразием. Срочно.       — Это против правил, — проговорил Накахара, закусывая губу и слегка размазывая помаду.       Он не может проиграть в собственном вызове. Ему нужно держаться.       — Прошу прощения. У меня штрафной? — Дазай всё ещё стоял в позе, только лишь бросил хитрый взгляд на оппонента и отвёл правую руку подальше.       — Просто бей уже по шару, идиот.       Но Осаму ударил не сразу. Он ещё сильнее нагнулся, потому что кий был коротковат для него. Чуя не мог отвести взгляд, проклиная себя в мыслях за то, что стоит прямо за ним и не может заставить себя отойти в другое место, чтобы не смотреть. А ещё он проклинает этот свет, что идеально падает на все складки одежды и рельефы, бесстыдно их подчёркивая. Как и Дазай проклинал тот же самый свет, пролитый на белоснежные руки Чуи, освещая синие следы и вены.       Резкий удар, стук, шар ударяется об другой, тот отскакивает от борта, задевает ещё один, и попадает в лузу со звуком хищника, проглотившего свою добычу. Затем небольшая смена местоположения, ещё удар, задевший несколько шаров и раскидавший их по полю.       — Выглядит, как продуманная траектория, но на деле — лишь случайность, результат посеянного тобой хаоса. Действительно ли ты изменился, когда поменял команду? — Чуя отбирает у поднявшегося Дазая свой кий и снова натирает кончик мелом, а падающие крупицы растирает по рукам, пытаясь избавиться от пота.       Пытаясь вычистить свой кий от Дазая. Но он уже ощутил его тепло на дереве. Оно останется, даже если он покроет свои руки мелом полностью, окрасив их в синий.       Дазай выжидает, когда Чуя начнет прицеливаться, прежде чем ответить:       — Потому что нет смысла в твоей удушающей системе. Я вне её.       — Поэтому ты не следуешь правилам и находишься далеко от тех, кто их уважает?       Их взгляды встретились. Оба были серьезны, Дазай больше не ухмылялся, а Чуя перестал надменно хмуриться. Напряжение между кончиком синего кия и выбранного Чуей шара росло. Его правая рука дрогнула от тяжести, которая навалилась помимо красного дерева.       Осаму молчал, поэтому Чуя вновь стал говорить, не дождавшись ответа:       — Не отвечай. Я бы предпочел оглушающую тишину, чем ответ, который меня не удовлетворит.       — Ты задал вопрос, на который не хотел ответа, а теперь говоришь мне молчать.       Звук удара шара о шар, лёгкого покатывания, забивания в лузу. Когда забивал Чуя, звук был менее хищный, но уверенный.       — Да, Дазай. Замолчи, пожалуйста, — он быстро прицелился к другому шару.       — Моя рыжая бестия больше не хочет слышать мой ангельский голосок? — он снова стал саркастичным и несерьёзным.       Чуя не оценивает свое новое прозвище, и даже мажет по шару от злости, не забив его в лузу. Он отдал кий и отвернулся, не желая смотреть на коричневую копну волос, на жилетку с рубашкой, на проступающие очертания фигуры сквозь одежду…       — Настолько обиделся, что даже не будешь смотреть, не жульничаю ли я? — он не собирался действительно нарушать правила, но хотел привлечь внимание соперника.       — Жульничай сколько влезет. Надеюсь, потом ты не сможешь ночью спать от стыда, — Чуя обернулся, только когда услышал стуки бьющихся друг о друга шаров. Дазай не попал ни в одну лузу, лишь подвигал несколько шаров. — А где твое идеальное прицеливание? Неужели это сложнее, чем стрелять из снайперки в движущиеся цели?       — Моя цель — не победить.       Осаму передал кий и отошёл подальше.       — Твоя цель — извести меня. Точно, как я мог забыть об этом, — кровь в висках начала пульсировать от нарастающей агрессии, и Чуя решил выместить эмоции в свой удар.       Он настолько перестарался, что шар, по которому он бил, не только толкнул к лузе другой, но и вылетел из поля, заглушив своим стуком об пол такой любимый Чуей стук попадания.       Осаму засмеялся, опустошил бокал, о котором забыл на несколько ходов, вернул его бармену, чтобы ему подлили, заодно направившись за выпавшим шаром.       — Чуя, прошу, контролируй свой пыл, — он вернулся ко столу с бокалом и пропажей, — мы же останемся без шаров.       Дазай не смог отказать себе в удовольствии погладить большим пальцем место недавнего грубого удара Накахары, фиксируя это прикосновение. Он делал это даже дольше, чем следовало бы, чтобы противник снова почувствовал неловкость.       — Ты ведь понимаешь, что сейчас я могу поставить его куда угодно?       — Давай, окрась своим хаосом моё поле, — Чуя смотрел на него с наигранным безразличием.       Дазай даже не стал спорить со словом «моё». Он лишь поставил шар в место, которое, кажется, вообще не являлось логичным, ведь находилось поодаль от всех остальных целей. Но через пару мгновений Чуя понял, что это место было как раз-таки самым логичным, ведь Дазаю пришлось лечь на поле даже сильнее, чем в прошлые разы. Теперь он выглядел, как на ладони, подсвеченный проклятой лампой, в штанах, что обтянули его зад, в бинтах, обвитых вокруг рук, но самым ужасным штрихом было выражение его лица, этот ехидный, противный оскал, что называется улыбкой.       — Ты просто решил поиздеваться надо мной. Я не проиграю тебе, ты меня понял? — Чуя всё ещё весь кипел внутри, его дыхание становилось громче и чаще, а руки задрожали от адреналина, что вырабатывал организм.       — Я не сомневаюсь в тебе, Чуя. Пожалуйста, дыши спокойнее, я уже начинаю волноваться, — кокетство в его голосе звучало слишком фальшиво.       Чуя сейчас его либо изобьёт до полусмерти, что аж звёздочки будут в глазах, либо разложит на этом столе и разорвет всю тупую одежду. Мысленно он уже представил самый постыдный вариант, но звук стукающихся шаров вновь вернул его в реальность. Дазай не попал в лузу.       — Счёт четыре и один. Ты проигрываешь, — строго констатировал он, сглатывая набравшуюся во рту слюну.       Он вернул дыханию прежний темп, но напряжение натянулось ещё сильнее, перетянутой струной. Если она лопнет, то тишину этого зала точно уже не вернуть.       — А ты выигрываешь. Приятно, правда?       Дазай следил за действиями Чуи. Он долго ходил вокруг стола, крутя кий одной рукой в месте, где его только что держал оппонент. Просчитывал наилучший удар. Сконцентрировался на игре, а не на живом и горячем теле рядом. Точнее, создал такую иллюзию. На самом деле он водил рукой по бортам, на которых только что оно лежало и дышало.       Без касаний. Если бы непрямые касания также засчитывались, то они бы уже оба были в неудачниках.       Звук небольшого каблучка на туфлях отбивал в сознании Дазая приятную мелодию, схожий со стуком сердца внутри возбуждённого существа.       — Не хватает смелости на удар?       Чуя выдохнул, кинул быстрый взгляд на Дазая, и встал в непривычную позу. Сел на бортик, протянул кий через спину и нацелился таким образом. Эта траектория будет безупречна. Этот удар будет безупречен. Он всё просчитал, даже силу, вложенную в импульс.       — Помолчи.       Шар громко ударился об борт, затем попал в небольшое скопление шаров со звоном, раскидал их в разные стороны, пару из них попали в лузы, а третий подтолкнул ещё один шар, стоящий у края. Глаза Дазая ярко блестнули в искреннем восторге от этого действия и он захлопал в ладоши. В голове промелькнула мысль, что самое элегантное на этой планете было прямо перед ним.       — Браво, Чуя, ты и вправду спец в этом!       Чуя самодовольно улыбнулся, подходя к следующему шару, который ему нужно было забить.       — Да, я знаю, Осаму, — он решил дать небольшую возможность противнику отыграться, со смутной надеждой, что Дазай всё-таки возьмётся за игру серьёзно, и всего лишь подбил мяч к одной из луз в своем следующем ударе.       Дазай взял в руки кий, не отводя взгляд от глаз Чуи.       — Хочешь, чтобы я победил? — нет ничего лучше прямоты в такой ситуации.       — Хочу играть на равных. Скучно играть с тем, кто не пытается победить. Нет никакого азарта и желания напрягаться, — Чуя также не отводил взгляда, он пытался сделать равнодушный вид, но брови хмурились, казалось, сами по себе.       — Неужели ты считаешь эту партию скучной? — Дазай хмыкнул и стал прицеливаться.       Чуя никогда, даже под дулом пистолета, не признался бы, что эта партия была одной из самых напряжённых в его жизни.       Дазай не принял его подарок — не из гордости, а потому, что придерживался своего изначального плана. Он оставил черную восьмёрку прямо напротив лузы в середине поля.       Чуя переводил взгляд то на шар, то на соперника.       — Ты хочешь, чтобы я закончил партию, — Накахара подошел ближе, но не спешил забирать предложенный ему кий, — хочешь вновь распрощаться?       — Конец — это лишь новое начало.       Дазай протягивал кий. Чуя аккуратно обхватил пальцами дерево, стараясь не задеть чужую кожу. На пару секунд обе их руки были в опасной близости, даже можно было почувствовать фантомы их рук на разгоряченном дереве, но всё же они не коснулись. Карие глаза вновь остановились на красных губах, из-за которых игра в бильярд наполнилась иным смыслом.       — Ты никогда в действительности не уходил. Ты лишь игрался. Издевался. Называй это как хочешь. Только задумайся, не страшно ли тебе, что я в один момент сделаю это? — после этих пронзительных слов, от которых Дазай на пару мгновений опешил, он опустился над полем, приблизив кончик к шару.       Забить его не представлялось ни капли сложным. Но у Чуи было плохое предчувствие, поэтому он целился тщательнее.       Дазай проиграл. И проиграл не в бильярд.       Прямо перед самим ударом у «рыжей бестии» есть привычка задерживать дыхание. Всю игру Осаму подмечал эту маленькую особенность. И сейчас, в момент задержки дыхания, он прижался со спины к Чуе и положил свои руки над чужими, замарав их синим мелом. Тот не успел сдать назад, он уже был в процессе удара, и из-за запретной близости, нарушившей убийственную концентрацию, шар полетел криво, отскочил от борта, и остановился прямо возле лузы.       Накахара почувствовал резкий, болезненный импульс, что исходил от чужих прикосновений. Он бил в пальцы, голову, пах, ему пришлось выскочить из обхвата Дазая, даже не до конца осознав свои действия. Его глаза округлились и не моргая смотрели на чужую фигуру, кажущуюся опасностью в данный момент.       — Ты сделал это специально! Ты ведь понимаешь, что если бы ты продержался, то получил бы больше?       Осаму выпрямился и улыбался ему искренней, довольной улыбкой. Без тени сожаления, без капли иронии или насмешки. Чистое удовольствие.       — Иногда одно прикосновение в нужный момент заменяет тысячи прикосновений уже после.       Чуя закипел от такого ответа. Это нечестно. Дазай специально проиграл. Нет смысла в вызове, если один из противников даже не старается.       — Ты — самый настоящий подлец, — он взял бокал, из которого пил Дазай, и прильнул губами к месту, где были чужие губы.       Опустошив стакан и оставив на них след от алой помады, он убрал кий, взял перчатку и поспешно эвакуировался из помещения, где горел внутри пожар души человека с каштановыми волосами.       Все полученные ощущения в этот вечер стёрлись холодом ветра, когда он вышел из бильярдной.       На руках Дазая не осталось ни капли тепла, лишь слабые, синие следы от мела, напоминающие о прикосновении. Он посмотрел на них, затем покрутил бокал в руке, разглядывая отметку на стекле. Внутри борется желание оставить это произведение искусства с желанием почувствовать эти губы хотя бы непрямым способом.       Он оставил этот бокал у себя в комнате, на полке, отдельно от остальной посуды. И след от помады манит его всякий раз, когда он смотрит в ту сторону. Смотрит, но не касается.