кнопка на механизме

Даин Аэтос не опаздывает. Разумеется, он приходит на площадку отвратительно вовремя — ровно настолько, чтобы сложить вещи в гримёрной, повторить свой текст и свежо и бодро направиться на грим. Слоан думает, что он выглядит так, словно напрашивается на то, чтобы врезать по его самодовольному и смазливому лицу; может, ей и, правда, стоит быть менее агрессивной, но пока что выходит паршиво. — Понимаю, что бесполезно, но постарайся ненавидеть его чуть менее явно, — звучит насмешливый голос Имоджен. Та развалилась на неудобном стуле со стопкой бумаг на коленях, розовые волосы уложены в небрежную причёску, а глаза подведены чёрным. Она говорит так же, как сказал бы Лиам (будь он жив), и Слоан только скалится. Она не будет думать о Лиаме сейчас. Сегодня они снимают общие сцены с Аэтосом, Ридоком, Имоджен и Квинн, и если она облажается, то подведёт не только саму себя. Эта роль и без того для неё значит слишком многое: после смерти Лиама это её первые съёмки, и без его присутствия кажется, что весь мир только и ждёт, когда она оступится. Маленькая, глупая Слоан Майри — только гляньте, она вот-вот расплачется и надерётся вдрызг, попав на пару-тройку не самых симпатичных кадров. Они начинали вместе, — она и Лиам, — в ситкоме про типичную семью с типичными семейными проблемами. Выросли вместе на глазах зрителей, он помогал ей справляться с бешеным графиком и попытками быть обычными детьми (они ими не были), был рядом, когда их сериал закрыли после восьми сезонов, поддерживал в желании продолжать. Он был всегда рядом. А потом его не стало. Несчастный случай на съёмках инди-клипа, куда он вписался из-за Вайолет Сорренгейл и её шайки дружков. Или из-за Ксейдена, с которым они крепко подружились во время третьего сезона их шоу, ещё в детстве, когда Лиаму было десять, а Слоан — семь, и мальчишки казались ей неинтересными, шумными и не желающими делиться с ней своими секретами. Его не стало в случайную среду. В апреле, за четыре дня до её Дня Рождения (он обещал закончить съёмки и приехать, чтобы отметить вместе). Восторженно рассказывал про съёмки и про то, что ей стоит пройти пробы, которые прислал агент. Слоан не будет думать об этом сейчас, потому что внутри поднимается знакомая волна тошноты, злости, отчаяния и сожаления. Обычно она выбирает злость — знакомую и побуждающую действовать, вместо того, чтобы забиться в угол. Сейчас она убирает наушники в рюкзак, расправляет плечи и готовится играть жизнерадостную и немного безбашенную блондинку. Ловит на себе взгляд Аэтоса — внимательный и серьёзный, без жалости или другого унизительного дерьма. Он не уводит взгляд, когда она ловит его на этом, только кивает, стоя возле Сойера — их кинооператора. Ей бы хотелось ненавидеть его чуть больше за то, что он даже тут ведёт себя как мальчик с картинки, но у неё и так причин ненависти более чем достаточно. Он был первым, на кого она набросилась, когда увидела во время похорон. Он поймал её, чтобы она не снесла Вайолет с ног. Слушал проклятья в свой адрес и в адрес Сорренгейл. Держал её на месте, когда она колотила его куда могла достать. Не пытался унять её слёзы. Просто был. Вечный рыцарь. Но Слоан не нужны рыцари. Она сама себе рыцарь, дракон и злодей в одном лице ("миловидная блондинка с лицом-сердечком" так вроде назвали её на вечернем шоу). И сейчас она закатывает глаза и резко разворачивается. К сожалению, сценаристы решили, что между их героями достаточно химии, чтобы сделать их второстепенной линией сериала. И Слоан не знает, выдержит ли она или прибьёт Даина во время съёмок.

***

Когда киностудия Эмпирей предложила ей роль в шоу, том самом о котором Лиам болтал без умолку во время телефонных разговоров, хотелось отказаться. С их стороны это было гениальным ходом — сыграть на чувствах зрителей и поднять рейтинги, пригласив сестру недавно умершего парня. Но также это было ниточкой, связывающей с Лиамом, поэтому Слоан не отказалась. Взяла пару дней на подумать, а после подписала соглашение, не читая сюжет. Она начала с пары эпизодов, но к моменту, как сериал продлили ещё сразу на два сезона, стало понятно, что её персонаж нашёл отклик в сердцах людей и её роль станет значительно шире. Это означало также, что ей прописали любовный интерес в лице героя Аэтоса. Если бы она могла оценивать трезво происходящее, она бы сказала, что он неплохой актёр и ему удаётся сыграть героя, не похожего на него самого; но Слоан предвзята и несправедлива, и думает, что зрители обязательно это почувствуют. Она читает свой текст, сидя на диване, подальше от остальных, когда на белом листе появляется тень и приходится поднять взгляд. Разумеется, вселенная не оставляет её в покое, или дело только в невыносимой натуре Аэтоса, который появляется рядом с ней и мягко бросает ей злаковый батончик, из тех которые продаются в вендинговом автомате на первом этаже студии. — Порадуй своего внутреннего ребёнка. Слоан переводит взгляд с листов на него и нарочито закатывает глаза. — Я дам своему внутреннему ребёнку пистолет. — Почему ты, — она думает, что он произнесёт что-то вроде "Почему ты такая невыносимая" или "Почему ты не можешь быть нормальной", но вместе этого его голос звучит почти уязвлённо, — так меня ненавидишь? Слоан думает о том, что Аэтос никогда не выходит из себя. И ещё немного о том, что временами он до боли напоминает ей Лиама: чем-то неуловимым, может, терпением, с которым к ней относится, может, стабильностью, которая делает его присутствие необходимым. Это сложный клубок чувств — одновременное желание оказаться рядом (и она не готова этого признавать) и полное отрицание самой возможности нормального общения. Она откладывает листы на диван и скрещивает руки на груди, заглядывая в его лицо. Скорее всего, выглядит это как оборона. И её бесит, что он тоже может это понять. — Потому что от тебя за версту несёт фальшивостью. Аэтос моргает, вздыхает и смотрит на неё своими большими глазами — как большой мишка Паддингтон, если бы у того была щетина и крепкие мышцы вместо пушистого плюшевого пуза. Он уходит молча. Через полчаса начинаются съёмки, и Слоан старается, чтобы в кадре оставалась только её героиня, которая, страшно это признавать, на пути к тому, чтобы влюбиться.

***

Она срывается. Выпивает пару крепких коктейлей в ближайшем к студии баре, игнорируя косые взгляды, половина из которых узнают в ней девочку из семейного шоу, а другая половина гадают, в том ли она возрасте, чтобы покупать алкоголь. Ей двадцать два, спасибо большое за внимание и смазанные кадры на камеру айфона (Слоан надеется, что хотя бы на паре из них она выглядит приемлемо). Всё происходит так — с утра выходит первый трейлер нового сезона, комментарии сыпятся с разных уголков земли и, разумеется, она читает с десяток, хотя этого не стоит делать, натыкается на упоминание Лиама (что-то про то, как они похожи и как бы он ей гордился) и её психика не выдерживает, хотя она мужественно держалась несколько месяцев подряд. Чтобы этот день стал ещё невыносимее, Аэтос появляется в том же баре. Садится рядом и заказывает себе воду с лимоном, как самый настоящий хороший мальчик, у которого сегодня вечерняя тренировка в зале. Это похоже на кадр из их сериала, и Слоан фыркает, возвращая внимание обратно граненому стакану с остатками джина с тоником. — Я в курсе, что мы даже не друзья, но если тебе нужно будет с кем-то поговорить, я тут. Вместо того, чтобы огрызнуться, она только кивает — остро и рвано, слишком коротко, чтобы это было полноценным ответом на его слова, но всё же лучше, чем очередная колкость. Если она начнёт говорить, она не заткнётся и не сможет сдержать слёз. И пусть Аэтос видел её в самые худшие моменты, это не значит, что она хочет доверяться ему сейчас, не смотря на то, что он один из нескольких людей, которые не ходят вокруг неё на цыпочках или пытаются сделать вид, что всё в порядке. Она благодарна ему за то, что он не говорит одинаково бестолковых слов поддержки. Просто сидит рядом и цедит свою воду с лимоном, пока Слоан не находит в себе силы слабо покритиковать его игру в последних их сценах, а он не отвечает ей однобокой ухмылкой, с ходу включаясь в диалог. Становится немного легче.

***

У них дружная команда — общее горе от потери Лиама, почти одинаковый возраст и большое количество проведенных вместе часов сплачивают их так же, как старания продюсеров, которые планируют хорошенько заработать на проекте. Они собираются вместе не только ради совместных фоток в рамках программы раскрутки грядущего сезона; им достаточно комфортно и весело вместе, чтобы это стало ещё и встречей друзей. Слоан цепляет пару пачек чипсов и мармеладок в ближайшем супермаркете и направляется прямиком к дому, где снимают квартиру Даин и Аарик. Она думает о семьях, которые формируются сами собой, без кровного родства, о тех, которые ты выбираешь сам. Лиаму бы это понравилось. Когда Аэтос открывает дверь, первое, на что обращает Слоан внимание — два жёлтых глаза рыжей кошки, которая сидит у него на руках. — Мило. — Что? — Ничего. Не знала, что ты кошатник, Аэтос. Это откровенная ложь — Слоан заходила на его страницу и видела достаточное количество фоток кошки, достаточное, чтобы девочки из его фанклуба сходили с ума в комментариях. Ей самой были ближе собаки, но родители никогда не разрешали завести им с Лиамом пса — он требовал времени, которого у них не было из-за съёмок и школы. Глядя на то, как кошка смотрит на неё с ленивым интересом, её усы забавно шевелятся, когда она ведёт носом, она думает, что, может, кошка не такой уж плохой компаньон. — Это Кэт, — озвучивает Даин, и Слоан смотрит на его лицо. Он выглядит смущенным и даже неловким; кажется мягче, человечнее. Его ладони выглядит огромными, когда держат небольшую кошку. Слоан много времени думала об этих ладонях, когда они снимали последнюю совместную сцену сезона. Может быть, это какой-то фетиш, о котором она не догадывалась раньше. Улыбка формируется сама собой. Слоан поднимает бровь, продолжая стоять напротив Даина с кошкой возле двери. — Кошка Кэт? Ей кажется, что он краснеет. — Ага. Сердце по-дурацки стучит быстрее, и Слоан думает: "О, чёрт".