Sweet devil

      — Милый, — звонкий голос с нотками недовольства раздаётся откуда-то из спальни, и мужчина, развалившийся на белом кожаном диване и бесцельно переключающий каналы, приподнимает голову.       Неторопливые шаги отдаются эхом от стен просторного номера отеля класса люкс. Невысокий молодой блондин, одетый в джинсовые шорты и белую майку, заходит в спальню и, скрестив руки на груди, смотрит на мужчину на диване, в глазах которого читается недоумение.       — Юнги, ты так и будешь все два дня валяться и смотреть телик? Ты ведь даже не понимаешь, о чём там говорят? — блондин хмурится и подходит ближе к дивану.       — У меня выходные, Чимин, — Юнги отодвигает от себя тарелку с попкорном, который уже был рассыпан и по всему дивану, садится и протягивает руки к своему парню.       — А ты так устал? — Чимин подходит к нему, встав напротив, и проводит рукой по уже отросшим после армии тёмным, как ночь, волосам.       — Ну чего ты такая злюка? — Юнги чуть ли не мурлычет от ласки нежных пальчиков любимого. — Волнуешься?       — Есть немного, — вздыхает Чимин, вмиг погрустнев. — Это первое официальное мероприятие после армии. И после того, что случилось…       — Чимми, — Юнги встаёт с дивана, оказавшись напротив любимых шоколадных глаз, и проводит кончиками пальцев по его щеке, успокаивая, — тебя всё равно все любят.       Чимин поджимает губы и коротко кивает. Он совсем недавно вернулся из армии, и эти месяцы вытянули из него все силы. Было тяжело. Чертовски тяжело. Жить в казарме среди десятков парней, которые пялятся на тебя, как на цирковую обезьянку, и только и ждут, когда ты оступишься или покажешь слабость.       Возвращение домой должно было стать тем самым глотком свежего воздуха. Наконец-то они с Юнги смогут просто быть рядом, а не выкраивать жалкие часы во время редких увольнительных. Наверное, родись они в другой стране, всё сложилось бы куда проще, но это Корея, а Чимин не из тех, кто уходит от своих обязанностей.       Но стоило только попрощаться с военной формой и выдохнуть, как грянул этот нелепый, высасывающий душу скандал с бывшей. Они-то и были вместе от силы пару месяцев, и то лишь потому, что тогда их с Юнги отношения трещали по швам от страха и отрицания. Им обоим было слишком сложно принять себя, признать свою ориентацию. И уж тем более — безумно тяжело любить друг друга, оставаясь под прицелом миллионов камер, как айдолы самой знаменитой группы Южной Кореи.       Чимин чувствует, как его талию уверенно обвивают тёплые руки. Тяжёлые мысли мгновенно растворяются, уступая место звенящей лёгкости, когда губы Юнги мягко касаются его обнажённого плеча. Чимин вздрагивает от этого контраста температур и невольно расплывается в улыбке. Рядом с Юнги всегда так безопасно, спокойно и комфортно.       Он ведь даже не просил его лететь во Францию. Юнги просто молча купил билет и вылетел на день позже, ускользая от прессы, только чтобы оказаться здесь. Спрятаться в этом номере и стать для Чимина той самой невидимой стеной, за которой можно наконец выдохнуть.       Чимин зарывается пальцами в густые волосы на затылке Юнги, чуть откидывает голову и уже тянется навстречу его приоткрытым губам, как их прерывает резкий стук в дверь.       — Ох… — рвано выдыхает Пак, нехотя отстраняясь на шаг. В глазах мелькает откровенное разочарование. — Это, наверное, менеджер с украшениями от бренда.       Он приглаживает чуть растрепавшиеся волосы, одёргивает майку и идёт в коридор, чтобы открыть дверь.       Буквально через минуту Чимин возвращается. На его лице снова сияет лукавая улыбка, а в руках он держит небольшую коробочку из красного бархата.       — Они такие милые, что вообще не вяжутся с тем, что на мне будет, — тихо хихикает он, но вдруг осекается и нервно прикусывает пухлую нижнюю губу, понимая, что сболтнул лишнего.       — Ну-ка, покажи, — Юнги делает шаг навстречу.       Крышка тихо щёлкает, открывая вид на тонкие золотые цепочки с маленькими кулончиками в виде ромашки, клевера и распустившейся розы. Юнги хмыкает, оценивающе скользя взглядом от изящных украшений к лицу Чимина.       — Очень нежные. Тебе идеально подходит, — мягко резюмирует он, а затем чуть прищуривается. — Кстати, ты так и не сказал, что за костюм тебе подобрали стилисты.       — Да там ничего особенного. Обычная классика… пиджак и чёрные кожаные брюки, — блондин быстро захлопывает коробку, оставляет её на прикроватной тумбочке и направляется к ванне. — Всё, я бегом в душ и собираться! Иначе кординатор-нуна меня придушит, если я опоздаю на мейк.       — Ну ладно, посмотрю на трансляции, — пожимает плечами Мин, хотя слова «ничего особенного» и «чёрные кожаные брюки» в одном предложении звучат как минимум интригующе.       Проводив долгим взглядом скрывшегося за дверью ванной Чимина, Юнги возвращается к своему законному месту на белоснежном диване. Он вальяжно заваливается обратно на мягкие подушки, подтягивает к себе тарелку и снова принимается бесцельно щёлкать кнопки на пульте, методично закидывая в рот попкорн. Вот только французские телеканалы его больше совершенно не интересуют, так как воображение уже вовсю рисует, как эта плотная чёрная кожа будет облегать идеальные бёдра его парня под вспышками сотен камер.       Дверь ванной приоткрывается, выпуская в прохладное помещение лёгкое облачко тёплого пара. Чимин выходит, небрежно завязав белое полотенце опасно низко на бёдрах, и Юнги так и застывает с занесённой ко рту рукой с попкорном.       Он просто физически не может заставить себя отвести взгляд. По разогретой, слегка покрасневшей от горячей воды коже бегут прозрачные капельки. Они скользят по острым ключицам, прокладывают влажные дорожки по идеальному рельефу подкачанного пресса и дразняще исчезают где-то под краем махровой ткани. В горле моментально пересыхает, и Мин как-то слишком шумно сглатывает. Губы внезапно кажутся невыносимо сухими, и возникает дикое, жгучее желание подойти вплотную, прижаться к этому телу и слизать каждую из этих капель, чувствуя, как Чимин мелко вздрагивает от прикосновений.       Но блондин, словно совершенно не замечая тяжёлого, потемневшего взгляда старшего, останавливается у напольного зеркала. Он включает фен, привычным движением свободной руки взъерошивая светлые пряди, и отворачивается.       А Юнги остаётся только гипнотизировать самую прекрасную на свете спину. Его взгляд жадно очерчивает изящные лопатки и спускается ниже, плавно следуя по линии позвоночника, вдоль которого тянется утончённая татуировка фаз луны. И Мин слишком хорошо помнит, каково это целовать каждую из этих лун по очереди, спускаясь всё ниже.       Сквозь шум фена Чимин всё же ловит на себе этот взгляд в отражении зеркала, такой тяжёлый, обжигающий, скользящий по обнажённой коже так явно, что по спине невольно пробегает лёгкая дрожь. Он резко выключает фен, и в спальне повисает густая, искрящаяся от напряжения тишина.       — Даже не думай. Я опоздаю, — Чимин поворачивается к Юнги и строго грозит ему пальцем. Но выходит совершенно неубедительно: голос предательски срывается, и Пак понимает, что ему с огромным трудом удаётся противостоять этому тёмному, почти хищному кошачьему прищуру. — Ну нет, Юнги… корди-нуна меня точно убьёт.       — А я пока ничего и не предлагал, — с лёгкой, почти невинной ухмылкой парирует Мин.       Он отбрасывает тарелку с попкорном в сторону и поднимается с дивана. Подойдя к своей дорожной сумке, Юнги несколько томительных мгновений копается в ней, намеренно тянет время и подогревает любопытство.       — Закрой глаза, — негромко, но так, что возражать совершенно не хочется, командует он.       И Чимин, затаив дыхание, послушно опускает ресницы, замирая в ожидании. Он слышит тихие шаги за спиной. Волоски на затылке встают дыбом от предвкушения, а когда обнажённой кожи вдруг касается что-то гладкое и прохладное, он невольно задерживает дыхание. Он стоит совершенно неподвижно, боясь пошевелиться, хотя любопытство буквально раздирает изнутри.       Прохлада на мгновение исчезает, и над самым ухом раздаётся спокойный голос Юнги:       — Открывай.       Чимин распахивает глаза и сразу же смотрит на своё отражение. Юнги стоит вплотную позади, и его пальцы медленно ведут двумя небольшими металлическими шариками по влажным ключицам Пака. Металл приятно холодит разогретую после душа кожу, заставляя грудную клетку вздыматься чуть быстрее.       — Это… — слова застревают где-то в пересохшем горле. Чимин просто не может их произнести, неотрывно глядя в глаза Юнги через зеркало.       — Да, — коротко отзывается Мин. В уголках его губ прячется едва заметная, предвкушающая ухмылка. — Думаю, будет интересно.       Чимин ничего не отвечает. Он, как заворожённый, наблюдает за неторопливыми движениями чужих рук. Прохладные шарики скользят ниже, дразняще перекатываются по чувствительной коже на груди, а затем Юнги плавно поднимает ладонь, поднося металл к самым губам блондина.       — Я их продезинфицировал, — произносит Юнги.       Он наклоняется ещё ближе, обжигая шею горячим дыханием, и вдруг ощутимо прикусывает мочку уха Чимина, заставляя того судорожно выдохнуть.       — Оближи, — звучит низкий, бархатный шёпот, от которого по плечам мгновенно рассыпаются мурашки.       Чимин шумно сглатывает. Воздух вдруг кажется невыносимо густым и горячим, а собственное отражение в зеркале — каким-то чужим, с раскрасневшимися щеками и потемневшим от желания взглядом.       Слегка приоткрыв губы, Чимин послушно тянется вперёд. Он высовывает кончик языка и медленно, неуверенно проводит им по гладкому металлу, а затем погружает один шарик в рот, увлажняя слюной.       Мин издаёт тихий, хрипловатый стон, полный глубокого удовлетворения. Его пальцы плавно убирают шарики от лица блондина, чтобы тут же зарыться в ещё чуть влажные светлые волосы на затылке. Вторая рука уверенно скользит вниз по груди, очерчивая рельеф пресса, и замирает у самого края махрового полотенца, опасно балансирующего на бёдрах.       — Умница, — бархатно шепчет Юнги. — Знаешь, думаю они прекрасно подойдут твоему наряду... это будет идеальным, совершенно невидимым аксессуаром. Будешь носить их сегодня ради меня?       — Юнги... ты просто сумасшедший, — почти стонет он, прикрывая глаза. — Я же... я же не смогу даже шага нормально ступить.       — Сможешь, — голос Мина звучит уверенно, успокаивающе, но с явной дразнящей ноткой. Он плавно разворачивает Чимина к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты выйдешь туда и будешь сиять ярче всех. Будешь идти, как король. А я останусь здесь, включу трансляцию и буду точно знать, почему у моего парня такой очаровательный румянец на щеках и отчего он так красиво прикусывает губы.       Юнги делает короткий шаг вперёд, вжимая Чимина бёдрами в зеркало. Его свободная рука ложится поверх узла полотенца.       — Время тикает, Чимин-а, — его губы скользят по скуле блондина, останавливаясь в миллиметре от его рта. — Позволишь мне помочь тебе собраться?       Одно лёгкое движение, и белая махровая ткань с тихим шорохом падает на ковёр. Чимин резко вдыхает, когда прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи.       — Ты сведёшь меня с ума, — шепчет Чимин.       — Разве не в этом суть? — усмехается Мин.       Его рука с зажатыми в ней металлическими шариками скользит по плоскому животу ниже, к самой кромке светлых волосков. Чимин неотрывно следит за его движениями в зеркале. Это какое-то абсолютное безумие. Идти по красной ковровой дорожке Dior, позировать сотням фотографов, улыбаться прессе, зная, что внутри всё будет кипеть от возбуждения и причиной этому будет один очень хитрый кот. От этих мыслей низ живота стягивает сладким, тянущим узлом.       — Юнгиии... — голос Чимина надламывается.       — Расслабься, милый. Я сделаю всё аккуратно, — шепчет Мин прямо в покрасневшее ушко, пока его пальцы, смоченные лубрикантом, который он предусмотрительно прихватил с туалетного столика, скользят между ягодиц Пака.       Чимин инстинктивно упирается ладонями в прохладную гладь зеркала, неотрывно следя за их отражением. Когда первый обильно смазанный палец Юнги медленно и уверенно проскальзывает внутрь, блондин судорожно выдыхает, опуская голову.       Движения Мина плавные, тягучие. Он не торопится, даёт время привыкнуть к лёгкому растяжению, мягко массируя изнутри, пока Чимин не перестаёт дрожать от напряжения.       — Умница, — хрипло хвалит Юнги и плавно добавляет второй палец.       Ощущения становятся ярче, острее. Мин начинает двигаться чуть быстрее, аккуратно разрабатывая податливые мышцы, чередуя лёгкие, дразнящие толчки с круговыми движениями. Чимин закусывает губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, его бёдра сами инстинктивно подаются назад, навстречу этим рукам.       — Еще немного, милый. Ты такой горячий, — Юнги целует его в напряжённую шею, и следом внутрь проталкивается третий палец.       Чимин выгибается дугой, запрокидывая голову назад. Воздух со свистом вырывается из лёгких. Трём пальцам внутри тесно, они растягивают так ощутимо и глубоко, что колени Пака окончательно слабеют, и он держится на ногах только благодаря крепкой хватке Мина на его талии. Юнги двигается, доводя Чимина до сладкой, тянущей дрожи в низу живота, а затем медленно и аккуратно вынимает пальцы.       Чимин тихо, почти обиженно скулит от внезапной пустоты, но тут же вздрагивает, когда чувствует, как к растянутому колечку мышц прикасается прохладный металл.       — Ты отлично подготовлен, — усмехается Юнги в отражении. Первый шарик легко и беспрепятственно проскальзывает внутрь, за ним тут же следует второй.       Чимин до боли стискивает пальцы на раме зеркала, чувствуя приятную, будоражащую тяжесть внутри. Это абсолютное безумие.       — Только попробуй... — тяжело дыша, выдавливает из себя Чимин, глядя на их отражения, — только попробуй потом сказать, что я плохо позировал.       — Ты будешь выглядеть безупречно, — отзывается Юнги, нежно поправляя свободной рукой выбившуюся светлую прядь у лица блондина. — Мой идеальный амбассадор.       Чимин делает первый, пробный шаг от зеркала и тут же судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Металлические шарики внутри мгновенно приходят в движение, сталкиваются друг с другом и отдаются глухой, тянущей пульсацией.       Юнги, вальяжно прислонившись бедром к туалетному столику, наблюдает за ним с нескрываемым удовольствием. В его тёмном взгляде сейчас читается чистый собственнический инстинкт.       — Не стой столбом, Пак Чимин, — дразнит Мин, неторопливо скрещивая руки на груди. — Ты же сам говорил, что нуна тебя убьёт за опоздание.       Чимин бросает на него испепеляющий взгляд через плечо и, стараясь дышать ровно, тянется к подготовленной одежде. Натянуть бельё было то ещё испытание, но настоящая пытка начинается, когда дело доходит до обтягивающих джинсов.       Плотная ткань скользит по ногам, туго обхватывая бёдра. Он прикрывает глаза и тихо мычит, упираясь лбом в дверцу шкафа.       — Юнги... это невыносимо, — почти скулит он, пытаясь усмирить дрожь в руках. — Они при каждом движении...       — При каждом движении напоминают тебе о том, кому ты принадлежишь, — мягко, но уверенно заканчивает за него Юнги. — И когда ты будешь улыбаться репортёрам, ты будешь думать только обо мне.       Чимин резко разворачивается, его щёки всё ещё пылают румянцем, но в шоколадных глазах уже пляшут дерзкие огоньки. Он подаётся вперёд, хватая Юнги за воротник домашней футболки, и впивается в его губы быстрым, но отчаянно горячим поцелуем, кусая за нижнюю.       — Смотри трансляцию очень внимательно, Мин Юнги, — жарко шепчет Чимин ему прямо в губы. — И готовься. Потому что когда я вернусь в этот номер... я заставлю тебя страдать.       Юнги тихо смеётся. Он остаётся стоять посреди комнаты, провожая взглядом, как Чимин подхватывает с тумбочки бархатную коробочку с украшениями и идёт к выходу. Пак старается держать спину прямо и вышагивать максимально уверенной, своей фирменной походкой, хотя его бёдра едва заметно подрагивают.       — Буду ждать с нетерпением, — бросает ему вслед Мин, прежде чем дверь люкса с тихим щелчком закрывается.       Поездка в тонированном минивэне до салона пролетает как в тумане. Чимин старается сидеть неподвижно, но каждая неровность парижских дорог, каждый поворот и даже низкая вибрация двигателя отзываются сладкой и тянущей пульсацией. Тяжёлые металлические шарики внутри безжалостно напоминают о себе, заставляя блондина то и дело задерживать дыхание и прятать потемневший взгляд за тёмными стеклами очков.       В салоне слишком шумно и суетливо. Чимин опускается в парикмахерское кресло перед огромным зеркалом. Пока мастера колдуют над его волосами, вытягивая и укладывая светлые пряди так, чтобы они казались естественно-небрежными, он то и дело нервно ёрзает на месте. Скрывать напряжение становится всё сложнее.       — Всё хорошо? — заботливо спрашивает стилист, замирая с баллончиком лака в руке.       — Да, просто... немного волнуюсь перед показом, — выдыхает он, натягивая на лицо свою фирменную, очаровательную улыбку, хотя под тканью футболки по спине катятся капельки пота.       Наконец, координатор торжественно вносит в салон чехлы с главным образом. Чимин скрывается в специально отведённом месте, чтобы переодеться и потом продолжить макияж. Те самые чёрные кожаные штаны обтягивают ноги, словно вторая кожа, плотно и надёжно фиксируя секрет внутри него. Следом идёт классический чёрный пиджак. Чимин надевает его прямо на голое тело — мягкая и лёгкая ткань струится по плечам, идеально подчёркивая точёную фигуру, острые ключицы и рельеф груди.       Он выходит обратно к зеркалу, и стилист тянется, чтобы застегнуть на его шее те самые тонкие золотые цепочки с нежными кулонами.       Чимин рассматривает себя в зеркале, отодвигает одну сторону пиджака, обнажая подтянутый торс. На светлой коже рёбер четко проступает изящная татуировка — nevermind. Название песни Юнги. Взгляд Чимина на секунду цепляется за надпись в отражении. Это его личное, несмываемое клеймо, которое показывает, кому принадлежит его сердце.       Огромная толпа фанатов и репортёров взрывается оглушительным криком, стоит только чёрному минивэну затормозить у места проведения показа Dior. Вспышки камер слепят даже сквозь тонированные стёкла.       Чимин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ему открывают дверь, и он уверенно ступает на ковровую дорожку. Первый же шаг отзывается простреливающей в низ живота волной удовольствия. Он натягивает на лицо свою самую безупречную и милую улыбку.       — Чимин! Сюда! Пожалуйста, посмотрите сюда! — фотографы перекрикивают друг друга, ослепляя непрерывным потоком вспышек.       Он двигается грациозно, хотя каждое движение требует колоссального контроля над собственным телом. Он останавливается у прессы, закладывая одну руку в карман брюк, а другой слегка поправляя лацкан пиджака.       — Чимин, пожалуйста, немного правее! Поднимите руку! — кричит один из журналистов.       Чимин послушно поворачивается, слегка откидывает голову назад и поднимает руку, небрежно проводя пальцами по светлым волосам. Полы пиджака на мгновение расходятся шире, позволяя объективам запечатлеть изящную надпись nevermind на светлой коже рёбер. От этого движения игрушка внутри резко смещается, задевая чувствительную точку. Чимин судорожно втягивает воздух сквозь зубы, непроизвольно прикусывает пухлую нижнюю губу, а его взгляд становится затуманенным.       Толпа фотографов буквально сходит с ума от этого случайного, но такого откровенного, пропитанного сексуальностью жеста. Затворы камер щёлкают с удвоенной скоростью. А в это время в тишине роскошного парижского люкса Юнги не отрывает взгляда от экрана огромного телевизора. Он видит всё. Видит этот прикушенный до красноты край губы. Видит едва заметную испарину на висках и этот тяжёлый взгляд шоколадных глаз, направленный прямо в объектив центральной камеры. Словно Чимин смотрит сквозь линзу прямо на него.       Юнги тихо хмыкает, откидываясь на спинку дивана. Его парень прямо сейчас ставит на уши всю модную индустрию, пока внутри него кроется их маленький, грязный секрет. Он не может оторвать взгляд от экрана, почти забывая, как дышать. Его воображение даже близко не стояло с тем, что он видит сейчас. Пиджак, надетый прямо на голое тело. Тонкие золотые цепочки, мерцающие на ключицах. Шок и абсолютный восторг смешиваются в крови в жгучий коктейль. Юнги хрипло выдыхает.       Возбуждение накрывает его с головой. Член уже встал, наливаясь пульсирующей сталью от одного только вида прикушенной губы на экране. Мин, больше не в силах себя контролировать, сжимает орган у основания прямо через мягкую ткань свободных спортивных штанов.       В груди клокочет тёмное, собственническое чувство. Смотреть на то, как его Чимин заигрывает с прессой, зная, что при каждом движении прохладный металл внутри доводит его до исступления, — это совершенно особый вид изощрённой пытки для них обоих.       Юнги делает глубокий вдох, стискивает челюсть и с силой заставляет себя убрать руку от паха. Ещё не время. Ему нужно просто подождать. Дождаться, когда этот дьяволёнок с ангельским личиком вернётся в их номер и наконец получит то, о чём так отчаянно умоляет его игривый взгляд по ту сторону экрана.       Взгляд Мина падает на край дивана, где скромно лежит небольшой пульт и совсем не от телевизора. Та самая деталь, о которой он намеренно «забыл» упомянуть. Шарики были не просто металлическими. Губы Юнги растягиваются в коварной, предвкушающей ухмылке.       — Посмотрим, как ты с этим справишься, Пак Чимин, — тихо мурлычет он.       Большой палец ложится на кнопку, и Мин нажимает её, активируя режим лёгкой, пульсирующей вибрации. На экране как раз берут крупный план. В ту же секунду глаза Чимина комично расширяются, а безупречная маска даёт глубокую трещину. Лицо вытягивается от откровенного шока и внезапно нахлынувшего удовольствия, которое прошибает всё тело током. Юнги видит, как тот судорожно дышит, а рука мёртвой хваткой цепляется за край пиджака.       Репортёр с микрофоном начинает задавать очередной вопрос, но Чимин его уже совершенно не слышит. Жужжание внутри заглушает все звуки вокруг. Он нервно сглатывает, натягивает на раскрасневшееся лицо извиняющуюся улыбку.       — Прошу прощения, мне нужно спешить к организаторам. Спасибо! — его голос звучит чуть выше обычного, с предательской хрипотцой.       Не дожидаясь реакции, Чимин разворачивается и поспешно, почти сбегая, уходит с ковровой дорожки в сторону закрытой VIP-зоны. Он из последних сил старается сохранить фирменную грациозную походку, хотя ноги от вибрации откровенно подкашиваются. А Юнги откидывается на подушки, тихо смеясь, и выключает пульт.       Время тянется мучительно долго. Трансляция выхода звёзд заканчивается и начинается какое-то шоу, и Юнги уже не смотрит на экран. Он меряет шагами просторную спальню, чувствуя, как напряжение в паху становится почти болезненным. Каждая минута ожидания распаляет его всё сильнее, доводя до состояния натянутой струны. Прошло уже сколько? Часов семь?       Наконец, в тишине люкса раздаётся тихий щелчок электронного замка. Дверь открывается, и в номер буквально вваливается Чимин. Он тяжело опирается спиной о закрытую дверь, откидывая голову назад. От его безупречного образа амбассадора не осталось и следа: волосы растрепались, на висках блестят капельки пота, а грудь под распахнутым пиджаком тяжело и рвано вздымается. Чимин прикрывает глаза и издаёт долгий, дрожащий стон, в котором смешались усталость и запредельное, выкручивающее нервы возбуждение.       Юнги оказывается рядом в два шага. Он не произносит ни слова. Просто упирается руками в дверь по обе стороны от головы, нависая над ним, полностью отрезая пути к отступлению, будто Чимин собирался сбежать.       — Ты... — голос Чимина срывается на хриплый шёпот, когда он открывает глаза и встречается с потемневшим, хищным взглядом Мина. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал? Я думал, я сойду с ума прямо там, перед камерами.       — Но тебе же понравилось, — низко, почти рыча, отвечает Юнги.       Его ладони скользят по плечам любимого, стягивая пиджак, который падает на пол коридора, оставляя Чимина только в обтягивающих кожаных штанах и мерцающих на ключицах цепочках. Юнги жадно проходится взглядом по горячей коже, а затем резко впивается в его губы. Он властно сминает их, кусает, сплетаясь языками и забирая себе каждый судорожный вздох, который срывается с губ Чимина. Блондин тут же отвечает, отчаянно вплетая пальцы в тёмные волосы. Он притягивает его ещё ближе, бессознательно подаётся навстречу и трётся бёдрами о его пах. Тяжёлые шарики внутри отзываются сладкой, тянущей пульсацией, от которой перед глазами Пака плывут цветные пятна.       — Юнги, пожалуйста... — стонет Чимин прямо ему в губы, а его собственные руки лихорадочно скользят вниз, сжимая бёдра старшего. — Достань их. Я больше не могу терпеть. Я хочу тебя.       — Никакого терпения, мой дьяволёнок, — жарко шепчет Мин, обжигая поцелуями его шею.       Он плавно опускается на колени прямо перед ним. Его пальцы ложатся на пуговицу тугих кожаных брюк, скрывающих то, что последние несколько часов сводило их обоих с ума. Чимин судорожно вдыхает и зарывается пальцами в волосы Юнги, чувствуя, как замок с тихим звуком ползет вниз. Юнги медленно, издевательски неторопливо тянет молнию. Плотная кожа скользит по бёдрам Чимина, и Мин стягивает брюки вместе с бельём.       Пак судорожно выдыхает и инстинктивно подаётся вперёд, ожидая, что пальцы Юнги наконец-то потянутся назад, чтобы вытянуть, так долго мучающую его игрушку. Но Юнги лишь коварно усмехается, глядя на него снизу вверх. Он совершенно не собирается так быстро заканчивать эту игру.       — Ты был так прекрасен, — низким голосом произносит Мин.       Свободной рукой он достаёт из кармана своих спортивных штанов тот самый маленький пульт. Одно нажатие, и металл внутри Чимина снова оживает, отзываясь мелкой, настойчивой вибрацией.       Блондин тихо вскрикивает, запрокидывая голову назад. И в этот самый момент, когда вибрация внутри него набирает обороты, Юнги подаётся вперёд. Его горячее дыхание обжигает обнажённую кожу, а затем влажные, мягкие губы касаются подтянутого живота, оставляя на теле воображаемые ожоги. Мин обхватывает пальцами налившийся член любимого, проводит по мокрой головке языком, слизывая каплю предэякулята. Затем вбирает член наполовину, плотно обхватывая губами и создавая вакуум.       Контраст ощущений просто невыносим. Гудящая, прохладная тяжесть металла, вибрирующая где-то глубоко внутри, и обжигающий, тягучий жар губ Юнги снаружи создают невыносимое напряжение. Чимин до боли впивается пальцами в тёмные волосы Мина, судорожно глотая воздух.       Юнги двигает головой медленно, жадно и невероятно властно. Он бьёт по самым слабым местам. Проходится языком, слегка надавливает, дразнит и втягивает, заставляя Чимина скулить в голос, совершенно забыв о том, что за стенами номера кипит другая жизнь.       — Юнги... Боже... — стонет блондин, выгибаясь дугой, так что золотые цепочки на его шее тихо звенят.       Его бёдра начинают непроизвольно подрагивать, инстинктивно подстраиваясь под ласки и задавая рваный ритм. Из-за этого шарики внутри смещаются с каждым толчком, нанося двойной удар по нервным окончаниям. Чимин чувствует, как земля уходит из-под ног. Он держится только за счёт того, что сильные руки Юнги крепко и надёжно сжимают его тазовые косточки, направляя и не давая упасть, пока губы и язык продолжают свою искусную, беспощадную пытку удовольствием.       Чимин уже почти не держится на ногах. Реальность сужается до темноты за плотно сжатыми веками, обжигающего жара и этой сводящей с ума пульсации внутри. Каждый новый вдох даётся с трудом, превращаясь в прерывистый, отчаянный шёпот.       — Юнги... всё... я больше не... — бессвязно бормочет блондин. Пальцы, вплетённые в волосы Мина, сжимаются до побелевших костяшек.       Юнги прекрасно чувствует, как тело Чимина натягивается, словно струна. Он увеличивает скорость, насаживаясь ртом на член, влажно и громко причмокивая. Он знает, что Чимину это нравится. Знает, как блондин дрожит перед тем, как окончательно сорваться в бездну. Юнги не даёт ему отдохнуть и большим пальцем нажимает на кнопку пульта, переключая режим вибрации на максимальный.       Мощная волна прошибает Чимина насквозь. Это становится последней каплей. Из его груди вырывается долгий, несдерживаемый стон, звонким эхом отскакивающийся от стен. Ослепительная, горячая вспышка удовольствия накрывает его с головой, выбивая из лёгких остатки кислорода. Он долго кончает в рот Юнги, зная, что тот с великим удовольствием проглотит. Чимин обмякает, теряя равновесие, но Юнги вовремя подхватывает его, крепко прижимая разгорячённое тело к себе.       Несколько долгих минут в комнате слышится только их тяжёлое, сбивчивое дыхание. Чимин утыкается влажным лбом в плечо Юнги, не в силах даже пошевелиться. Его сердце колотится где-то в горле, а по коже всё ещё пробегают мелкие мурашки. Только теперь, убедившись, что его дьяволёнок получил сполна, Юнги тянется свободной рукой назад и, наконец, плавно и предельно аккуратно вытягивает скользкие металлические шарики и выключает их пультом.       Чимин судорожно выдыхает, чувствуя невероятное, почти звенящее облегчение и приятную пустоту.       Юнги медленно поднимается с колен, аккуратно придерживая блондина за талию. Его глаза всё ещё тёмные, дыхание сбито. Он подхватывает обессиленного Чимина на руки, словно тот вообще ничего не весит, и несёт к огромной белоснежной кровати в центре спальни.       — Мой сладкий дьяволёнок, — выдыхает Юнги прямо в приоткрытые губы.       Он нависает сверху и целует Чимина тягуче, лениво и невероятно нежно. Мягко прикусывает его пухлую нижнюю губу, дразняще оттягивает её и тут же успокаивает влажным касанием языка. Он никуда не торопится и совершенно не давит. Юнги даёт Чимину время перевести дух, прийти в себя и полностью прочувствовать всю любовь и удовольствие, что разлилось по венам.       Чимин, всё ещё тяжело дыша, податливо ластится к нему, словно разомлевший котёнок. Ему до одури хорошо в этих горячих, надёжных объятиях, укрывших его от всего мира. Но просто лежать, впитывая чужое тепло, ему быстро становится мало. Возбуждение, сменившееся короткой эйфорией, снова начинает пульсировать в крови, но теперь уже в совершенно ином, более глубоком ритме.       Чуть приподнявшись на локтях, Пак цепляется пальцами за край домашней футболки Мина. Одно движение, и ткань летит куда-то на пол. Чимин издаёт тихий, довольный смешок, когда его ладони наконец-то касаются обнажённой кожи Юнги. Тонкие пальцы блуждают по плечам, невесомо очерчивают рельеф груди и плавно спускаются ниже, пересчитывая кубики напряжённого пресса. Каждое прикосновение обманчиво невинное и настолько обжигающее, что заставляет Юнги тяжело выдыхать. Когда руки блондина касаются резинки спортивных штанов, задерживаясь на выступающих косточках таза, Мин понимает: время передышки закончено.       Пальцы Чимина скользят под широкую резинку штанов. Юнги внимательно следит за его действиями, тяжело дышит, когда прохладные подушечки задевают чувствительную кожу в низу живота, дразняще близко к эпицентру его пульсирующего напряжения.       — Ты заставил меня сходить с ума перед сотнями камер, Мин Юнги, — мурлычет Чимин, чуть склоняя голову набок. Его глаза лукаво блестят в приглушённом свете. — Думаешь, я позволю тебе так легко отделаться?       Он мягко, но настойчиво упирается ладонями в грудь Мина, заставляя того откинуться на спину. Юнги даже не думает сопротивляться. Он с готовностью подчиняется, раскинув руки, и с замиранием сердца смотрит, как Чимин грациозно перекидывает ногу и устраивается сверху, по-хозяйски обхватывая его бёдра своими.       Золотые цепочки тихо звенят, когда блондин наклоняется ближе. Он явно перехватил инициативу и теперь наслаждается своей властью. Пак оставляет невесомую, обжигающую дорожку поцелуев на подбородке Юнги, спускается к шее, находя там часто бьющуюся жилку, и ощутимо прикусывает кожу, оставляя влажный, собственнический след. Юнги глухо стонет, его руки инстинктивно ложатся на талию Чимина, с силой сминая податливую кожу.       — Чимин-а... — хрипит Мин, его голос срывается от нетерпения. Долгое ожидание даёт о себе знать, ему физически больно сдерживаться.       Но Пак только тихо, дразняще смеётся ему в шею. Одним ловким, уверенным движением он стягивает с Юнги штаны вместе с бельём, отбрасывая их куда-то на край кровати. Теперь между ними не остаётся абсолютно никаких преград. Они оба обнажены. И душой, и телом.       Чимин подаётся вперёд, прижимаясь к нему всем своим разгорячённым телом. Он медленно и мучительно сладко двигает бёдрами, создавая то самое необходимое, сводящее с ума трение. От этого невероятного контраста тяжести чужого тела сверху и обжигающего контакта кожа к коже Юнги откидывает голову назад и сжимает тонкую талию любимого сильнее.       — Смотри на меня, — шепчет Чимин, переплетая свои пальцы с пальцами Юнги и прижимая их к матрасу по обе стороны от его головы. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль.       Чимин двигается убийственно медленно. Он наслаждается своей властью, глядя на то, как искажается от наслаждения лицо любимого. Пак плавно покачивает бёдрами. Разгорячённая кожа скользит по коже, и каждый раз, когда Чимин намеренно прижимается теснее, дразняще проходясь по пульсирующему от напряжения члену Мина, из груди старшего вырывается сдавленный, глухой стон.       — Тебе нравится, Юнги-я? — лукаво шепчет Чимин, чуть наклоняясь и обдавая его губы горячим дыханием.       Он специально замедляет темп, почти останавливаясь, только чтобы в следующую секунду резко, с нажимом податься вперёд. Юнги судорожно втягивает воздух. Вены на его шее вздуваются от напряжения, а переплетённые с Чиминовыми пальцы сжимаются так сильно, что блондин тихо ахает.       Но Чимин и не думает останавливаться. Он превращает эту пытку в искусство. Движется по кругу, сводя с ума лёгкими, почти невесомыми касаниями, а затем снова обрушивается всем своим весом, заставляя Юнги балансировать на самой грани. Тёмные глаза Мина затянуты пеленой жгучего желания, его грудь тяжело и рвано вздымается. И Чимин, опьянённый этой реакцией, отваживается на ещё один, самый дерзкий толчок бёдрами. Это становится последней каплей.       Тонкая нить контроля, которую Юнги удерживал из последних сил, со звоном лопается. В тишине спальни раздаётся низкое рычание. Мин резко, одним рывком высвобождает свои руки из хватки Чимина и перехватывает его за талию. Резкий поворот, и вот уже Чимин с тихим вскриком вжат спиной в белоснежные простыни, а Юнги нависает сверху. В его взгляде больше нет ни капли покорности, только чистый, пылающий огонь.       — Доигрался, Пак Чимин, — хрипло бросает Юнги, перехватывая оба запястья блондина одной рукой и прижимая их к подушке над его головой.       Вторая рука скользит вниз, между их разгорячёнными телами. Тело Чимина после недавней игры всё ещё невероятно податливое и расслабленное, готовое принять его. Юнги берёт с тумбочки бутылочку смазки, которую оставил там утром, и выдавливает её, щедро размазывая по всей длине своего возбуждённого до предела члена.       Он приподнимает бёдра Чимина и одним слитным и уверенным движением входит в него до самого конца. Чимин выгибается, широко распахивая глаза. Из его горла вырывается громкий и пронзительный стон от затапливающего с головой удовольствия. Юнги заполняет его целиком, даря то самое чувство безудержной страсти, по которому они оба так изголодались. Мин замирает на несколько мучительно долгих секунд, утыкаясь носом в изгиб шеи Чимина и давая ему время привыкнуть, пока мышцы блондина мелко дрожат, инстинктивно сжимаясь вокруг него.       Тишина в номере нарушается только их сбивчивым, хриплым дыханием и тихими, надрывными стонами. Юнги чувствует, как напряжённые мышцы постепенно расслабляются, принимая его.       — Всё хорошо? — выдыхает Юнги прямо в губы блондину.       Чимин коротко кивает и сам инстинктивно подаётся навстречу, безмолвно прося большего. Юнги выходит почти полностью, чтобы в следующую секунду скользнуть обратно — глубоко, плавно, до самого основания. Чимин тихо вскрикивает, и этот звук бьёт Юнги прямо по оголённым нервам. Движения старшего становятся размеренными и точными. Это уже не просто страсть и желание отыграться за выходку на показе — это отчаянная потребность быть как можно ближе, стереть любые границы.       Каждый толчок сопровождается глухим звуком от столкновения тел. Юнги покрывает короткими, влажными поцелуями лицо Чимина, слизывая капельки пота с его висков. Он целует его припухшие губы, скулы, спускается ниже к шее, проводя языком по кадыку.       — Мой... только мой, — как мантру шепчет Мин, постепенно ускоряя темп. Каждый его толчок становится всё глубже, увереннее, высекая искры из всех нервных окончаний.       — Твой, Юнги... навсегда твой, — задыхаясь, отвечает Пак.       В его потемневшем, затуманенном взгляде столько слепого обожания и любви, что у Юнги перехватывает дыхание. Они двигаются, как единое целое, растворяясь друг в друге. Жар переплетённых тел, одно сбитое дыхание на двоих и та самая безусловная, глубокая привязанность, которая заставляет их утопать в нежности и любви друг к другу.       Воздух в спальне становится раскалённым, тяжёлым, пропитанным терпким запахом секса и пота. Толчки Юнги становятся всё более резкими, глубокими и жадными. Дыхание срывается с губ рваными, горячими выдохами, а мир вокруг сжимается до одной ослепительной точки где-то в низу живота.       Чимин буквально задыхается. Напряжение внутри него скручивается в тугую, раскалённую спираль. Он больше не может контролировать этот сумасшедший поток удовольствия. Желая поскорее добраться до пика, чтобы кончить вместе с Юнги, Пак судорожно тянется рукой вниз. Его дрожащие пальцы плотно обхватывают собственный, пульсирующий член. И Юнги моментально замечает это.       — Нет, — хрипло выдыхает он, ловко перехватывая запястье Чимина. От такого властного и собственнического тона по коже блондина бегут мурашки. — Позволь мне.       Юнги мягко, но уверенно отводит руку Чимина в сторону. А затем его собственная, широкая ладонь ложится поверх пульсирующего члена. Пак резко прогибается в пояснице, издавая громкий стон, когда Юнги плотно обхватывает его и начинает скользить рукой, идеально подстраиваясь под ритм собственных быстрых толчков.       Двойная стимуляция, такая глубокая внутри и обжигающая снаружи, обрушивается на Чимина настоящей лавиной. Это слишком хорошо. Невыносимо прекрасно.       — Юнги! — в голос стонет Чимин, мотая головой по подушке из стороны в сторону. Цветные искры взрываются за плотно сжатыми веками. — Боже, Юнги, я сейчас... я больше не выдержу!       — Давай, милый, — низко рычит Мин. Его собственные силы на исходе, мышцы напряжены до предела. Он ускоряет и без того сумасшедший темп. — Кончай. Давай, вместе со мной!       Слова Юнги становятся тем самым последним триггером. Чимин отпускает себя. Его тело напрягается и из горла вырывается протяжный, отчаянный стон, который тонет в горячем поцелуе. Юнги в последнее мгновение накрывает его губы своими, забирая этот стон себе. Яркая, ослепительная вспышка удовольствия прошибает Чимина насквозь. Он изливается прямо в ладонь Мина, мелко дрожа всем телом, пока его мышцы судорожно сжимаются внутри, пульсируя от накатившего оргазма.       Для Юнги это становится точкой невозврата. Чувствуя эти невероятные, ритмичные сокращения вокруг собственного члена, Мин делает несколько последних, самых глубоких и рваных толчков. Он глухо рычит прямо в приоткрытые губы блондина, до синяков сжимая его бёдра, и с выдохом кончает внутрь.       Несколько мучительно долгих минут в просторном номере слышен только стук двух бешено колотящихся сердец и тяжёлое, сбивчивое дыхание, царапающее горло. Юнги обессиленно опускается на Чимина, утыкаясь влажным лбом в изгиб его шеи, но почти сразу же перекатывается на бок, чтобы не давить своим весом. Он утягивает блондина за собой, пряча в крепких объятиях.       Чимин жмётся к нему всем телом, утыкаясь носом куда-то в ключицы. Его пушистые ресницы подрагивают, а по влажной, разгорячённой коже то и дело пробегают мелкие мурашки.       — Ты... — слабо бормочет Пак, едва шевеля губами и с трудом разлепляя глаза. — Ты просто невыносим, Мин Юнги. И я так сильно тебя люблю.       Юнги хрипловато смеётся, и от этого звука его грудная клетка приятно вибрирует под щекой Чимина. Он нежно зарывается пальцами в спутанные светлые волосы на затылке, лениво и успокаивающе поглаживая кожу.       — И я тебя очень сильно люблю, — с довольной, сытой ухмылкой отзывается Юнги, оставляя мягкий поцелуй на макушке Пака. — Отдыхай, мой сладкий дьяволёнок. Потому что завтра я даже не подумаю выпустить тебя из этой кровати.