Tendre fleur

      

Мне хватило лишь раз взглянуть в твои глаза, чтобы захлебнуться во мраке…

      

Навеки твой Ким Т.

             Дорогой друг, прежде чем ты узнаешь о моей жизни чуть больше, хочу сказать в защиту следующее: не суди и не судим будешь. Каждая душа грешна и моя в том числе. Жизнь не прямая линия, и истина редко бывает простой. Мы все носим маски, все тонем в собственных обстоятельствах, все ищем спасения там, где его, возможно, нет. Я также искал долго и отчаянно, пока не понял, что спасение иногда приходит в самом страшном и прекрасном в своей разрушительной силе обличье.              Никто не расскажет тебе, каково это быть омегой, который не оправдал предназначения. Ты можешь по-прежнему оставаться распрекрасным, воспитанным, любящим, но если твоё тело отказывается производить на свет альфу-наследника, ты становишься красивой вазой с уродливой трещиной. Вроде и ценная, но уже бракованная. И этой трещиной со временем покрывается всё: твоё отражение в зеркале, твой запах, твой голос в стенах собственного дома.              Утро не задалось. Тяжёлое небо расстелилось над городом серым одеялом. Дождь барабанил по окнам особняка семьи Ким настойчиво, словно просился внутрь разбавить звенящую тишину, но та не впускала никого. Она хозяйничала здесь вот уже третий год. Плотная, пропитанная запахом дорогого лака для мебели, нафталина и невысказанных обид. Ею пахли шторы, подушки, даже хлеб за обедом.              Тэхен стоял у окна в гостиной, обхватив себя руками за плечи, наблюдал за бегущими по стеклу каплями. За окном плакало небо, а внутри так же надрывно плакала его душа. И никто не видел трещин на его сердце, потому что фасад оставался безупречным. Тэхен научился носить своё одиночество с мягкой улыбкой на устах. Только глаза выдавали вселенскую усталость, хотя ему едва перевалило за двадцать пять.              Есть такая тишина, которая звучит громче крика. Она оседает на стенах дома, когда двое больше не могут смотреть друг на друга. Слова становятся оружием, а молчание – щитом. Ложе, предназначенное для любви, превращается в поле битвы, на котором никто не побеждает, только истекает кровью невидимых ран. Тишина была его самой верной спутницей, как иронично, что в склепе, по недоразумению звавшемся семейным гнёздышком, единственным живым огоньком оставался Лиен. Его пятилетний сыночек с большими глазами и тихим голосом. Маленький омега, унаследовавший от папы не только внешность, но и ранимую душу. Единственная ниточка, удерживающая его в этом мире.              А ведь когда-то всё было иначе. В памяти Тэхена ещё сохранилось это время. Будучи омегой из уважаемой семьи, он купался в любви родителей. Мать в нем души не чаяла, отец называл «драгоценным цветком семьи Мин», и весь мир казался настежь распахнутым. Брак с альфой Ким Джиханом, наследником древнего, влиятельного рода, воспринимался не как договорная сделка, а как благословение небес. Мужчина шептал ему о любви, клялся в верности, умело убеждал, что их союз – это редкость в мире, где судьба стала легендой. Тэхен искренне верил каждому слову. Как можно было не верить глазам, которые смотрели на тебя с таким обожанием?              Два года сказки. Цветы, путешествия, гордость родителей на грани хвастовства. Рождение Лиена озарило их жизнь мягким солнечным светом. Тэхен держал крошечный свёрток на руках и чувствовал себя божеством. Он подарил миру новую жизнь, он любил и был любимым. Им все завидовали. Но сказки тем и коварны, что заканчиваются на самом счастливом моменте, не рассказывая, что было дальше. А дальше врачи: сухие термины, осложнения и самое главное – вторых родов не будет.              Мир Тэхена раскололся постепенно, как лёд под ногами весной. Сначала трещинка: муж стал реже улыбаться. Вскоре ещё одна: ласковое «дорогой» превратилось в сухое «Тэхен». И вишенка на торте: Джихан, «замечательный» и почитаемый всеми альфа, начал методично разъедать Тэхена. Джихан был слишком благороден и дорожил репутацией, поэтому вместо побоев использовал слова, взгляды и ледяное безразличие. Тэхен стал пустым местом в собственном доме, сломанной безделушкой, которая не справилась с главной задачей – родить наследника альфу.              Знаешь, что самое страшное в психологическом насилии? Оно не оставляет синяков. Нельзя показать врачу ушибленную душу. Нельзя предъявить обществу рентгеновский снимок изломанного сердца. Тэхен порой сам сомневался, а имеет ли он право на боль? Ведь муж не бил его, обеспечивал. Даже не изменял открыто только холодно отстранялся, давая понять, что Тэхен его разочаровал. И это «разочарование» было изощрённой пыткой. Каждый день омега просыпался с мыслью, что он недостаточен. Каждую ночь засыпал с осознанием своей никчёмности. Он превратился в тень – красивую, печальную тень, скользящую по бесконечным анфиладам особняка.              Однажды, когда чаша терпения переполнилась, Тэхен решился на немыслимое – заговорил с родителями о возможности развода. Это была мольба о помощи и последняя надежда. Любящая мать смотрела с ужасом, отец с плохо скрываемой брезгливостью. Их слова звучали как гвозди в крышку гроба. Родители кричали о чести семьи, о традициях, о репутации, обо всём, кроме его счастья. Оказалось, что любовь родных условна, как банковский кредит: пока платишь, ты любимый клиент, но стоит оступиться, ты становишься никчемным должником в глазах самых близких людей. У него не было ни единого союзника, поэтому покорно маялся молча, заперев свои желания в самый дальний уголок чулана души. Личных средств и профессии тоже не было, но был Лиен. Отнять сына у альфы из рода Ким было невозможно юридически. Уйти означало потерять ребёнка, а потерять ребёнка означало умереть, математика проста.       Слуха коснулся шум мотора, но омега предпочел его проигнорировать. Через пару минут в гостиную вошёл Джихан. Как всегда, безупречный, в тёмно-сером костюме и с неизменно надменным взглядом. От него пахло дорогим табаком и кожей. Раньше такое сочетание ароматов приятно кружило голову, сейчас вызывает спазм в желудке.              – Мой близкий друг, Чон Чонгук, остановится у нас на неопределённый срок, – произнёс Джихан, не тратя время на приветствие. – Приведи себя в порядок, – он скользнул взглядом по фигуре Тэхена, задержавшись на чуть помятом домашнем свитере. – Ты выглядишь неподобающе статусу хозяина дома Ким.              Тэхен действительно выглядел непрезентабельно, в груди неприятно зашевелилось от замечания мужа, хотелось разрыдаться, но он лишь кивнул, привычно проглатывая укол. Интересно, по какому такому поводу? Тэхен не задавал вопросы, на которые всё равно не получил бы ответа. Его задача оставаться идеальным фоном в спектакле под громким названием «Счастливая семья Ким».              – Распорядись, чтобы обед подали в столовой, – бросил Джихан уже на ходу. – И будь любезен, сделай что-нибудь с выражением лица, а то, как мученик.              Тэхен снова кивнул, чувствуя, как выдержка трещит по швам. Очередной дружок-альфач мужа будет смотреть на него с той же снисходительной жалостью или плохо скрываемым презрением, что и все остальные. Ещё один человек, перед которым придётся держать спину и надевать маску.              Через час входная дверь распахнулась, впуская в дом запах стихии, которая не подчиняется правилам. Запах, от которого у Тэхена что-то дрогнуло глубоко там, где ещё теплилась жизнь. Инстинкты омеги взвыли тонкой, тревожной сиреной. Чон Чонгук переступил порог, и в холле сразу стало тесно. Он оказался выше и шире Джихана, молодой альфа в расцвете сил, с влажными от дождя чёрными волосами, зачёсанными назад. Брендовый плащ едва заметно поблёскивал от капель.              Джихан шагнул навстречу с вежливой улыбкой, но Чонгук ответил скупым кивком, и внимание его тут же сместилось, цепляясь за Тэхена, замершего у подножия лестницы. За прошедший час омега успел привести себя в порядок. Домашний свитер исчез, уступив место приталенной молочной рубашке, что мягко обтекала узкую талию и подчёркивала разворот плеч. Брюки палаццо пастельного оттенка струились вдоль длинных ног и выгодно обрисовывали ягодицы.              Чонгук без тени смущения скользнул оценивающим взглядом по изящной фигуре. Так смотрит зверь, заприметивший добычу, которая не спешит убегать. Талия, бёдра, ноги. Сексуален той беспомощной, неосознанной чувственностью, которую не спрячешь за дорогой тканью. Сладкий запах пиона и ванили игриво щекотал ноздри, заполняя легкие гостя.              Тэхену захотелось съёжиться, но он сдержался и лишь чуть качнул головой, опустив ресницы в знак приветствия.              – Познакомься, это мой супруг, Ким Тэхен. – без особого интереса представил его Джихан. – Тэхен, прошу любить и жаловать Чонгука, моего давнего друга.              – Рад знакомству, – Тэхен физически ощутил, как этот бархатный голос мурашками пробежал по коже. В нём не было тепла, но и открытой враждебности тоже, только интерес, который омега не мог объяснить.              – Надеюсь, ваше пребывание в доме Ким будет комфортным. Я об этом позабочусь, – проговорил Тэхен заученную до автоматизма фразу, правда голос на последнем предложении предательски дрогнул. – Прошу простить, я распоряжусь об обеде.              Он сбежал на кухню под благовидным предлогом, спиной чувствуя два взгляда: один острый, как лезвие ножа; второй заинтересованный, сжигающий дотла внутренности. В воздухе витало предчувствие чего-то неизбежного. Словно ливень за окном был лишь прелюдией к настоящей буре. И имя этой бури – Чон Чонгук.              Обед, как и просил Джихан, подали в столовой. Длинный стол из красного дерева, натёртый до зеркального блеска, отражал свет тяжёлой люстры. Приборы – серебро, салфетки – крахмальный лён. Как полагается в доме Ким – всё идеально. Годы практики превратили Тэхена в безупречного организатора, даже когда внутри неспокойно.              Он занял своё привычное место на дальнем конце, потому что так было заведено. Хозяин-альфа садился в центре, гость – напротив, а омега – с краю, как декоративный элемент, который не должен мешать разговору. Три года назад его это ранило, теперь помогало дистанцироваться от происходящего.              Первые десять минут разговор шёл ровно, касаясь вещей, далёких от привычной деятельности омеги: инвестиций, общих знакомых, какие-то сделок. Тэхен не вслушивался, механически поднося ложку ко рту. Суп был тёплым, но вкуса он не чувствовал. Его тело всё ещё реагировало на присутствие гостя, диким зверьком, который чует крупного хищника и не может решить: замереть или сбежать.              Он украдкой посматривает на Чонгука. Гость двигается с той особой экономией жестов, что выдаёт человека, привыкшего контролировать пространство вокруг себя. Тот слушает Джихана, слегка склонив голову, длинные пальцы рассеянно касаются ножки бокала. Ни одного лишнего движения. Ни одной эмоции на лице, кроме вежливого внимания. И всё же было в нём что-то, заставлявшее воздух в столовой сгущаться.              – Дорогой, ты сегодня особенно молчалив, – слова мужа выдернули Тэхена из размышлений. Он поднял глаза и встретился с безразличным взглядом. Альфа улыбался уголками губ так, чтобы гость увидел «заботу» и «нежность». – Устал? – продолжал Джихан тем же тоном, каким говорят с капризным ребёнком. – Или плохо спал?              Тэхен сглотнул, потому что знал эту игру. Муж надевал маску идеального супруга, чтобы никто не усомнился в благополучии семьи Ким, а заодно чтобы напомнить Тэхену его место.              – Всё в порядке. Просто метеочувствительность.              – Ах, погода, – Джихан снисходительно кивнул и повернулся к Чонгуку. – Знаешь, друг, есть такой сорт роз, который цветёт пышно, но всего раз, а потом только листья. Красиво и утомительно, – он сделал паузу, ровно на секунду, – природа иногда требует того, на что они не способны.              Звук приборов в столовой затих. Казалось, даже пламя свечей замерло на секунду, перестав колебаться. Тишина навалилась плотная, удушливая – такая, в которой тонет любой намёк на светскую беседу. Тэхен застыл, не донеся ложку до рта. Он чувствовал, как к щекам приливает жар жгучего, подавляемого унижения, которое приходилось глотать молча. Прозрачный намёк, бросаемый Джиханом при постороннем с той же непринуждённостью, с какой передают солонку. Ты не дал наследника. Ты бракован, поэтому даже мой друг должен знать, какое «сокровище» мне досталось.              Пальцы Тэхена сжались вокруг ложки. Ему хотелось встать, выйти и хлопнуть дверью, но он не мог. Не имел права, вместо этого он опустил глаза и продолжил есть, чувствуя, как каждый глоток царапает горло.       Чонгук ничего не сказал. Он не поддакнул, не улыбнулся, не кивнул в знак альфа-солидарности. Просто взял бокал и сделал глоток воды. Молчание длилось секунды три, но за эти три секунды что-то в воздухе изменилось. Словно Джихан протянул руку для рукопожатия, а её не пожали.              Тэхен не понял, что это было. Вежливость? Нежелание лезть в семейные дела? Или что-то ещё? Но сошелся на том, что испытывает чувство, похожее на благодарность.              Джихан, впрочем, не смутился. Он привык, что его слова закон, и отсутствие реакции списал на занятость гостя едой. Разговор перетёк в другое русло, и вскоре Тэхен услышал фразу, от которой внутри вновь напряглось:              – Скоро в этом доме будет большой праздник. Думаю, он многое изменит для всех нас.              – Что за праздник? – спросил омега, удивляясь своей смелости.              Джихан перевёл на него быстрый, как щелчок затвора, взгляд.              – Узнаешь в своё время, – отрезал муж. – Тебе нужно будет просто подготовить приём в лучшем виде.              Тэхен кивнул и больше не спрашивал, его мнение как обычно здесь не учитывалось. Остаток обеда прошёл словно в тумане. Он отвечал на редкие дежурные вопросы, улыбался, когда требовалось, и считал минуты до момента конца приема пищи. Чонгук больше не смотрел в его сторону по крайней мере, открыто, но Тэхен кожей чувствовал присутствие альфы. Этот странный мужчина вел себя не так, как все остальные гости Джихана. В его взгляде не было жалости, открытого презрения, но и равнодушия тоже. Словно Чонгук замечал каждую трещину в «идеальном» фасаде дома Ким и молча складывал их в уме. Когда обед закончился, Тэхен выскользнул из столовой первым под предлогом проверить, как там Лиен. Он почти бежал по коридору, чувствуя, как отпускает стальная пружина в груди.              В детской было тихо. Лиен сидел на ковре, окружённый цветными карандашами, и что-то старательно выводил на листе. Увидев папу, он просиял.              – Папа, я рисую солнце!              Тэхен опустился рядом и прижал сына к себе. Запах детского мыла, молока, чего-то родного и тёплого, единственное, что придавало жизни этому дому.              – Очень красиво, сыночек, – прошептал он, целуя маленького омегу в макушку. – Такой умничка, я горжусь тобой.              Лиен самодовольно кивнул и вернулся к рисунку, а Тэхен ещё долго сидел рядом, глядя, как оранжевый карандаш выводит кривоватые лучи. На душе было смутно, что-то происходило. Что-то, чему он пока не знал названия.              

***

      Следующие семь дней походили на затянувшееся затишье перед бурей – внешне спокойное, но до звона в ушах напряжённое. Джихан расцвёл: появление друга словно вернуло ему вкус к жизни, он чаще смеялся, задерживался допоздна в кабинете с сигарой и коньяком, говорил громче и охотнее. Тэхен наблюдал за этой метаморфозой с тихой горечью – для него у мужа за три года не нашлось и десятой доли того тепла, что теперь щедро изливалось на гостя. Сам он держался в тени, ограничиваясь светскими фразами за обедом и сухими приветствиями при случайных встречах в коридоре, никаких лишних контактов.              Всё же была деталь, которую он не мог игнорировать. Каждый раз, когда их пути пересекались в столовой, на лестнице, в холле Тэхен чувствовал, как черные омуты Чонгука цепляются за него. Тяжёлый, прожигающий взор альфы, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли… Тэхен не додумывал эту мысль, он запретил себе. Просто отводил глаза и проходил мимо, чувствуя, как грозовой запах оседал на языке.              Тэхен как раз закончил укладывать Лиена, малыш сегодня капризничал, не хотел отпускать папу, и пришлось просидеть у кроватки дольше обычного. Вернувшись к себе, он надеялся на отдых. Голова действительно гудела, а тело ломило от хронического, изматывающего напряжения, которое теперь являлось его второй натурой. Он располагался у туалетного столика, расстёгивая рубашку, когда дверь без стука отворилась.              Джихан вошёл как всегда по-хозяйски. В домашнем халате с высокомерной улыбкой, которую Тэхен научился распознавать слишком хорошо. В такие моменты муж напоминал не супруга, а коллектора, явившегося за процентами по просроченному платежу.              – Я был терпелив, Тэхен, – произнёс муж, закрывая за собой дверь.              Тэхен остановился, не донеся пальцы до верхней пуговицы. Сердце заколотилось где-то в горле.              – Не понимаю, о чём ты.              – Прекрасно понимаешь, – Джихан шагнул ближе, от него совсем чуть-чуть пахло коньяком. Ровно столько, чтобы голос стал ниже, а взгляд тяжелее. – Ты мой омега. Я твой альфа. Достаточно долго ты прячешься за свою чувствительность, здоровье и прочие отговорки. Сегодня я не намерен их слушать.              Тэхен сглотнул, внутри всё похолодело.              – Я плохо себя чувствую, – его голос прозвучал тихо, почти умоляюще. – Голова болит, давай не сегодня.              – Это удобно – ссылаться на недомогание, когда нужно исполнять свой долг, но очень предсказуемо.              Омега стоял, вцепившись пальцами в край столика, и чувствовал, как внутри разливается знакомая, отравленная смесь унижения, бессилия и медленно закипающей злости. Три года назад эта злость стала компаньонкой их отношений, вроде хронического гастрита, с которым учишься жить.              – Я не могу, – наконец произнёс он, поднимая глаза. – Правда…              Джихан смотрел на него секунду, другую, потом его губы тронула брезгливая усмешка.              – Ты никчёмный, – почти спокойно сказал он. Так констатируют очевидный факт. – Знаешь, Тэхен, иногда я думаю: зачем вообще на тебе женился? Красивая обёртка, а внутри пустота. Ты ни на что не годен ни как омега, ни как супруг, ни как…              Муж не договорил, но Тэхену и не нужны были слова. Хватило взгляда, скользнувшего по его телу с тем же выражением, с каким смотрят на уличную кошку, которую жалко выставить за дверь. Джихан развернулся и вышел. Хлопок двери, шаги в коридоре и тишина.              Тэхен так и остался стоять у столика, вцепившись в деревянный край до побелевших костяшек. Он не плакал сразу. Слёзы подступили позже, когда глаза устремились на собственное отражение. Там он столкнулся с бледным, измученным лицом с красными пятнами на скулах. «Никчёмный» – это слово звенело в ушах, пульсировало в висках, отдавалось под рёбрами. Он вдруг представил, что скажет Лиен, когда вырастет и узнает, каким был его папа. Представил и не выдержал. Слёзы потекли беззвучно, горячие, быстрые, Тэхен дал им волю. Он просто сменил одежду на шёлковый халат и вышел из спальни тихо, чтобы никого не разбудить, спустился на первый этаж, в библиотеку.              В библиотеке было темно и тихо. Только догорающий камин бросал дрожащие отблески на книжные корешки. Дождь всё так же монотонно барабанил по окнам, словно пытался достучаться хоть до кого-то. Тэхен плотно закрыл дверь и наконец позволил себе выдохнуть. Босые ноги утонули в ворсе ковра. Шёлк халата плавно ниспадал вдоль тела, холодил кожу при каждом движении. Он не думал о том, как выглядит. Не думал, что кто-то может увидеть его в таком жалком виде, в одежде, которая годится только для спальни. Ему было всё равно. Здесь, в темноте, он мог позволить себе маленькую слабость.              Тело само нашло любимое кресло у камина, пахнущее пылью и временем. Тэхен забрался на него с ногами, обхватил колени руками и наконец дал волю эмоциям. Горячая влага капала на тонкую ткань, оставляя тёмные следы его боли. Тэхен сидел, сжавшись в клубок, и чувствовал себя потерянным мальчиком. Слово «никчёмный» не оставляло мысли. Ему казалось, что он медленно падает, в какую-то бесконечную пустоту, где не за что ухватиться, а самое главное не за кого.              Знакомый запах ударил в ноздри за секунду до того, как скрипнула дверь. Пульс подскочил мгновенно. Только не сейчас, только не он. Тэхен судорожно вытер лицо рукавом халата, но было поздно. В полумраке библиотеки послышались неспешные шаги. Гость явно ожидал здесь кого-то застать, поэтому уходить не спешил.              – А вы умеете создавать атмосферу, – Чонгук усмехнулся уголками губ, окидывая взглядом хрупкую фигуру Тэхена, задерживаясь на длинных ногах. – Не хватает только бокала вина и трагического монолога. Ждали кого-то конкретного или просто любого, кто оценит вид?              Тэхен специально удерживал взор прямо перед собой, в догорающие угли, и чувствовал, как шёлк предательски скользит по плечу, открывая ключицу. Он машинально поправил одежду, стянул края на груди и замер, боясь лишний раз вздохнуть, потому что кожей ощущал, как взгляд Чонгука проследил за каждым движением.       – Я никого не ждал, – голос омеги прозвучал неожиданно твердо. – Тем более вас.              – Вот как… А мне говорили, вы тихий. – Чонгук удивленно хмыкнул, будто котёнок, которого он считал ручным, внезапно показал когти. – Значит, я просто удачливый зритель.              Тэхен проигнорировал насмешку альфы, упрямо глядя куда угодно, только не на него, хотя каждой клеткой тела ощущал присутствие мужчины, которого было слишком много. Аромат стихии смешивался с запахом старой бумаги и пыли, от чего приятно кружилась голова. Тишина затягивалась, Чонгук вдруг двинулся к соседнему креслу. Лениво опустился в него и закинул ногу на ногу. В неровном свете камина он казался ещё крупнее, ещё опаснее. Тёмные, почти чёрные глаза альфы жадно прошлись по медовой коже, по изящным пальцам, судорожно сжимающим ткань, по бедру, которое призывно приоткрылось, когда хозяин, борясь с волнением, пытался усесться. Чонгук смотрел, не скрывая влечения. Так смотрят на то, что нельзя, но от этого хочется ещё сильнее. Усмешка на чувственных губах стала чуть шире. Чонгук подался вперёд плавно, без резких движений, но достаточно, чтобы расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Протянул руку и кончиками пальцев подцепил край шёлкового подола.              Тэхен забыл, как дышать, словно рыбка на суше беспомощно приоткрыл рот, сгорая от бушующих в груди эмоций. Чонгук медленно, осторожно потянул ткань вниз, прикрывая обнажённое бедро. Шёлк скользнул по коже, и от этого движения у омеги по телу пробежала мелкая дрожь, он не мог её скрыть. Чонгук, улыбаясь сытым котом, якобы случайно костяшками пальцев прошелся по нежной коже, задержавшись на долю секунды дольше, чем требовала простая любезность.              – Вы дрожите, – произнёс он негромко, откидываясь обратно в кресло. – Замёрзли?              Вопрос прозвучал почти буднично. В бесстыжих глазах плескалось откровенное, ничем не прикрытое удовольствие. Тэхен понимал, что ему совсем не холодно. Он сгорал изнутри и Чонгук прекрасно это знал.              – Нет, – выдавил омега, но голос сорвался, и вышло совсем не убедительно.              – Нет? – переспросил Чонгук с тенью улыбки. – А по вам не скажешь.              Тэхен не нашёлся что ответить. Щёки пылали, сердце колотилось где-то в горле, а на коже бедра ещё пульсировало эхо чужого прикосновения. Он осознавал, что произошедшее не было случайным стечением обстоятельств. Понимал, что должен возмутиться, но язык словно прирос к нёбу.              Чонгук же, расслабленный и удовлетворённый, смотрел на него с видом человека, который только что сделал первый ход в игре, в которой намерен одержать победу любой ценой.              После той ночи Тэхен потерял покой. Он избегал Чонгука старательнее, чем прежде. Отказывался от совместных приёмов пищи, ссылаясь на головную боль. Выходил из комнаты, только убедившись, что коридор пуст. Даже Лиен заметил перемену: «Папа, ты прячешься?» – спросил он как-то за обедом в детской, и Тэхен не смог честно ответить на вопрос сына.              Чонгук в свою очередь словно задался целью извести его своим обществом. За завтраками, которые Тэхен всё же был вынужден посещать, он садился чуть ближе, чем требовал этикет. Так, что его колено под столом почти касалось бедра омеги. В коридорах он «случайно» задевал Тэхена плечом и не извинялся, только бросал короткий, обжигающий взгляд. Однажды, когда Тэхен наклонился поднять упавшую салфетку, Чонгук оказался рядом и, проходя мимо, едва ощутимо коснулся кончиками пальцев его поясницы. Никто из присутствующих не заметил, но Тэхен потом полночи лежал без сна, прижимая пальцы к тому месту.              Джихан был слишком занят своими делами и всё чаще уезжал на встречи, оставляя гостя на попечение супруга. И от этого молчаливого попустительства мужа Тэхену становилось только хуже, потому что теперь они с Чонгуком оставались вдвоём чаще.              Альфа не говорил ничего непозволительного. Никаких признаний, никаких пошлых намёков при свете дня. Только взгляды, только мимолётные, почти невесомые прикосновения. Только та полуулыбка, которая появлялась на его губах каждый раз, когда он замечал, как Тэхен краснеет и отводит глаза.              К концу третьего дня омега чувствовал себя натянутой струной. Срывался на прислугу, чего раньше никогда себе не позволял. Терялся в лабиринтах навязчивых мыслей. Просыпался среди ночи от собственного участившегося дыхания, понимая, что ему снился Чонгук.              

***

      Дождь стих, солнечные лучики игриво щекотали скулы омеги. Редкий просвет в серой пелене. Тэхен, уставший сидеть в четырёх стенах на пороховой бочке, вывел Лиена в сад. Малыш радостно носился по дорожкам, вымощенным из камня, разбрызгивая лужицы, а Тэхен сидел на скамейке, кутаясь в тёплый кардиган, и впервые за долгое время позволял себе дышать полной грудью.              Чонгук вышел из дома без пиджака в одной рубашке. Он не удостоил взором взволнованного от сего факта Тэхена, его внимание привлек малютка Лиен. Малыш замер, увидев чужого альфу, сделал пару шагов назад. Тэхен хотел встать, вмешаться, но Чонгук оказался быстрее. Он присел на корточки визуально уменьшаясь, лишая себя угрожающей высоты.              – Смотри, – сказал альфа заискивающе, вытянув вперед ладонь.              Лиен, не теряя настороженности, заинтересованно приподнялся на носочках. Чонгук пошевелил пальцами, демонстрируя, что в руке ничего нет. Потом ловко крутанул кистью и сжал кулак. Из него, словно ниоткуда, показался краешек носового платка. Ещё движение, и платок выскользнул целиком, белый, слегка помятый.              – Как вы это сделали? – восхищенно пролепетал малыш.              – Магия, ловкость рук и никакого мошенничества, – Чонгук развёл руками. – Это ещё не всё, гляди в оба.              Альфа скомкал платок в кулаке, дунул на него, и когда разжал пальцы, платка в руке не оказалось. Лиен пораженно ахнул. Чонгук довольно усмехнулся, протянув руку к уху мальчика, якобы находя там пропавший клочок ткани.              – Он был у вас в рукаве! – догадался Лиен.              – В рукаве? – Чонгук картинно оскорбился. – Ты что, меня в обмане подозреваешь?              – Да! – маленький омега уже хохотал. – А меня научите?              – Конечно, – Чонгук сел на траву, скрестив ноги, и похлопал по земле рядом с собой. – Садись, научу. Только уговор! Папе не рассказывать, это будет наш маленький секрет.              Лиен покосился на папу не то ища разрешения, не то поддержки. Тэхен не шелохнулся, давая сыну возможность самому решить. Малыш, недолго думая, плюхнулся рядом, позабыв про страх, про мокрую траву, вообще про всё. Чонгук взял его за руки и начал показывать, как прятать платок между пальцами. Движения у мальчика выходили неуклюжими, платок падал, они оба смеялись, и Чонгук терпеливо, с лицом знатока, корректировал постановку маленьких пальчиков.              – Не получается, – расстроился Лиен.              – Получится, – Чонгук легонько щёлкнул ребенка по носу. – Я в твоём возрасте тоже не с первого раза смог, а потом научился. Ещё чуть-чуть и сам меня фокусам обучать будешь.              Малыш просиял и вновь принялся за дело.              Тэхен наблюдал за ними со скамейки. Смотрел, как сильные пальцы альфы осторожно поправляют маленькие ладошки его сына. Как ребенок, ещё десять минут назад шарахавшийся от чужого мужчины, теперь сидит с ним на одной траве и требует «ещё фокус, ещё». И что-то внутри Тэхена надломилось.              Он вдруг подумал, что Лиен никогда не смеялся так с Джиханом. За пять лет все его «отцовские» жесты ограничивались дежурным похлопыванием по голове за ужином, да и то лишь когда нужно было показать картинку примерной семьи. А этот альфа за десять минут дал Лиену больше тепла, чем родной отец за всю жизнь. И от этого было невыносимо стыдно. Стыдно за то, что выбрал для Лиена такого отца. Стыдно за то, что три года терпел и молчал, вместо того чтобы бороться.              Глядя на растрёпанного Чонгука, в мокрых брюках, с платком, зажатым в зубах, возившегося с ребенком, Тэхен чувствовал, как внутри разливается что-то нежное, запретное, давно забытое. Он представил на мгновение, всего на одно предательское мгновение, что этот альфа мог бы быть рядом не как гость, а как... Он осёкся, не додумав, и прижал ладонь к губам. Нельзя, не смей.              Чонгук вдруг поднял глаза, заглядывая в самые тёмные уголки души омеги. Он смотрел так, словно точно знал, о чём Тэхен только что думал. Уголки губ альфы дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке, и он медленно, не разрывая контакта, вытащил платок из зубов. Воздух между ними сгустился и наэлектризовался. Лиен дёрнул Чонгука за рукав. Альфа перевёл вектор внимания мальчика, потрепав его по волосам. Тэхен поспешно сделал вид, что поправляет кардиган, но пальцы выдавали мелкую дрожь. Один взгляд – и омега уже не мог притворяться, что ничего не чувствует.              Наступил вечер тихий и безветренный. Небо ещё сохраняло остатки дневного света, будто акварель, которую развели в большом количестве воды. Джихан прислал сообщение, что задержится в городе до завтра. Особняк погрузился в то комфортное молчание, которое бывает только в отсутствие хозяина. Тэхен уложил Лиена, раздал указания прислуге и спустился в библиотеку. Омеге хотелось побыть в одиночестве.              В библиотеке горел камин и пахло старой бумагой. Тэхен взял с полки первую попавшуюся книгу. Приятная атмосфера разморила, из-за накатившей сонливости чтение не задалось. Буквы расплывались, прыгали с строчки на строчку, путая глаз читателя. Вскоре он бросил эту затею, стоя у окна, наблюдал за темнеющим небом.              Дверь негромко отворилась. Чонгук вошёл без стука, прикрыл за собой створку и прислонился плечом к косяку.              – Снова прячетесь.              – Снова лезете не в своё дело, – отозвался Тэхен, не оборачиваясь.              – Не могу оставаться в стороне, когда вы явно хотите поговорить. Я не кусаюсь, Тэхен, по крайней мере в те места, в которые вам не понравится.              – Ваша забота чрезвычайно трогательна. Прямо до слёз, честно, но я не припомню, чтобы нуждался в общении с вами, Чонгук.              – Неприкрытая ложь. Вы сами в это не верите. Я – тем более.              Недолго думая, Тэхен сорвался, просто больше не мог держать всё в себе. Он заговорил, сначала тихо, потом громче и отчаяннее. Он ходил по библиотеке, жестикулировал, сбивался и начинал снова. Про родителей, про бесплодие, про мужа, который три года смотрит сквозь него. Про то, что у него ничего нет: ни денег, ни права забрать сына, ни единого человека на всём белом свете, который был бы на его стороне.              Ветер за окном поднялся незаметно, постепенно набирая обороты. Где-то вдалеке глухо заворчало, и небо расколола первая робкая молния. Тэхен продолжал говорить, голос звенел, срывался, и каждое слово было похоже на камень, который он наконец-то сбрасывал с души.              – Вы не понимаете! – он резко развернулся к Чонгуку, и в глазах его застыли слёзы. – Вы альфа, вы можете всё, а я... я даже уйти не могу, потому что идти некуда! Понимаете? Не-ку-да.              Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Небо разорвала ослепительная вспышка, грохот ударил с такой силой, что задребезжали стёкла у книжных шкафов. Тэхен вздрогнул всем телом. Сжался в комок от неожиданности, зажмурился и инстинктивно обхватил себя руками за плечи.              Чонгук среагировал мгновенно. Оттолкнулся от косяка, пересёк расстояние между ними в два шага и притянул омегу к себе. Одна рука легла на поясницу, вторая на затылок, зарываясь пальцами в пшеничные волосы. Прижал крепко, по-хозяйски, без тени сомнения.              – Большой мальчик, – раздалось над ухом, низкое, с лёгкой хрипотцой, – а грозы боитесь.              Горячее дыхание опалило ушную раковину, и омега почувствовал, как тонкая кожа наливается предательским жаром. Он не вырывался. Прижатый к твёрдой груди, Тэхен чувствовал, как в лёгких оседает чужой запах. Грозовой озон, сандал и что-то звериное. Чонгук слишком близко.              – Я не... – начал он, но голос сорвался.              – Не что? – Чонгук чуть склонил голову, и теперь его губы почти касались заалевшей мочки. – Не боитесь? А по вам не скажешь. Дрожите так, что меня трясёт вместе с вами, Тэхен.              Ранее упомянутый судорожно вдохнул, и это было ошибкой. Феромоны альфы заполнили его естество до краёв, оседая чем-то вязким на кончике языка. Голова закружилась, колени предательски ослабли. Он вцепился пальцами в рубашку Чонгука, сам не зная, отталкивает или держится. Огонь чистого, животного, сметающего все запреты желания разлился по телу. Тэхен сломался.       Он всем телом поддался вперёд, как будто кто-то толкнул в спину. Приподнялся на носочках и вжался губами в чужие жадно, отчаянно, с тихим всхлипом, который родился где-то глубоко в груди. Вкус Чонгука терпкий с горьковатой ноткой табака и чего-то, что в простонародье зовут свободой. Пьянящая сладость ударила в голову Тэхена сильнее любого алкоголя.              Чонгук выдохнул сквозь зубы резко, шумно, будто до этого держал воздух в лёгких целую вечность. Его ладонь тут же зарылась в волосы на затылке омеги, сжала, потянула не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову и открыться глубже. Язык альфы протолкнулся в рот напористо, мокро, скользнул по нёбу, сплёлся с языком Тэхена, слюна смешалась. Дыхание сбилось в одно на двоих – частое, горячее, как у загнанных животных.              Тэхен простонал, не отрываясь от мужчины. От этого звука, вибрацией прошедшего сквозь сомкнутые губы, Чонгука передёрнуло. Ладони альфы скользнули вниз по позвоночнику, к пояснице и легли на ягодицы, сжимая, притискивая к своим бёдрам так, чтобы Тэхен почувствовал всё, что альфа о нём думал.              В паху заныло, заломило. Жар разлился по телу, стянул низ живота в тугой узел. Омега оторвался от его губ на секунду, всего на одну, чтобы глотнуть воздуха, и увидел лицо Чонгука: зрачки расширены, губы влажные, на скулах лихорадочный румянец. Он выглядел так же голодно, как Тэхен себя чувствовал, и это добило окончательно.              Омега снова припал к его рту, на этот раз сам проталкивал язык, пробуя на вкус, кусая нижнюю губу до лёгкого металлического привкуса, до тихого рыка, который вырвался из груди альфы. По телу Чонгука прошла заметная дрожь, и он, не прерывая поцелуя, начал подталкивать Тэхена назад, к подоконнику.              За окном полыхнуло так ярко, что на секунду стало видно каждую трещинку на книжных корешках. Тэхену не было до этого дела. Он задыхался в своем желании, упиваясь губами альфы.       Чонгук не дал ему опомниться. Резким движением он усадил Тэхена на подоконник и задрал подол знакомого халата. Ткань скользнула вверх, собираясь складками у пояса, обнажая кружево белых трусиков. Горячие ладони легли на оголённые медовые бёдра, сжали, развели в стороны, заставляя Тэхена выгнуться и упереться лопатками в холодное стекло.              – Смотри на меня, – приказал Чонгук.              Тэхен послушно поднял глаза. Альфа перед ним растрёпанный, тяжело дышащий, с опухшими от поцелуев губами, и смотрел так, словно собирался сожрать. Не просто трахнуть, а именно сожрать без остатка. От этого взгляда у омеги всё внутри сжалось в тугой, сладкий узел.              Чонгук опустился перед ним на колени.              Тэхен не успел ничего сказать, даже вдохнуть не успел, как альфа рывком стянул нижнее бельё и подтянул его промежность к лицу. Мужчина припал ртом к самому сокровенному. Язык скользнул по блестящему колечку мышц, собирая естественную смазку влажно, горячо, жадно. Тэхен вскрикнул, запрокидывая голову, впился в края подоконника, чтобы не упасть. Он не ожидал этого. Никто и никогда не делал с ним такого. Джихан считал подобные ласки грязными, неуместными, недостойными альфы. А этот вылизывал его так, будто это было самым естественным, самым желанным и необходимым действием на свете.              – Тише, – выдохнул Чонгук, всасывая тонкую кожу на внутренней стороне бедра, оставляя налитый кровью след. – Или ты хочешь, чтобы сюда сбежалась вся прислуга? Хотя... – он усмехнулся, проводя языком по нежным яичкам – пусть приходят, а потом расскажут мужу, как надо ублажать такого сладкого мальчика.              Его тело ответило раньше, чем разум успел вмешаться: ноги раздвинулись шире, спина прогнулась, а из горла вырвался умоляющий звук, которого он сам от себя не ожидал. Мужчина вновь припал ртом к его анусу, проталкивая язык глубже, вылизывая каждую каплю выступившей смазки. Слюна текла по бёдрам Тэхена, чавкающие звуки сводили с ума. Омега зажал себе рот ладонью, чтобы скулить чуть тише, но выходило, мягко говоря, плохо.              За окном грянул гром. Одновременно с этим Чонгук ввёл в него два пальца, и Тэхен дёрнулся, выкрикнув его имя. Альфа зарычал, не отрываясь от своего занятия, и продолжил ласкать омегу изнутри, готовя узкие стеночки к большему.              – Ты такой мокрый, такой сладкий, малыш – прохрипел он, поднимая голову. – Будь хорошим, мальчиком кончи мне в рот, детка…              Пальцы альфы продолжали ритмично растягивать колечко мышц, а губы сомкнулись вокруг небольшого члена, насаживаясь до самого основания. Тэхен всхлипнул, задыхаясь, тело прострелило от двойной стимуляции, разрывая его на части. Мышцы дёргались, пальцы зарылись в волосы Чонгука, из груди рвались молитвы его новому божеству. Оргазм накрыл всепоглощающей волной. Тэхен взвыл, подаваясь тазом навстречу чужому рту, и излился в горло альфы. Чонгук принял всё до капли, не отстраняясь, а потом поднялся, голодно смотря на разбитого омегу.              – Детка, ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это, после встречи с тобой. – восхищенно выдохнул он.              Тот находился на подоконнике весь такой развратный с остекленевшим от наслаждения взглядом. Шёлковый халат свисал с обоих плеч, обнажая медовую грудь с вставшими от возбуждения сосками. Чонгук стащил ненужную тряпку до конца, бросил в сторону и рывком притянул омегу к себе. Одна ладонь легла под ягодицы, вторая на лопатки, и Тэхен, охнув, обхватил его талию ногами, скрестил лодыжки за спиной.              – Держись, – выдохнул Чонгук.              Мужчина расстегнул ширинку на чёрных брюках, высвободил стоящий колом член. Крупная, влажная от смазки головка уткнулась в мокрый, растянутый вход. Тэхен заскулил от простого прикосновения. Он сам подался бёдрами вперёд, насаживаясь, и Чонгук вошёл в него одним глубоким движением до упора, до искр перед глазами. Омега чувствовал всё: как растягиваются мышцы тазового дна, как пульсирует внутри чужая плоть, как горячо и тесно им вместе. Чонгук начал двигаться, удерживая его на весу. Мощно, глубоко, с каждым толчком вжимая омегу в грудь. Тэхен стонал ему в шею, беспомощно, жалобно, и от этих звуков у альфы сносило крышу.              – Умничка, детка, ты так замечательно меня принимаешь, так течешь. Ты создан для меня, слышишь?              Тэхену было безумно мало. Ему хотелось чувствовать Чонгука каждой клеткой, хотелось кожа к коже, хотелось сплестись с Чонгуком и больше никогда не расставаться. А эта проклятая рубашка всё портила, потому что была на альфе. Влажная от пота, прилипшая к груди, она мешала.              – Чонгук…              Дрожащими пальцами омега вцепился в пуговицы, попытался расстегнуть. Руки не слушались, срывались. Чонгук продолжал двигаться, и каждый толчок мешал и сбивал. Тэхен всхлипнул от отчаяния.              – Не могу... – капризно выдохнул он, почти плача. – Не получается... – Он рванул ткань. Перламутровые пуговицы застучали по паркету, укатываясь в разные стороны.              Тэхен стянул рубашку, открывая себе доступ к рельефному телу альфы. Он целовал исступлённо, пытаясь насытиться на века вперёд. Водил языком по выступающим ключицам, собирал солоноватый вкус, прикусывал кожу зубами не больно, но собственнически. Затем перебрался выше, к шее. Прижался ртом к бьющейся жилке, засосал, оставляя на смуглой коже алый, налитой след, свою метку. Тэхен тёрся об альфу щекой, носом, губами, вдыхал его полной грудью, втирая в мужчину собственный запах пиона и ванили.              Чонгук поплыл, застыл, тяжело дыша, прижал Тэхена к себе так, будто хотел врастить в собственную грудную клетку. От этой щемящей нежности, от этих дрожащих пальцев, от жадных, ищущих губ его повело. Он никогда, ещё раз никогда, блять, не чувствовал ничего подобного.              – Ты... – выдохнул он, и голос сел, потеряв привычную насмешливую уверенность. – Что ты со мной делаешь, Тэхен...              Он снова начал двигаться, но теперь иначе. Так же глубоко, так же мощно, но с каким-то новым, благоговейным отчаянием. Он зарывался лицом в волосы Тэхена, вдыхал его запах, целовал в висок, в скулу, в уголок губ. Кожа к коже и никаких преград.              Тэхен чувствовал, как член Чонгука растягивает его изнутри, как пульсирует в нём, как заполняет до краёв, до слёз, до полного, абсолютного счастья. Он был живым. Впервые за всю жизнь он был по-настоящему, до мурашек живым. Второй раз за эту ночь омега излился на их животы, сжимаясь вокруг члена Чонгука, выкрикивая его имя. Альфа последовал за ним через пару толчков с низким, утробным рыком, излился глубоко внутрь.              Мир за окном взорвался последним раскатом грома и начал стихать.              Они сползли на пол. Чонгук не выпускал Тэхена из рук, прижимая к себе, баюкал, перебирая фалангами его спутанные, мокрые от пота волосы. Разорванная рубашка свисала с предплечий. Сперма, слюна, смазка всё ещё были на телах, пачкали ковёр, но никому из них не было до этого дела. Они лежали, переплетясь, а ливень за окном переходил в легкую морось.              

***

      После случившегося они возвращались в библиотеку снова и снова, в их маленький опасный, но одуряюще сладкий мирок. Каждый раз, когда Джихан уезжал по делам, оставляя особняк в их распоряжение, Тэхен ловил на себе голодный, собственнический взгляд Чонгука, сердце омеги срывалось в галоп, потому что он знал: чуть позже они обязательно встретятся. Со временем дело не ограничилось стенами библиотеки. Чонгук казался ненасытным или в действительности им был. Он брал Тэхена везде, где можно было уединиться: в тёмном коридоре у лестницы, за портьерами в гостиной, даже в кладовой для столового серебра, когда прислуга была на другом конце дома. Однажды, столкнувшись с омегой в пустом холле средь бела дня, он просто прижал его к стене, стянул домашние шортики до колен и взял быстро и жёстко, заткнув рот ладонью, заставляя омегу давиться стонами. После, поправляя одежду, довольный Тэхен пытался со всей возможной строгостью донести до Чонгука, что это безумие, и что их могут увидеть. Чонгук в ответ лишь ухмылялся и бессовестно врал, что в следующий раз будет осторожнее.              Тэхен расцветал и сгорал одновременно. Его кожа стала более гладкой, волосы блестящими, а на губах всё чаще появлялась та самая мягкая, романтичная улыбка, которую прислуга списывала на хорошую погоду. Он ловил себя на том, что думает о Чонгуке постоянно. За завтраком, когда Джихан что-то вещал о делах. В саду, когда Лиен просил поиграть с ним. Ночью, когда лежал в своей холодной постели и прижимал пальцы к губам, вспоминая, как их целовали до головокружения.              Они не говорили о будущем, ни разу. Чонгук не спрашивал Тэхена, что тот планирует делать с мужем. Тэхен не спрашивал Чонгука, когда «неопределённый срок» закончится. Эта тема висела между ними, как занесённый над головой топор, но ни один не осмеливался её озвучить, зато они говорили обо всём остальном. Чонгук оказался удивительным собеседником. Он мог часами рассказывать о местах, где побывал, о людях, которых встречал, о книгах, которые читал. У него было своеобразное чувство юмора, но неизменно заставляющее Тэхена смеяться. Даже Лиен заметил перемену в родителе.              Иногда они просто лежали. В такие моменты Чонгук прижимал Тэхена к себе, перебирал его волосы, водил пальцами по позвоночнику легко, почти невесомо, а омега слушал его дыхание и мечтал. Мечтал отчаянно, запретно, безнадёжно. О том, чтобы этот альфа никогда не уходил. О том, чтобы кошмар с Джиханом закончился. О том, чтобы Лиен рос в доме, где царит любовь.              – О чём думаешь, детка? – спросил Чонгук как-то ночью, когда они лежали в библиотеке после особенно долгого, изматывающего секса.              Тэхен сначала не хотел говорить, но потом всё-таки озвучил:              – О том, что не хочу, чтобы это заканчивалось.              Чонгук ничего не сказал, только прижал его к себе крепче и уткнулся носом в макушку.              Тэхен разрывался между тайными встречами с Чонгуком и обязанностями хозяина дома. Нужно было согласовать меню, декор, рассылку приглашений, размещение гостей. Он занимался этим механически, на автомате, потому что мысли были заняты полюбившимся альфой.              Лиена пришлось отвезти к родителям. Тэхен не хотел этого делать, слишком свежи были воспоминания о том, как они отвернулись от него, но Джихан настоял. Тэхен не стал спорить, просто собрал сыну вещи, поцеловал в лоб и пообещал, что скоро заберёт обратно.              Чонгук в эти дни ходил мрачнее тучи. Он перестал улыбаться, реже шутил, а когда Тэхен пытался его разговорить отмахивался односложными ответами. Омега списывал подобное поведение на что угодно, кроме правды. Он не знал, что Чонгук знает о том самом «празднике» гораздо больше, чем говорит, поэтому каждую ночь лежит без сна, глядя в потолок и проклиная себя за трусость. Время на исходе.              День праздника наступил слишком быстро, так показалось Тэхену. Ещё вчера особняк жил своей привычной, мрачной жизнью, а сегодня с самого утра гудел, как растревоженный улей. Прислуга сбивалась с ног: флористы поправляли цветочные композиции, повара колдовали над закусками, где-то наверху горничные спешно проветривали гостевые комнаты. Воздух пропах дорогими духами, свежей выпечкой, лаком для мебели и тем особым, липким предвкушением, которое всегда сопровождает большие светские мероприятия. Тэхену от этого предвкушения было не по себе.              Он крутился перед зеркалом в спальне, поражаясь своей красоте. Из отражения смотрел безупречный омега в тёмно-бордовом костюме, который мягко очерчивал тонкую талию, и подчеркивал пышные бедра. Волосы уложены пшеничными волнами, на скулах лёгкий румянец, на губах едва заметный блеск. Выглядел он как картинка из журнала. Как идеальный супруг идеального Ким Джихана. Только глаза выдавали истину. В них застыло странное, необъяснимое беспокойство, которое не могли скрыть ни макияж, ни годы практики. Что-то должно было случиться. Он чувствовал это нутром, которое никогда его не подводило.              За окном собирались тучи, словно погода тоже знала, что этот вечер не предвещает ничего хорошего.              Гости начали прибывать к семи. Холл наполнился смехом, звоном бокалов, шуршанием шёлка и бархата. Дамы сверкали бриллиантами, мужчины обменивались рукопожатиями и дежурными шутками. Тэхен играл роль: приветствовал вновь прибывших, улыбался, принимал комплименты образу и организации мероприятия, следил краем глаза за официантами.              Его муж светился ярче лампочки. В безупречном тёмно-синем смокинге, с бокалом шампанского в руке, он выглядел так, будто это был его личный триумф. Он смеялся громче обычного, хлопал гостей по плечам, шутил. Тэхен, глядя на этот спектакль, чувствовал беспокойство. Муж никогда не был таким оживлённым без особой на то причины.              Чонгука он увидел не сразу. Альфа занял дальний угол гостиной, у колонны, и почти слился с тенью. Черный костюм-тройка на обнаженное тело сидел на нём идеально, волосы зачёсаны назад, на лице ни единой эмоции. Он не общался с гостями, не пил шампанское, не делал вид, что ему весело. Что-то было не так, очень не так.              Их взгляды встретились лишь единожды. В глазах альфы бушевало неприкрытое волнение и непонятная тоска. Тэхен физически ощутил, как земля уходит из-под ног. Пружина внутри закрутилась до предела.              – Дорогой, – ласковый голос Джихана раздался откуда-то сбоку. Тэхен от неожиданности вздрогнул. Муж подошёл почти вплотную, взял его под локоть бережно, почти нежно, но Тэхен слишком хорошо знал, что этот жест лишь спектакль для уважаемых зрителей. – По-моему, гости уже собрались. Думаю, пора сделать объявление.              – Какое объявление? – нервно пролепетал Тэхен так, чтобы услышал только муж.              – Сейчас всё узнаешь.              Мило улыбнувшись, Джихан повёл омегу в центр зала, и гул голосов постепенно начал стихать. Гости оборачивались, поднимали бокалы, предвкушая тост. Кто-то улыбался, кто-то перешёптывался. Свет люстр отражался в хрустале, бросая блики на стены, на мгновение Тэхену показалось, что всё происходит не с ним, он наблюдает за этим из какого-то далёкого, тёмного угла. Джихан поднял бокал и обвёл собравшихся сияющим взглядом.              – Дорогие друзья! Я так рад видеть вас всех сегодня в этом доме. Этот вечер особенный. Я долго ждал момента, чтобы поделиться с вами прекрасной новостью…              Тэхен держал спину прямо, вежливая улыбка озаряла лицо. Идеальная картинка, за которой прячется ураган, готовясь вырваться на волю в любую секунду.              – Мой близкий друг и деловой партнёр, Чон Чонгук, – Джихан указал бокалом в сторону друга, – наконец-то решил связать себя узами брака. Я имею честь объявить о его помолвке с очаровательным Минхо из семьи Пак!              Зал взорвался аплодисментами. Кто-то одобрительно заулыбался, выкрикивая поздравления, кто-то зааплодировал, пропуская шампанское за молодых. Где-то в толпе засмущался изящный омега с кукольным лицом и темными волосами. К нему тут же бросились с поздравлениями, защёлкали фотоаппараты. Джихан победно улыбался, пожимая руку «счастливому жениху», и наслаждался всеобщим вниманием.              В то время, как у Тэхена вселенная резко сузилась до маленькой точки, воздух в лёгких кончился. Безупречный, красивый, с приклеенной улыбкой, он чувствовал, как внутри за три секунды развалился старательно возведенный замок.              Его Чонгук. Тот самый Чонгук, который ещё позавчера ночью трепетно прижимал к себе тело Тэхена, был помолвлен с другим. Омега нашёл альфу глазами. Мужчина находился в стороне от толпы, игнорируя поздравления. Бледный, сжал челюсть так, что желваки ходили под кожей. И взор его был направлен только на Тэхена, словно ожидал приговора, в его тёмных глазах застыло то, чего омеге ещё не доводилось увидеть – страх.              Толпа вокруг Минхо сгустилась, перекрывая обзор. Джихан уже что-то громко рассказывал, жестикулируя, и все вокруг смеялись. Тэхен не привлекал к себе внимания и впервые в жизни был этому рад. Он аккуратно, почти беззвучно поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. Сделал шаг назад, ещё один и тихо выскользнул из зала. Коридор встретил привычной тишиной, которая ударила в уши после гула толпы. Тэхен на секунду завис, прижавшись спиной к холодной стене. Дыхание сбилось, ладонь сама легла на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. Пальцы, обхватившие лацкан собственного пиджака, дрожали, он едва держался от того, чтобы не разрыдаться как малое дитя.              Помолвка. Чонгук женится. Всё это время то, что было между ними являлось ложью? Или нет? Имело ли это значение теперь, когда правда наконец вскрылась?              За спиной послышались торопливые шаги. Тэхен не обернулся, он знал, кому они принадлежат.              – Тэхен, – голос Чонгука прозвучал низко, сдавленно, словно каждая буква давалась ему с трудом. – Молю, дай мне объяснить.              – Уходи, – прошептал омега, не открывая глаз. – Просто уходи, я знать тебя не хочу, не то что слышать.              – Детка… – от нежного обращения внутренности омеги перемешались в мерзкую кашу.              – Знаешь что? – произнёс Тэхен почти спокойно. – Это всё равно был просто секс. Способ развеять скуку в браке, который меня убивает. Ты подвернулся удачно красивый, горячий, рядом, ничего больше.              Воздух в коридоре накалился до предела, Тэхен видел, как дёрнулся кадык Чонгука. Как его пальцы сжались в кулаки, а потом медленно разжались. Альфа смотрел на него долго в его тёмных глазах одно за другим мелькали чувства, которые Тэхен не хотел читать.              – Тэхен, я же знаю, что это неправда, – тихо произнес Чонгук.              – Да какая разница, правда это или нет? – Тэхен пожал плечами, и улыбка, тронувшая его губы, была хуже любой истерики. – Знаешь, мне плевать. Ты сделал свой выбор, когда согласился на эту помолвку, а теперь улепётывай к своему жениху, Чонгук. Он тебя заждался.              Альфа выдержал паузу, коротко кивнув, не говоря больше ни слова, развернулся и ушёл обратно в зал туда, где проходил праздник в честь его помолвки.              Тэхен остался в коридоре один. Спрятал лицо в ладонях, скрываясь от внешнего мира. Он сделал то, что должен был, сжёг мосты, которые они так старательно строили последние недели. От чего же дышать теперь тяжелее? В зале гремела музыка, звенели бокалы. Один из гостей произносил тост за счастливых будущих супругов. И никто не знал, что в тёмном коридоре в эту самую минуту разбивалось сердце.              Ночь после приёма подкралась словно зверь к добыче. Последние гости разъехались около двух часов ночи, прислуга убрала следы праздника и разошлась по комнатам. В зале снова царил идеальный порядок. Тэхен не мог уснуть. Он лежал в своей спальне, глядя в потолок, прокручивал в голове каждую секунду этого вечера, чувствуя безграничную пустоту.              В конце концов он встал, накинул теплый халат поверх тонкой пижамы и спустился вниз. В гостиной было тихо, уличные фонари за окном бросали на паркет длинные полосы света. Тэхен остановился у стола, где несколько часов назад Джихан поднимал бокал за чужую помолвку, и прижал ладонь к груди. Там, под тканью халата загнанным зверьком, всё ещё колотилось сердце.              Дверь за спиной чуть ли не слетела с петель, он вздрогнул и обернулся. На пороге, пошатываясь, показался Джихан. Без смокинга, в расстёгнутой до середины рубашке, с бутылкой виски в одной руке, галстук болтался на шее. Лицо раскраснелось от выпитого, но взгляд был пугающе осмысленным. Он медленно прикрыл за собой дверь.              – Не спится, муженёк? – протянул он.              – Тебе стоит лечь, – сухо ответил Тэхен. – Ты пьян.              – Пьян, – согласился Джихан, делая шаг вперёд. – Но ответь мне на вопрос, маленькая паскуда, в чем твоя проблема?              – О чём ты? – внутри у Тэхена всё похолодело.              Джихан остановился в двух шагах от омеги. Поставил бутылку на стол, медленно, почти аккуратно, и поднял глаза, в которых плескалась адская смесь брезгливости и ярости.              – О том, как ты трахаешься с другим и в хвост и в гриву за моей спиной, – произнёс Джихан тихо, почти спокойно. – Думал, я не замечу?              Мир покачнулся, Тэхен перестал дышать. Тело оцепенело, будто его окатили ледяной водой. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, как сердце сначала срывается в бешеный ритм.              – Ты... откуда...              – Откуда? – Джихан скривил губы в усмешке, и в его мутных глазах мелькнуло что-то садистский удовлетворенное. – Знаешь камеру над гаражом? Ту, что поставили год назад после взлома у соседей? – Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли практически вплотную. – Она захватывает угол гостиной и то самое окно, у которого тебя – шлюху, ебал Чонгук.              Тэхену показалось, что пол ушёл из-под ног. Желудок сжался в тугой, болезненный ком. Джихан видел всё. Каждое их прикосновение, каждый стон, каждый раз, когда он, Тэхен, закидывал ноги на плечи Чонгука и кричал его имя.              – А знаешь, что я сделаю с этой записью? – омеге было страшно услышать ответ на этот вопрос. – Я покажу её Лиену.              – Что... – неверящий хрип, сорвался с побелевших губ.              – Да-да, – Джихан наслаждался, он видел ужас в глазах Тэхена и пил его, как элитный коньяк. – Пусть ребенок с малых лет знает, что его папочка не бескрылый ангел, а грязная похотливая сучка, которая раздвигала ноги перед другом собственного мужа.              Тэхен в истерике замотал головой, телом завладела неконтролируемая дрожь, он обнял себя руками, в попытке успокоиться.       – Это неправда, ты блефуешь… – у омеги зуб на зуб не попадает – Он твой сын...              – Мой сын, а ты... – Джихан схватил Тэхена за плечо и рывком притянул к себе. Запах спирта ударил в ноздри, и омегу замутило с большей силой. – обычная блядь, красная цена твоей дырке – пара ласковых слов.              Тэхен вырвался, отшатнулся на два шага, тяжело дыша.              – Ты... ты чудовище...              Удар пришёлся по скуле, не такой сильный, как мог бы быть, но достаточный, чтобы Тэхен покачнулся и врезался плечом в стену. В глазах вспыхнули искры, во рту появился металлический привкус.              – Закрой рот, тварина, – прошипел Джихан, нависая над ним. – Ты моя вещь, я тебя купил, поэтому ты будешь делать всё, что я хочу… – Он не договорил.              Тэхен, собрав последние силы, рванул в сторону, схватил с подноса на тумбе бутылку виски и запустил ею в сторону мужа. Стекло взорвалось осколками, алкоголь залил обои.              – Не подходи ко мне! – Тэхен пустился в бегство.              Джихан на мгновение опешил, но быстро опомнился, бросившись на омегу. Перехватил у буфета, удерживая за ворот халата и швырнул на столик перед диваном. Спина взорвалась болью, Тэхен закричал, но Джихан уже навалился сверху, одной рукой заламывая его запястья, второй пытаясь справиться с ремнём на брюках.              Он был в ловушке, поэтому терпел всё: холод, унижения, косые взгляды, острые слова. Сейчас, глядя в искажённое звериной похотью лицо мужа, он осознал, что если муж сделает то, что задумал, Тэхен сломается окончательно.              – Помогите! – закричал Тэхен, срывая голос. – Чонгук!              Единственный человек, который мог его защитить в клетке с голодным медведем – это Чонгук. Даже несмотря на случившееся, Тэхен был почему-то железобетонно уверен в этом.              – Заткнись, сука! – Джихан замахнулся снова, но омега извернулся, вцепившись зубами в чужую руку, мысль о Чонгуке придала ему сил. Альфа взвыл от боли и на секунду ослабил хватку.              Рука Чонгука вцепилась в ворот рубашки Джихана и рванула его назад с такой силой, что деспот отлетел от Тэхена, как тряпичная кукла. Спина мужа встретилась с полом, он не успел даже вскрикнуть, потому что в следующую секунду кулак Чонгука уже врезался в его челюсть. Он разносил лицо Джихана с оттяжкой. Тэхен готов поклясться, что слышал, как хрустнул нос. Альфа выл, пытаясь закрыться локтем, но Чонгук не дал ему и шанса. Перехватил руку, вывернул под неестественным углом и прижал коленом к полу, заставляя хрипеть от боли.              – Как посмел поднять на него руку?! – прорычал Чонгук – Ты, мразь...              Он замахнулся для следующего удара, но вовремя себя одёрнул. Взглянул на Тэхена, тот всё ещё лежал на столике, приподнявшись на локтях, и дрожал всем телом. Прижимал пальцы к разбитой скуле и смотрел на Чонгука широко распахнутыми, совершенно ошалевшими глазами. Этого хватило, чтобы альфа отпустил Джихана, тот затих на полу, зажимая рот ладонью. Мужчина выпрямился, подошёл к омеге, и выражение лица, только что искажённое яростью, смягчилось, но лишь на долю секунды.              – Вставай.              Тэхен не шелохнулся, тогда Чонгук просто наклонился и подхватил его. Одна ладонь легла под спину, вторая под колени. Омега охнул, вцепился пальцами в напряженные предплечья, но альфа тут же закинул его на плечо. Тэхен болтался головой вниз, судорожно сжав футболку Чонгука, волосы рассыпались вдоль чужой спины.              – Чонгук, поставь меня! – забился он, колотя кулаками куда придётся. – Я никуда с тобой не поеду! Ты слышишь?! Ты лжец и предатель! Я тебя ненавижу!              Чонгуку плевать с высокой колокольни. Он продолжал идти через коридор, плечом толкнув входную дверь, вышел на подъездную дорожку. Ночной воздух ударил в лицо, фонари бросали жёлтый свет на чёрный спорткар альфы.              – Отпусти! Кому говорят? – Тэхен брыкался, извивался, пиная ногами по груди, его колени то и дело врезались в рёбра альфы. – Ты оглох, мужлан?              Чонгук пошатнулся от очередного удара, потому что Тэхен поймал его на вздохе, но устоял. Пробормотал сквозь зубы что-то нецензурное, дошёл до машины. Открыл пассажирскую дверь с горем пополам, Тэхен всё ещё сопротивлялся, болтаясь на плече, как пойманный карась, и попытался сгрузить омегу в кресло.              – Успокойся хотя бы на секунду! И сядь!              – Не сяду! – Тэхен упёрся руками в крышу автомобиля, не давая себя усадить. – Ты не имеешь права! Ты... – Чонгук рыкнул, перехватив его за талию и буквально впихнул в пассажирское кресло. Тэхен тут же попытался выскочить обратно, но альфа уже навалился сверху, придерживая его одной рукой, второй нашаривал ремень безопасности.              – Прекрати! – закричал Тэхен, срывая голос. – Я не твоя вещь! Я не хочу тебя видеть!              – Знаю, – отрезал Чонгук, защёлкивая ремень. – Детка, это правда важно посиди смирно минутку. Потом покричишь, сколько душеньке угодно будет.              Мужчина выпрямился, захлопнув дверь, заблокировал её на всякий случай, обернулся к особняку. В окне гостиной маячил силуэт Джихана, прижимающего к лицу что-то холодное. Чонгук посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом сел за руль. Двигатель взревел, и спорткар рванул с места, оставляя позади сегодняшний день.              Транспорт летел сквозь ночь, разрезая влажный воздух, как лезвие. Трасса была пустой только редкие фонари мелькали за окнами, бросая в салон полосы света. Первые капли дождя ударили по стеклу, дворники заскользили по лобовому в размеренном ритме.              В салоне сплелись два запаха. Его собственный, пион и ваниль, приправленный стрессом и слезами, и запах Чонгука, резкий, как озон после грозы, с горьковатой нотой сандала. Они не сталкивались, не перебивали друг друга, а странным образом дополняли, как две нити, связанные в один узел. В тесноте кабины эта смесь показалась почти осязаемой, она забивала лёгкие, оседала на языке, и Тэхен, сколько ни отворачивался к окну, всё равно чувствовал её каждым рецептором. Это было настолько правильно, что бесило неимоверно.              – Останови машину.              Чонгук не шелохнулся. Приборная панель мягко подсвечивала точеный профиль. Одна рука расслабленно лежала на руле, вторая на рычаге коробки передач, и весь его вид внушал желание расслабиться. Тэхен сегодня зелье мудрости выпил, поэтому не поведется на коварные уловки. Чонгука он сегодня обязательно доведет до ста градусов.              – Ты слышишь меня?! – его голос сорвался на крик, он ударил ладонью по бедру альфы – Останови! Я не поеду с тобой!              Тишина в ответ – это издевательство над настрадавшимся Тэхеном. Омега залился новым приступом праведной ярости, и заколотил кулаками по плечу мужчины. Удары были слабыми, истеричными, но ему нужно было выплеснуть это, чтобы Чонгук почувствовал хотя бы часть той боли, что разрывала Тэхена изнутри.              – Ты морально безответственный, мужлан! Ты... ты трахал меня, когда у тебя был жених!              Чонгук перехватил запястье одной рукой не грубо, но крепко. Сжал ровно настолько, чтобы Тэхен почувствовал и тут же отпустил, не сказав ни слова.              Тэхен всхлипнул, эмоции переполняли, слёзы душили, подступали к горлу, мешали дышать. Он рванул ремень безопасности, пытаясь расстегнуть. После неудавшейся попытки заколотил ногами по бардачку.              – Выпусти меня! Выпусти, или я выпрыгну на ходу! Слышишь?!              Чонгук окинул омегу быстрым взглядом. В нём не было злости только вселенское сочувствие и волнение за состояние парня.              – Детка, милый, мы скоро приедем, побереги себя.              Тэхен возмущённо запыхтел, рука метнулась к дверной ручке. Пальцы сомкнулись на холодном металле и в этот момент Чонгук резко крутанул руль.              Спорткар вильнул, шины взвизгнули по мокрому асфальту, Тэхена швырнуло в сторону, приложив плечом о дверцу. Противоположная полоса встретила слепящим светом фар и протяжным гудком другой машины. Тэхен зажмурился, вцепился в ремень, чувствуя, как желудок ухает в пятки. Миг и всё прекратилось, транспорт выровнялся. Дворники всё так же размеренно скользили по стеклу, Чонгук спокойно вёл машину, будто ничего не произошло.              Тэхен пребывал в шоке, вжавшись спиной в кресло, не мог и пальцем пошевелить. В ушах всё ещё звучал гудок автомобиля. Губы дрожали от накатывающих ругательств и паники.              – Ты... ты мог нас убить.              – Не мог, – прозвучало ровно, даже буднично. – У меня всё под контролем, малыш.              – Ты псих.              Чонгук усмехнулся едва заметно уголками губ, ничего не ответив.              Тэхен страдальчески выдохнул, откидываясь на подголовник. Адреналин схлынул, оставив после себя приятную пустоту. Он отвернулся к окну, прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.              Спортивная машина замедлила ход, шурша шинами по гравию, свернула на узкую тропу, что вилась между высоких сосен. Ветви смыкались над крышей, как тёмный свод, и фары выхватывали из черноты заросли папоротника. Наконец деревья расступились, открывая небольшую поляну и деревянный дом на ней. С широкой верандой, тёмными окнами, сложенной из камня трубой и крыльцом, на котором покачивался от ветра одинокий фонарь. Его свет был тёплым, медовым, и в этом свете мокрая трава блестела так, будто кто-то рассыпал по поляне горсть драгоценных камней. За домом темнела стена густого, хвойного, пахнущего смолой и сырой землёй леса.              Чонгук заглушил мотор. Где-то далеко, на самой границе слышимости, ворчал уходящий гром. Ветер шелестел в кронах, срывая с веток капли, и они падали на крышу с тихим, размеренным «кап». Альфа вышел из машины, обошёл капот, гравий под ногами захрустел. Мужчина заботливо распахнул пассажирскую дверь.              Тэхен сидел, вжавшись спиной в кресло. Руки сложены на груди, подбородок вздёрнут. На разбитой скуле наливался синяк фиолетовый, почти чёрный. Глаза блестели влагой и горели упрямством. Чистым, детским, капризным упрямством омеги, который решил, что ни шагу больше не сделает по доброй воле.              – Мы приехали, Тэхен, – сказал мягко Чонгук.              – Повторяю для глухих. Я с вами, господин Чон, никуда идти не собираюсь.              Чонгук расплылся в нежной улыбке, тихо рассмеялся. Не обидно, приятное тепло растеклось по груди альфы, словно Тэхен сказал самую милую глупость за тридцать лет его бесцельной жизни.              – Знаешь, – протянул он, опираясь плечом о дверной проём, – я совсем не против носить тебя на руках столько, сколько потребуется. Мне не сложно. Ты лёгкий. – альфа уже довольно принялся тянуть к нему свои ручонки, как глаза Тэхена вспыхнули новой волной гнева, такого, что любой другой на месте Чонгука, наверное, отступил бы.              – Ты абсолютно невыносим! – Чонгук даже не подумал спорить. Он всё ещё улыбался, выводя Тэхена из себя окончательно. Омега рванул ремень безопасности, отстегнул его и выставил ладонь вперёд, отпихивая альфу. – Избавь меня от своего общества! – Тэхен фурией выскочил из машины, босые ступни коснулись мокрой травы. Он вздрогнул, ночная земля была обжигающе холодной, однако не подал виду. Запахнул поплотнее края халата и зашагал к дому, проклиная Чонгука.              Чонгук не двинулся с места. Он стоял, прислонившись к дверце машины, и смотрел ему вслед. На прямую спину, на растрёпанные пшеничные волосы, на то, как Тэхен старательно обходит лужицы, морща нос от холода. На то, как он ругается, делаясь копией нахохлившегося воробушка. И широко улыбался, потому что именно в эту минуту был безмерно счастлив. Омега злился, пыхтел, бросал колючие фразы, но он был здесь, с ним, а значит в безопасности. Всё остальное мужчина важным не считал. Чонгук засунул руки в карманы брюк, оттолкнулся от машины и пошёл следом, не торопясь, наслаждаясь каждым моментом.              Внутри дом встретил их уютом и запахом свежего древесного сруба. Под потолком, на тёмных балках, висели вазы с сухоцветами, тонкий аромат чабреца и лаванды успокаивающе сплетался с общей атмосферой. Пахло домом, в котором хотелось остаться.              Тэхен завороженно прошёл на кухню. Босые ноги ступали по тёплому деревянному полу, и это тепло после ледяной травы казалось почти обжигающим, правильным, в отличие от всего, что происходило с ним в ночь до этой минуты. Кухня оказалась маленькой, но такой, которую не хотелось покидать: белёные стены, открытые полки с глиняной посудой, россыпь еловых шишек у окна, льняные занавески, собранные в небрежный узел. На столе стояла пузатая керосиновая лампа, и Чонгук, войдя следом, чиркнул спичкой, зажигая её. Мягкий янтарный свет разлился по комнате, выхватывая из тени медные кастрюли, подвешенные над плитой, и старую разделочную доску.              Тэхен остановился у стола, обхватив себя руками. Неловкость вдруг завладела его настроением. Этот дом был слишком непохожим на то, к чему он привык. Ещё чуть-чуть, он наплюёт на всё и закроется в этом месте до конца своих дней.              Чонгук тем временем скинул с плеч измятую футболку, бросил её на спинку стула и, оставшись в одних брюках, подошёл к раковине. Открыл кран, подставил ладонь, проверяя температуру, и принялся мочить чистое вафельное полотенце. Вода шумно била о металлическую мойку, и этот звук странно контрастировал с тем хаосом, что творился в душе Тэхена. Альфа выключил воду, отжал полотенце и повернулся к нему. Лицо было спокойным, но в чёрных глазах бушевало то, от чего у Тэхена внутри всё истлевало, и на месте выжженной обиды оставалось что-то щемящее, невысказанное, словно весь остальной мир за окном перестал существовать, и не было ничего важнее, чем этот человек.              – Дай-ка гляну, – негромко произнёс Чонгук и шагнул к нему, протягивая руку с полотенцем к воспалённой скуле.              Тэхен перехватил чужое запястье прежде, чем пальцы коснулись лица. Выхватил полотенце и прижал к щеке сам, продолжая удерживать холодную ткань на горящей коже. Свободной рукой он толкнул альфу в грудь не сильно, но достаточно, чтобы Чонгук отступил на шаг.              – Зачем ты это делаешь?              – Потому что у тебя синяк, – легко ответил Чонгук.              – Какой абсурд! – Тэхен судорожно усмехнулся, что больше походило на всхлип. – Ты женишься на Минхо, ты врал мне все эти недели, знал, что у тебя есть жених, а теперь привозишь меня сюда, в этот замечательный дом, и возишься со мной, как будто... будто мы... – Тэхен чуть ли не захлебывается в накатившей истерике. Слова застряли в горле, пожар в груди разгорелся с новой силой. Вместо колючих слов в сторону Чонгука полетела плетеная корзиночка для хлеба. Затем пришла очередь салфеток, рассыпавшихся у ног белыми мотыльками.              – Тэхен, прошу, выслушай…              Тэхену, честно говоря, было не до открытой формы диалога. Рука нащупала что-то тяжёлое, круглое. Глиняную тарелку с простым голубым узором по краю. Он замахнулся и швырнул её, почти не глядя. Посуда пролетела мимо Чонгука и с оглушительным звоном разбилась о край кухонного гарнитура, в нескольких сантиметрах от плеча. Осколки разлетелись в стороны. Один из них, острый как бритва, вспорол кожу на скуле альфы.              Зашипев, Чонгук дёрнулся, прижал ладонь к щеке и отстранил. Его пальцы окрасились. Кровь побежала по линии челюсти, стекая на рельефную грудь.              Полотенце выпало из ослабевших рук Тэхена, оказавшись на полу. Из горла вырвался звук, которого Тэхен сам от себя не ожидал, похожий на вой раненного зверя. Каждый новый приступ сотрясал его тело, словно удар молнии. Он не пытался сдерживаться, просто не мог.              – О боже... Чонгук... прости меня, пожалуйста, прости... – Он бросился к альфе, и его босые ступни звонко зашлёпали по деревянному полу. Дрожащими пальцами подхватил с пола влажную ткань, прижал к ране, пытаясь остановить кровь. – Прости... я так разозлился…              – Тише, детка, это всего лишь царапина, – альфа устало потер переносицу, – я в порядке.              Паника пленила тело Тэхена крупным ознобом, температура в домике резко упала. Омега пошатнулся, не замечал ничего, кроме алой струйки на дорогом сердцу человеке, всё внутри сжималось от ужаса перед тем, что он только что сделал. Не мужу, не врагу, а альфе, от чувств к которому крышу сносит, всё рациональное в миг покидает голову. Тот, кто защищал, заботился и был рядом, даже несмотря на ложь не заслужил такого отношения к себе.              – Нет, – выдохнул Тэхен, мотая головой, слёзы хлынули с большей силой. – Нет-нет-нет, ты не в порядке, ты ранен, это всё я...              Чонгук, страшась напугать омегу, медленно наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ладони легли на талию Тэхена, создавая опору. Глаза закрылись, с губ сорвался слишком уязвимый выдох. Вообще все, что происходило в эту минуту было для альфы слишком. Сердце предательски сжалось, бессовестно высвободилось из грудной клетки, дробя кости, разрывая мышечные ткани, упало в руки его маленькой детки. Тэхен не представляет какие ему веревки из Чонгука вить позволено. Губы непроизвольно растягиваются в благоговейной улыбке.              – Детка, я готов вечность валяться в твоих ногах, лишь бы ты перестал плакать.              Тэхен замер, прижимаясь губами к виску мужчины. Дыхание омеги ещё рваное, но теперь он просто позволял себе быть, уткнувшись носом в волосы любимого, вдыхать запах тела, и чувствовать, как пальцы отпускает трясучка. Двое измученных стояли посреди разгрома, уставшие и израненные, держались друг за друга так, будто их чувства были единственным спасением для человечества. И от осознания истины у Тэхена ухнуло сердце: вот как это бывает, когда впервые видишь какими цветами распускается настоящая любовь.              Чонгук взял его за руку, подвёл к небольшому диванчику за кухонной зоной. Сам опустился напротив, всё ещё удерживая холодные пальцы омеги в своих.              – Изначально это был просто контракт, – сказал он негромко. – Мой отец и отец Минхо договорились о союзе, как это бывает обычно. Никаких чувств, только бизнес, репутация и неустойка, в случае чего. Мне было всё равно. Я не собирался влюбляться. – Он сделал паузу, глядя на их переплетённые руки. – Но в ту секунду, как увидел тебя, я понял, что прожил каждый год жизни ради того, чтобы также держать эту руку в глубокой старости…              Слова Чонгука проникли под кожу, будоража кровь, бегущую в синеватых лентах вен. Полушечки пальцев защекотало восхитительным волнением, бабочки в желудке трепетно забились, вызывая легкое головокружение и сладкий привкус любви на кончике языка. Губы омеги прижались к их переплетенным рукам, обжигая нежностью грубую кожу альфы. Чонгук смотрел на любимого мальчика, на пшеничные пряди, рассыпавшиеся по его запястью, и чувствовал, как внутри что-то сдвигается, ломая все дамбы, которые он строил годами. Из-за такого сокрушающего жеста Чонгук не смог удерживаться от желания сгрести Тэхена в охапку и спрятать от всего мира. Мужчина подхватил за тонкий стан покорного омегу, вжал в грудь так, что стало тяжело дышать обоим. Нос уткнулся в хрупкую длинную шею, вдыхая пьянящий аромат пиона и ванили, получил дозу желанного наркотика, благодаря которому дуреет, разрушая их устоявшийся уклад жизни.              – Я мог разорвать контракт, оплатить неустойку, – продолжил Чонгук. – Это была не проблема, хоть у меня не было оснований, по крайней мере, таких, которые суд бы счёл достаточными. Поэтому потихоньку начал решать проблему, задействуя юристов. – альфа сделал секундную паузу для того, чтобы озвучить то, от чего Тэхен в его руках стал совсем крошечным. – В один прекрасный день Джихан узнал про нас. – во избежание очередной волны истерики, Чонгук зарылся пятернёй в вихры омеги, принялся заботливо баюкать вмиг напрягшегося парня. – Он пришёл ко мне за полторы недели до приёма, – голос Чонгука стал жёстче. – Сказал, что если я расскажу правду и сорву его планы, то тебе с Лиеном будет угрожать опасность. И я ничего не смогу сделать, потому что закон на его стороне.              Нижняя губа омеги предательски затряслась, в уголках глаз скопилась новая порция влаги. Угроза безопасности его ребенку то, чего Тэхен особенно боялся. Страх режущей паутиной обвил взволнованное сердце.              – Я не мог рисковать, – выдохнул Чонгук. – Чем угодно, но не твоим благополучием и благополучием малыша. Пока мои юристы ищут способ прижать Джихана, я должен играть по его правилам. Думал, что мы найдём выход до того, как...              – Как объявят о помолвке, – закончил Тэхен одними губами.              В домике повисла тишина, за окном шумели сосны. Тэхен смотрел на Чонгука и чувствовал, как внутри медленно, неохотно разжимается ледяной кулак, который сжимал его сердце все эти часы. Он плавно оторвал голову от груди альфы.              – Теперь я понимаю почему ты не сказал, прости… за тарелку – сказал он тихонько, на что Чонгук фыркнул, и в его уставших глазах мелькнула искра привычного озорства.              – Детка, бесспорно, это было довольно эффектно, но в следующий раз, если не будешь хотеть меня прибить, то лучше бросай чем помягче.              Тэхен прыснул от накатывающего смеха куда-то в область шеи альфы. Он вовлек мужчину в ласковый поцелуй, смешанный с той самой щемящей благодарностью, которую невозможно выразить словами.              – Мы справимся? – робко поинтересовался Тэхен.              – Справимся, только доверься мне, – ответил Чонгук. – После случившегося этой ночью Джихан не посмеет причинить тебе и Лиену вред, потому что у меня будут основания вмешаться в ваш брак. Возвращайся в дом и дождись пожалуйста момента, когда мы найдём способ вытащить вас на свободу. Даю слово.              Молчание после объяснений мужчины мягкое, почти осязаемое. Сегодняшний день уже не пугал, а казался частью чего-то пережитого, оставленного позади. Ладони Тэхена лежали на плечах альфы, большой палец аккуратно поглаживал линию ключицы. Чонгук с нескрываемым удовольствием впитывал каждую кроху тепла, которым делилась с ним его искорка. Тэхен так легко принял слова альфы, вверяя в сильные руки будущее и душу.              

***

      Чонгук вернул его обратно в особняк Ким ближе к утру. Тэхен плотнее кутался в махровый халат, прижавшись виском к холодному стеклу, и наблюдал за тем, как ночь постепенно уступает место серому рассвету. Чонгук крепко сжимал небольшую руку, выводя круги на тыльной стороне ладони. Омега держался как мог, чтобы не расплакаться, в ситуации, где нужно проявить внутренний стержень.              – Я не знаю, сколько времени это займёт, – выдохнул альфа, когда особняк Ким показался вдали. – Но, прошу, дождись меня и не рискуй.              – Береги себя, Чонгук, – омега вымученно кивнул. – Я буду скучать.              Спорткар остановился за пару домов от особняка. Чонгук не стал подъезжать ближе, чтобы не провоцировать Джихана. Прощание было коротким: альфа поцеловал Тэхена в лоб, переплел их пальцы напоследок и отпустил. Омега вышел из машины, запахнул поплотнее края халата и зашагал к особняку, благо альфа подсуетился и раздобыл шлепки. Подходя к дому Тэхен обернулся, Чонгук стоял, прислонившись к капоту, закурив сигарету, провожал его встревоженным взглядом.              Особняк еще спал, прислуга ютилась по комнатам, Джихана в гостиной след простыл. Тэхен поднялся в спальню, закрыл дверь, прижавшись к ней спиной. Началась новая глава и он не знал, сколько страниц будет в итоге.              Дни потянулись бесконечной серой лентой крайне скучного второсортного кинофильма. Чонгук исчез из жизни Тэхена, ни звонка, ни письма, хоть бы смайлик прислал. Распорядок дня оставался таким же, как и до появления альфы в жизни. Ночами злодейка-бессонница изводила Тэхена пытками. Вера и любовь к Чонгуку оказались единственным доказательством того, что пережитое не сон.              Джихан вёл себя как обычно, разве что смотрел на омегу, как на помои, изредка пропуская колкие насмешки в адрес их с Чонгуком чувств. Он получал блаженное удовольствие, видя, что с каждой неделей, муж чахнет всё больше. Однажды за ужином Джихан посчитал своим долгом насыпать соли в кровящую рану.              – Слышал, твой любовничек активно готовится к свадьбе. Выбирает костюм, заказывает цветы. Отец Минхо говорит, что церемония будет грандиозной. – альфа с жадностью впитывал эмоцию тоски на лице мужа. Тэхен мысленно успокаивал себя, упрашивая не реагировать. – Ты же понимаешь, что он тебя трахнул и кинул? – продолжал Джихан – Я понимаю, что ты в нем нашёл, как и десятки омег, по крайней мере те, о которых я осведомлён.              Тэхен сглотнул, разлившуюся в груди обиду. Он верил Чонгуку, но это не значит, что токсичная атмосфера особняка Ким не могла влиять на душевное состояние. Джихан изводит специально, чтобы удовлетворить свое садистское желание разрушить чужую веру. Стрелка на настенных часах мерно подкрадывалась к половине девятого.              – Эй, ты чего… – Джихан пригубил глоток белого сухого и обворожительно улыбнулся. – Скоро свидитесь. Мы вместе пойдём на свадьбу. Ты сядешь в первом ряду, в красивом костюме, и будешь смотреть, как твой ненаглядный Чонгук надевает кольцо другому, представляя на месте милейшего Минхо себя. – Звонкий смех окрасил серое напряжение комнаты черным надругательством над светлой душевной организацией омеги.              Не выдержав, Тэхен подорвался, сорвал винную скатерть вместе с недоеденным ужином. Лимитированные фарфоровые тарелки разбились с оглушительным звоном, хрустальные бокалы мелкой крошкой покрыли паркет, утопая в лужицах белого вина. Серебряные приборы разлетелись в стороны, одна из вилок звякнула о ножку стула и замерла у ног Джихана. Всё смешалось в одну безобразную кашу на полу. Жаль, конечно, прислугу, которой придется это драить. Джихан не успел даже отодвинуться, капли вина попали на белоснежную рубашку.              – Ты... – разъярённо начал было он, поднимаясь с места.              – Сядь! – строгий голос омеги пригвоздил Джихана обратно к дизайнерскому стулу. Он стоял над разгромом, тяжело дыша, спина была прямой, и казалась несгибаемой. Глаза застилал леденящий душу мороз.              – Ты забыл своё место! Я тебя... – договорить ему не дали.              – Ты меня что? – перебил Тэхен. – Ударишь? Унизишь? Давай, Джихан! Только учти одну маленькую истину. Знаешь, кто на самом деле никчёмный? Ты! Потому что твой омега, с которым ты пять лет в «счастливом» браке, – он делает жест, означающий кавычки, – при первой же возможности прыгает на восхитительный член твоего друга. Подавись своей неполноценностью, мой любимый муж!              Глаза Джихана налились кровью от брошенных омегой слов, хотелось размозжить светлую голову об угол стола, разорвать на тысячу мелких клочков и скормить бродячим собакам.              – Мерзкая давалка… – альфа подлетел к Тэхену, схватив за грудки.              – Только тронь меня, – продолжил Тэхен, голос звенел металлом, – и я тебя уничтожу. Сейчас ты достаточно трезв для того, чтобы соображать, что суд будет на моей стороне.              Альфа открыл рот в желании ответить, но не успел. Тэхен вырвался из хватки, развернулся и, аккуратно переступая через осколки, покинул гостиную.              Утро одарило Тэхена не лёгкими солнечными зайчиками на лице, а свинцовой тяжестью в груди. Он проснулся задолго до рассвета с ощущением, что сегодня сердце окончательно разобьется. Недели после возвращения из лесного домика превратились в бесконечную чёрную полосу. И с каждым днём вера, которую Тэхен так бережно хранил, истончалась, как старая ткань, готовая порваться от малейшего прикосновения. Настал день свадьбы – точка невозврата. Омега чувствует, как по виску скатывается одинокая слеза. Реальность оказалась жестокой. Она дала ему крылья, показала эйфорию от полёта, а потом вырвала прям на высоте в тысячи метров над землёй.              – Джихан оказался прав? – подкралась ядовитая мысль, и парень вздрогнул. – Вдруг я действительно был просто игрушкой? Способом развеять скуку перед свадьбой? Вдруг он никогда не любил меня, а я, как дурак, поверил? – он зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли, сегодня нельзя быть слабым. Он перенесет этот день с достоинством, а потом сам бросится в реку лишь бы никогда больше…              Тэхен принял контрастный душ, потом полностью вверил свой образ мастерам, позволив колдовать над лицом. Те замазывали проблемки с кожей и синяки под глазами, укладывали пшеничные волосы волнами, тронули скулы румянцем. И вот спустя пару часов он стоял перед зеркалом. Из отражения смотрел не живой человек, а фарфоровая кукла.               Дверь спальни распахнулась без звукового сопровождения в виде стука. Джихан стоял на пороге с чехлом для одежды в руках. Он молча положил его на край кровати с манерной аккуратностью. Это был белоснежный костюм безупречного кроя, из дорогой ткани, с едва заметным перламутровым отливом и такого же цвета блуза с вставками тончайшего кружева. Рядом муж оставил бархатную синюю коробочку с запонками из белого золота инкрустированными бриллиантами. В таком наряде омеги стоят у алтаря, а не приходят на чужие свадьбы.              – Одевайся, – пропел Джихан. – Сегодня знаменательный день! Похороны твоей жалкой надежды и свадьба нашего друга Чонгука. Ты должен выглядеть соответственно моменту!              Тэхен придирчиво смотрел на костюм, и каждая строчка, каждая пуговица кричали об унижении, которое Джихан приготовил для него.              – Что, не нравится? – Джихан склонил голову к плечу, губы растянулись в улыбке. – А мне кажется, тебе пойдёт. Белый – кричащий цвет. Как и ты любит привлечь к себе внимание. Тебе это так необходимо, – альфа состроил издевательски-жалобное выражение лица, – особенно теперь, когда твой любимый берёт в мужья другого. Поторопись его надеть, для нас зарезервированы места в первом ряду.              – Спасибо за костюм. Белый придает мне уверенности. – Сталь в голосе Тэхена заметно удивила Джихана, тот даже немного растерял запал топтаться на разбитом сердце мужа.              Реакция не соответствует неделям ожидания. Ничего, на торжестве всё будет по-другому. Джихан уверен в этом. Он развернулся и вышел, оставив Тэхена наедине с мыслями.              Церемония проходила в огромном зале, утопающем в белых лилиях и хризантемах. Хрустальные люстры переливались радужным светом, отражаясь в начищенном до блеска паркете. Гости, сливки общества, шелестели шёлком и сверкали фамильными драгоценностями. Пахло элитным парфюмом и большими деньгами. Свадьба была именно такой, какой её задумывали отцы двух безбожно богатых семей: показная, величественная, грандиозная и абсолютно пустая.              Тэхен вошёл в зал, ведомый Джиханом, и повисла гнетущая тишина. Белый костюм омеги сиял предательским пятном среди траурных смокингов и пестрых платьев гостей.              – Дорогой, что это на тебе? – ахнула одна из дам, сидящих с краю, не утруждая себя понижением голоса. – Белый цвет сегодня позволен только жениху, ты разве не знал?              Омега ничего не ответил. Просто поднял голову выше и позволил Джихану усадить себя в первый ряд, муж улыбался от злорадства во все виниры, ловя каждую крупицу эмоций на чужом лице. Дама обиженно хмыкнула, говоря что-то плохое о воспитании в доме Мин, выходцем которого являлся Тэхен. Снаружи он был самим спокойствием, но внутри всё рассыпалось, ломалось под тяжестью унижения и боли. Никто не видел этого, только чуть подрагивающие ресницы и смазанный взгляд выдавали его истинное состояние.              Гул голосов стих, гости замерли, обратив взоры к месту проведения церемонии. Процесс начался. К алтарю неторопливо вышел старый священник в расшитых золотом одеждах. Его седая борода была аккуратно расчёсана, а голос, когда он заговорил, звучал низко и торжественно, разносясь под сводами зала.              Священник говорил о любви, о верности, о божественном благословении, о союзе, заключённом на небесах и каждое слово было как гвоздь, забиваемый в крышку гроба его с Чонгуком будущего. Он смотрел на старческие руки, сложенные в молитвенном жесте, как золотое шитьё, переливается в свете люстр, подмигивая Тэхену. Церемония обернулась легальной пыткой, ибо омега вынужден смотреть на то, как его любовь уходит к другому. Приторный запах ненавистных лилий душил. Тэхен отказывался верить в реальность происходящего. Наконец священник закончил вступительную речь и отступил на шаг. Церемониймейстер объявил о выходе жениха.              Чонгук появился из боковой двери, заняв своё место у алтаря. Безупречный чёрный смокинг сидел на нём как влитая броня. Зачёсанные назад волосы, каменная маска на лице, не выражающая ни радости, ни печали. Он не смотрел по сторонам, не искал Тэхена глазами, просто стоял и ждал, глядя прямо перед собой, как солдат на плацу.              Их взгляды встретились на долю секунды, потому что кто-то из гостей громко чихнул, привлекая к себе внимание. Тэхен увидел в родных глазах нечто, от чего связь с реальностью вмиг была утеряна. Там промелькнула такая острая, режущая боль, что омега почувствовал, как сердце пропускает удар. Он вцепился пальцами в собственные бёдра до боли, до побелевших костяшек.              – Ещё чуть-чуть, и я отключусь, – пронеслось в голове. – Просто умру прямо здесь, и это станет его проклятием на всю оставшуюся жизнь.              Заиграла музыка, и по красной ковровой дорожке, под руку с пузатым лысым отцом, похожим на хорошего поросёнка, зашагал Минхо. Он сиял, кукольное личико разрумянилось от счастья. Джихан рядом с Тэхеном едва сдерживал ликование, но омега не обращал на это внимание. Он смотрел перед собой, чувствуя, как ногти впиваются в кожу сквозь тонкую ткань брюк. Данный жест единственная ниточка, удерживающая его в сознании.              Избитая речь священника продолжилась, но его голос обходил Тэхена стороной. Он боролся с собой, чтобы не отойти в мир иной. По ушам прошлось только писклявое «да» от Минхо, зал взорвался аплодисментами.              Теперь пришла очередь альфы отвечать «да» на брачную клятву. Тэхен поднял голову, чтобы запечатлеть в памяти последний удар, и наткнулся на то, чего не ожидал увидеть. Альфа смотрел прямо на него, на едва дышащего омегу из первого ряда. Губы мужчины растянулись в очаровательной шкодливой улыбке, с которых сорвалось уверенное:              – Я не против замужества, даже очень «за». Но, пожалуй, я поменяю жениха. – как только последний звук утонул в гробовом молчании шокированных гостей, Чонгук направился к Тэхену, чтобы навсегда унести его от этого кошмара.              По залу пронёсся коллективный вздох, некоторые повскакивали с своих мест. Минхо побелел как полотно, его кукольное личико исказилось от страха. Священник замер с раскрытым ртом, не в силах произнести ни слова.              Но Чонгука это не волновало, он уже развернулся к алтарю спиной и уверенной походкой направлялся к первому ряду. Каждый шаг звучал как удар колокола. Тэхен не мог пошевелиться. Он, откровенно говоря, пялился, не в силах переварить происходящее, на то, как альфа приближался к нему. В глазах любимого необъятная, обжигающая нежность и триумф.              – Какая свадьба без жениха, правда? – он наклонился и подхватил Тэхена на руки легко, как пушинку, как самое драгоценное сокровище. Омега ахнул, инстинктивно обвив руками его шею, из глаз брызнули слёзы. Всё закончилось.              – Чонгук... – выдохнул он, утыкаясь лицом в худое плечо. – Я тебя ненавижу…              – Знаю, детка, чем не прекрасный повод связать друг с другом остаток жизни?              – Боже, дай мне сил. Пошли уже отсюда!              Зал взорвался, там было всё: крики, аплодисменты, возмущённые возгласы, кто плакал, кто свистел, кто проклинал. Минхо разрыдался на плече у своего пузатого папули. Священник торопливо закрестился, не зная, что делать.              Счастливый Чонгук насмешливо посмотрел на бывшего друга. Таким бешеным Тэхен не видел Джихана никогда, он был похож на жалкую карикатуру самого себя. Чонгук подмигнул ему, с тем самым озорством, которое когда-то заставило Тэхена потерять покой.               – Спасибо тебе друг за то, что ты такой конченый! – не дожидаясь ответа, альфа понёс Тэхена прочь из зала.              Омега прижимался носом к его плечу, вдыхая аромат грозы и сандала, и ощущал на языке, что мог чувствовать только с Чонгуком и по отношению к нему – свободу и безмерную любовь.              – Детка, – прошептал альфа, когда они вышли в длинный коридор, – ты в порядке? Прости, что пришлось довести до такого. Я не мог иначе, уж очень хотелось отомстить за тебя этому клоуну.              – Я тебя убью, – выдохнул Тэхен, и это было самое нежное признание в любви за всю историю.              Суд завершился быстрее, чем кто-либо ожидал. Запись с камеры, которую Джихан так старательно хранил для шантажа, стала главной уликой против него самого, вкупе с медицинским освидетельствованием синяков Тэхена и показаниями прислуги, которая впервые за долгие годы осмелилась говорить правду. Адвокаты Чонгука разорвали защиту Джихана в клочья. Развод, полная опека над Лиеном и запрет на приближение, судья вынес приговор, не колеблясь. Когда Тэхен вышел из здания суда, держа сына за руку, ему показалось, что он впервые за много лет сделал вдох полной грудью.              Спустя год в их с Чонгуком доме, раздался крик новорождённого. Маленький альфа, крепкий и горластый, появился на свет ранним утром, когда солнце только-только позолотило верхушки сосен. У него были тёмные, как у Чонгука, волосы и большие, любопытные глаза, точь-в-точь как у Тэхена. Лиен, которому присвоили почетное звание старшего брата, важно держал крошечный свёрток на руках и обещал научить малыша фокусам с платком. Когда в доме царит любовь – все болезни лечатся, все раны затягиваются, а трещины на сердце превращаются в крепкий каркас, делая мышцу сильнее.       

      

END.