Гнездо

Они разбивают лагерь в старом доме. Двухэтажное строение, пустующее с начала войны, прячется в гуще сосен. Внутри пахнет хвоей, пылью и сухими травами, которые прежний хозяин развешивал под потолком. Катара первой переступает порог и тут же принимается за уборку, пока остальные заносят вещи. Аанг разгружает Аппу, Сокка перетаскивает провизию, Тоф проверяет фундамент на предмет трещин и заодно выравнивает покосившееся крыльцо парой движений пятки. Зуко занимается очагом. Укладывает дрова, выдыхает тонкую струю пламени и следит, чтобы огонь не перекинулся на трухлявые балки. Пламя послушно лижет поленья, и через несколько минут в главной комнате становится тепло и почти уютно. Кровать здесь всего одна. Но она широкая, застеленная старым пыльным покрывалом, с грудой подушек в изголовье. Команда привыкла спать вповалку, и одноместные кровати прекратили их интересовать давно. Зуко не сразу замечает за собой странность. Сперва он подбирает одеяло, которое сбросил на пол Сокка, пока рылся в сумке, и аккуратно сворачивает его. Потом тянется к запасной накидке Катары, забытой на стуле, и кладёт её рядом с одеялом. Его движения рассеянные, механические, словно тело выполняет какую-то давно забытую, но важную работу. Он берёт налобную повязку Аанга, которую тот оставляет на подоконнике, и отправляет туда же. Старый шарф Тоф, которым она иногда подвязывает волосы на тренировках, перекочёвывает с крючка у двери в общую кучу. Зуко не думает о том, что делает. Просто вещи пахнут ими, а он хочет, чтобы эти запахи были рядом. Кровать постепенно обрастает предметами. Зуко взбивает подушку, меняет простынь, снова взбивает подушку, подтыкает края. Его пальцы подрагивают, когда он поправляет складки на одеяле Сокки, и в груди разливается странное, непривычное удовлетворение. Взгляд внимательно скользит по вещи в руках, он неосознанно тянет его к лицу и шумно вдыхает. Дышит приоткрыв рот, пока руки продолжают накидывать подушки с разных сторон, и подворачивает край покрывала, чтобы не торчал. Он не слышит, как остальные затихают за его спиной. Первой перемену замечает Тоф. Она как раз заканчивает с фундаментом и входит в дом, чтобы погреться у очага. Её босые ступни замирают на полпути к огню, и голова чуть наклоняется вбок. Слушает. Сердцебиение Зуко ровное, но слишком медленное для бодрствующего человека, дыхание поверхностное, рассредоточенное. И ещё он двигается иначе: не как воин, готовый в любой момент отразить атаку, а как кто-то, кто полностью погружён в себя. — Что он делает? — спрашивает Тоф негромко и машет рукой в сторону кровати, где Зуко в очередной раз перекладывает одеяло. Сокка отрывается от сумки с провизией и переводит взгляд. Несколько секунд он просто смотрит, потом хмурится, потом его брови ползут вверх. — Кажется… он строит гнездо. — Гнездо? — Аанг возникает рядом почти бесшумно, и его серые глаза расширяются от любопытства. — Я думал, омеги делают это только когда ждут ребёнка. — Необязательно, — Катара подходит ближе и останавливается, скрестив руки на груди. В её голосе прорезается та самая спокойная, знающая интонация, с которой она обычно объясняет медицинские вопросы. — Бабушка говорила, что это базовый инстинкт. Некоторые омеги гнездятся перед каждой течкой, некоторые раз в год, некоторые вообще никогда. Это зависит от воспитания и от того, насколько безопасно они себя чувствуют. В комнате повисает тишина. Зуко тем временем заканчивает своё дело и сворачивается в центре гнезда калачиком, подтянув колени к груди. Трое альф прекрасно чувствуют обострившиеся феромоны омеги, как раз по расписанию должна быть течка. Именно поэтому они решили разбить лагерь, чуть отстав от расписания. Глаза Зуко тем временем закрываются, дыхание выравнивается, и через минуту он уже глубоко и расслабленно спит, как не спал, наверное, с детства. — Он никогда раньше не делал гнездо, — Тоф наклоняет голову к плечу. — Ни разу, — подтверждает Сокка. — Мы путешествуем вместе четыре года, и я ни разу не видел ничего подобного даже во время течек. Катара прикусывает губу и переводит взгляд на спящего Зуко. — В его семье ведь были все Альфы и, вряд ли кто-то во дворце успел научить его, как строить гнездо. Если только мама успела, — Катара шепчет и с внимание приглядывается к гнезду. Вероятнее всего, оно всё сейчас воняет феромонами остальных, а она даже почувствовать нормально не сможет. — Его, скорее всего, стыдили за саму идею, — голос Сокки звучит глуше обычного. — Зуко наверняка привык подавлять омежьи инстинкты. Это ведь «слабость». Аанг ёрзает на месте и трёт затылок ладонью. — У воздушных кочевников гнёзда были совсем другие, — видно, как он пытается разглядеть среди груды вещей то самое гнездо, которое привык видеть у своего народа. — Монахи делали их из тканей и шерсти бизонов. Лёгкие, круглые, похожие на облака. У каждого омеги было своё, и никто не имел права заходить внутрь без приглашения. — В Южном Племени иначе, — добавляет Катара. — У нас гнёзда строили из шкур и меха. Толстые, тяжёлые, чтобы держать тепло даже в самые сильные морозы. Мама делала такое, когда была ещё жива. — Она замолкает на секунду, и её пальцы касаются кулона на шее. — Оно занимало пол-иглу. — У нас знатные омеги гнездились из шёлка и бархата, а деревенские просто подкладывали солому, — Тоф пожимает плечами. — Его гнездо кривое. — Аанг прикладывает пальцы к подбородку и наконец-то выносит вердикт после долгого анализа. — Он старался. — Сокка фыркает, но тут же прикусывает язык, чтобы не разбудить Зуко. — Я не в осуждение, просто факт. У него нет опыта. Ему точно никто не показывал, как это делается. — Это даже как-то грустно. — Тоф скрещивает руки на груди и хмурится. Все четверо смотрят на спящего Зуко. Он выглядит непривычно: лицо разглажено, бровь не сведена в суровую складку, рот чуть приоткрыт. Его тело мерно вздымается под одеялом, и от него исходит мягкое, ровное тепло, которое чувствуется даже на расстоянии нескольких шагов. — От него идёт жар, — замечает Аанг. — Даже сильнее обычного. — Это из-за течки, — Катара говорит почти шёпотом. — Температура тела поднимается, и он неосознанно выделяет тепло сильнее, чем обычно. Тишина снова сгущается, и в ней вызревает невысказанный вопрос. Тоф первая нарушает молчание: — Мы можем лечь с ним? Катара медлит с ответом. Она смотрит на неровное, несимметричное гнездо, собранное из случайных вещей, и в её глаза можно прочесть сомнение. — Вообще-то гнездо — это личное пространство. У воздушных кочевников нельзя входить без разрешения. У вас в Племени наверняка тоже не принято, чтобы кто-то посторонний забирался внутрь без спроса. — Аанг с ужасом наблюдает за тем, как Сокка сбрасывает сапоги и подходит к краю кровать. — Но мы не посторонние, — возражает он. — Если бы он не хотел нас рядом, он бы не стащил наши вещи. — Логично, — признаёт Катара. — И он тёплый, — Сокка поднимает край одеяла и осторожно забирается на кровать. — Очень тёплый. Я замёрз, пока мы шли через перевал. — Ты всегда мёрзнешь, — Тоф идёт следом, ориентируясь на тепло Зуко, которое чувствуется в воздухе. Аанг колеблется у изножья ровно три секунды, потом его губы растягиваются в широкой улыбке, и он с лёгким прыжком приземляется на свободный край кровати. — Ну, если все… Катара закатывает глаза. Этих альф обычное гнездо заставляет забыть о нормах приличия, но она тоже забирается на кровать, устраиваясь с краю, рядом с Аангом. Она подкладывает под голову тот самый шарф, который Зуко стащил с подоконника, и вздыхает с комфортом. — Вы все невыносимы. — Ты нас любишь, — бормочет Сокка, уже уткнувшись носом в шею Зуко. Кровать широкая, но на пятерых её всё равно не хватает по-настоящему. Они лежат вплотную, плечом к плечу, бёдрами к бёдрам, и их тела постепенно прогреваются от Зуко, словно от живого очага. Тоф прижимается с другой стороны от Сокки и тут же обмякает, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Аанг сворачивается в ногах калачиком, и от его дыхания одеяло чуть колышется. Катара лежит рядом с ним, а Сокка, кажется, уже почти спит, уткнувшись носом в волосы Зуко. Зуко просыпается от того, что не может пошевелить левой рукой. Он открывает глаза и обнаруживает на своём плече голову Сокки. Тот дышит глубоко и ровно, его длинные волосы рассыпались по подушке и щекочут шею. Правая рука Зуко придавлена Тоф, чьи пальцы сжимают край его одежды с такой силой, словно она держится за уступ скалы. В ногах спит Аанг, и его лысая голова покоится на бедре Зуко. Катару можно заметить где-то за Аангом или под ним, отсюда сложно понять, но её вес всё равно чувствуется. Он моргает несколько раз, глядя в потолок. Это не его постель. Точнее, это она, но теперь она не совсем его. Вокруг слишком много подушек. Откуда взялась та, что прижимается к его правому уху? Он не помнит. Одеял тоже больше обычного: тяжёлое стёганое, которое они купили в прошлом месяце на рынке в Ба Синг Се, лёгкое шерстяное, которое Катара таскает с собой с Южного Полюса, и ещё одно, пёстрое, явно позаимствованное у Сокки. Все они формируют что-то странное, похожее на чашу. Вокруг разбросаны отдельные предметы одежды: туника Тоф скатана в валик, пояс Сокки висит на спинке кровати в каких-то дюймах от лица, шарф Катары обмотан вокруг его запястья. Зуко медленно, очень медленно осознаёт, что это его рук дело. — О, проснулся, — голос Тоф раздаётся откуда-то со стороны, и её ладонь на его животе легонько похлопывает. — Мы уж думали, ты до обеда в отключке будешь. — Я… что произошло? — Зуко пытается сесть, но Сокка прижимает его обратно, буквально падая головой на грудь. — Ты загнездился, — сообщает он, приоткрывая один глаз. Его лицо слишком близко и это заставляет собственное покраснеть, Зуко старается на него не смотреть, но всё равно делает это. Он закрывает глаза и мечтает провалиться сквозь кровать. Температура тела почти моментально подскакивает на несколько градусов. Катара вертится на месте, выдыхает всей грудью и собирается с мыслями. Сонливость всё ещё можно заметить на её лице: отпечатки одежды, блуждающий взгляд, спокойный тон голоса. — Это нормально. Омеги гнездятся не только перед родами или во время беременности. Иногда это просто способ создать себе безопасное место на время течки. Твоё тело помнит, что скоро начнётся, и готовится заранее. — Я не… — Зуко запинается. — Я даже не заметил. — Мы заметили, — вставляет Аанг из ног, перекатываясь на спину и глядя в потолок. — Это было довольно мило, если честно. Ты очень сосредоточенно раскладывал всё по краям. Как будто строил крепость. Зуко поворачивает голову, вжимаясь затылком в собранные подушки, и считает в своей голове до десяти. В груди борется несколько чувств одновременно: смущение, растерянность и странное, глубокое удовлетворение, которое он не может подавить. Ему хорошо. Ему ужасно, до дрожи хорошо лежать здесь, окружённым их запахами, их теплом, их телами. Что-то внутри мурлычет и сворачивается в довольный клубок, и он больше не пытается это контролировать. Тело само начинает вибрировать. Низкий, рокочущий звук поднимается из грудной клетки, и Тоф тут же издаёт удовлетворённый вздох. — Вот оно. Я ждала. — О-о, затарахтел, — Сокка трётся головой о грудь Зуко, будто бы впитывает его феромоны и мурчание, потом перекатывается на бок и утыкается носом в шею. — Вы знаете, я никогда от этого не устану. — Никто не устанет, — Катара даже сквозь одеяла чувствует исходящие тепло от Зуко и удовлетворенно выдыхает. — Это как персональная грелка. — Я не грелка, — ворчит Зуко, но даже не пытается отодвинуться. — Ты — ходячий источник тепла, — поправляет Тоф, — и мы имеем полное право этим пользоваться. Аанг приподнимается на локтях и смотрит на клубок тел с тёплой улыбкой. — Это называется социальное гнездование. Омеги часто собирают вокруг себя близких людей, когда чувствуют себя уязвимыми. Ты нас всех туда втянул. — Я не специально. — Знаю. Поэтому и говорю, что это нормально. Даже хорошо. Зуко издаёт звук, который должен был быть смешком, но получается очередной волной мурчания. Вибрация нарастает, и вместе с ней приходит тепло. Он чувствует, как его тело поднимает температуру ещё на пару градусов, реагируя на близость, на запахи, на общее расслабленное состояние. Под одеялами становится душно, но никто не двигается. — Ещё теплее, — комментирует Катара сонным голосом. — Ты можешь так весь день? — Если вы не встанете — да. — Тогда я не встаю. — Я тоже, — присоединяется Сокка. Тоф хмыкает и прижимается ближе. Закидывает одну ногу на Зуко, отчего Аанг тихо шипит, получая её пяткой по голове, но она только улыбается и кладёт ладонь на поджарый живот, начиная чертить ленивые узоры. — Знаешь, я слышу, как у тебя внутри всё вибрирует. — Её щека упирается ему в плечо, и от её феромонов тоже слегка кружится голова. — Это как маленькое землетрясение. Очень приятное землетрясение. — У меня внутри не землетрясение, — Зуко открывает глаза и смотрит на неё. — Это просто… реакция. — Реакция на что? Он молчит, подбирая слова. Реакция на их запахи, на их присутствие, на то, что никто из них не ушёл, не посмеялся, не сказал «это странно». На то, что они лежат здесь уже битый час после рассвета, хотя у каждого наверняка есть дела, тренировки, какие-нибудь дипломатические поручения или инженерные проекты. Они просто здесь, с ним, в его дурацком гнезде из их одежды и постельного. — На вас, — говорит он честно, потому что врать всё равно бессмысленно. Тоф слышит его сердце. — Я реагирую на вас. Повисает пауза. Аанг улыбается шире и кладёт ладонь на его лодыжку под одеялом, ведь единственное место, до которого может дотянуться, не потревожив всю конструкцию. Сокка улыбается и целует его сухо и коротко в шею, но так интимно, что у Зуко перехватывает дыхание. Они ничего не говорят на его ответ, просто прижимаются теснее, кто-то аккуратно нюхает его, кто-то засыпает обратно, кто-то продолжает целовать. Их феромоны заполняют всю комнату. Зуко закрывает глаза. Мурчание становится громче, вибрирует всем телом, и в комнате делается так тепло, что даже Аанг, который никогда не жалуется на холод, сбрасывает с себя край одеяла. Никто не спешит вставать. Где-то за окном ветер гоняет сухие листья, и солнце поднимается выше, а они всё лежат. Куча тел, переплетённых конечностями и согретых одним омегой, который наконец перестал сражаться с собственными инстинктами.