Обычный день в сонном измерении.

      Я сидел возле скинта, восстанавливая силы после последнего сражения. Тепло, исходящее от кристалла, мягко разливалось по телу, залечивая мелкие ссадины и унимая ноющую боль в мышцах. Мое сонное измерение, мой личный уголок покоя, жило своей обычной жизнью. Невер, как всегда, затаился в своем домике на дереве, явно не желая видеть кого-то. Поэтому я старался сидеть под его деревом достаточно тихо, чтобы не нарушать его уединение.       Справа, на своем парящем острове, Гимлин что-то громко и басовито объяснял Беренгарию. До меня доносились обрывки фраз, и я невольно улыбнулся, услышав, как дворф в очередной раз назвал своего высоченного друга «долгоросликом». Беренгарий, конечно, тут же принялся картинно возмущаться, но в его голосе, как и в смехе Гимлина, не было ни капли обиды или злости. Просто их обычная, дружеская перепалка. С другой стороны доносился мерный стук молота — это Марк, наш багряник, что-то увлеченно ковал в своей кузнице.       Все были на своих местах. Все, кроме одного.       Я посмотрел в сторону его замка. Там было тихо и спокойно, ни единого огонька в окнах. Джон опять где-то пропадал. Эта его привычка исчезать без предупреждения и появляться с загадочным блеском в глазах начинала меня всерьез беспокоить. Тот мир, куда он уходил, кишил монстрами, и каждая его вылазка могла стать последней. А он упрямо молчал, не желая ничего рассказывать.       Я тяжело вздохнул, отгоняя тревожные мысли, и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом затишья. И в этот самый момент воздух прямо передо мной исказился, замерцал фиолетовым, и прямо в моих ногах появился Джон.       Он, видимо, не сразу меня заметил, потому что уверенно шагнул вперед, тут же споткнувшись о мои вытянутые ноги и с удивленным возгласом полетел прямо на меня. Я не успел даже пискнуть, как оказался прижат к траве его весом.       — Лололошка, ты что не мог найти более хорошее место для своих посиделок?! — проворчал он, приподнимаясь на локтях. Его лицо оказалось всего в паре дюймов от моего. Растрепанные темные волосы щекотали мне щеку, а в глазах плясали знакомые озорные искорки. Он огляделся, понял, что произошло, и тут же ухмыльнулся, потому что я лежал прямо под ним, совершенно беспомощный.       А ухмыльнулся он не просто так. Он прекрасно видел, что я тут же раскраснелся из-за такой внезапной и шокирующей близости. Жар мгновенно прилил к щекам, и я был уверен, что стал похож на помидор. Я попытался что-то сказать, оттолкнуть его, но слова застряли в горле, а тело будто парализовало.       Джон, заметив мою реакцию, наклонился еще ниже, его ухмылка стала шире и хитрее. Он окинул меня насмешливым, но теплым взглядом.       — Ты красный как помидор, симпапусик, — прошептал он, и от этого шепота у меня по спине пробежали мурашки.       — Я… я не… — пролепетал я, чувствуя, что краснею еще сильнее, если это вообще было возможно. — Слезай с меня!       — А если не хочу? — его голос был тихим и немного хриплым. Он не давил, но и не двигался, давая мне в полной мере ощутить его присутствие. — Удобно лежишь. Мягко.       Он подмигнул, и в этот момент вся моя паника и смущение смешались с чем-то другим — с привычным раздражением на его выходки.       — Джон, прекрати, — я наконец обрел голос и уперся руками ему в плечи, пытаясь отодвинуть. — Ты тяжелый. И вообще, где ты был?       Его ухмылка смягчилась, превратившись в легкую улыбку. Он, кажется, наслаждался моментом не меньше моего, хоть и по-своему.       — А что, ты переживаешь? Я ходил в Архей к Сайрисе, — он только устроился поудобнее, перенеся часть веса на локти, но не слезая.       Он стал что-то рассказывать, увлеченно жестикулируя одной рукой, а я лишь смирился со своим положением и прикрыл глаза. Его голос, низкий и уверенный, действовал успокаивающе, прогоняя остатки тревоги, с которой я боролся до его появления. Тепло его тела, лежащего поверх моего, больше не казалось таким уж шокирующим. Наоборот, оно было каким-то… правильным. Защищающим.       Вот в моменте я почувствовал прикосновение его губ к моим. Легкое, почти невесомое, но от этого не менее ошеломляющее. Глаза распахнулись сами собой. Мир сузился до этого ощущения и лица Джона, которое было так близко. Единственное, что я смог сказать, было тихое, почти беззвучное:       — Джон?       Он немного отодвинулся, и на его лице снова играла знакомая дьявольская ухмылка.       — Просто проверяю, не уснул ли и слушаешь ли меня.       И не дав мне и секунды на ответ, на то, чтобы возмутиться или хотя бы просто осознать произошедшее, он снова припал к моим губам.       На этот раз поцелуй был другим. Не мимолетной проверкой, а уверенным и глубоким. Все мои попытки сопротивления, все слова, которые я хотел сказать, застряли в горле и растворились в этом ощущении. Его рука, до этого лежавшая на траве, переместилась мне на щеку, большой палец нежно поглаживал кожу у виска. Я перестал толкать его в плечи. Вместо этого мои пальцы сжались на ткани его рубашки, словно я боялся, что он исчезнет, если я его отпущу.       Мир вокруг перестал существовать. Не было ни комнаты, ни тревог о будущем, ни воспоминаний о прошлом. Был только Джон. Его тепло, его запах и его губы на моих. Это было неправильно, безрассудно и совершенно точно выходило за рамки нашей обычной дружбы. Но в то же время это было самое правильное, что случалось со мной за долгое время.       Когда он наконец оторвался от меня, чтобы дать нам обоим вздохнуть, его глаза, темные и глубокие, внимательно изучали мое лицо. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то более серьезным, почти уязвимым.       — Ну что, симпапусик, — его голос был хриплым, но в нем уже не было насмешки. — Теперь ты точно не спишь?       Я не смог ответить. Я лишь смотрел на него, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и понимал, что после этого дня уже ничего не будет как прежде. И, к своему собственному удивлению, я был этому рад.       Тут сверху с дерева донесся голос Невера.       — Карр, юррродивые вы чего разорались?!       Мы оба вздрогнули и подняли головы. Невер явно собирался продолжить свою тираду, но тут же замолчал, увидев нас. Птица моргнула, потом еще раз, словно не веря своим глазам.       Тишину нарушил смешок Джона. Сначала тихий, потом все более громкий и заразительный. Он откинул голову назад и рассмеялся в голос, и я, глядя на его счастливое, раскрасневшееся лицо, не смог сдержаться и тоже улыбнулся.       — Кажется, мы его шокировали, — сказал Джон, вытирая выступившую от смеха слезу.       Невер, оправившись от потрясения, издал звук, похожий на возмущенное кряхтение.       — Карр... Бесстыдники! — прокаркал он и, демонстративно отвернувшись, принялся чистить перья под крылом, делая вид, что мы ему совершенно неинтересны, возвращаясь в свой домик.