Точка невозврата, или Хроники усталого монарха

Правду о Мерлине узнавали по очереди, независимо друг от друга, и каждый — в свой, особенный момент. Никто никому не рассказывал. Просто однажды они все оказались в одной лодке, которая называлась «Мы знаем, что слуга короля — величайший маг, и мы ни за что ему об этом не скажем». А потом они создали клуб. Но это случилось позже.

Сэр Леон и Драконья Башня

Леон, первый рыцарь Камелота и самый преданный слуга короны, узнал правду через год после того, как Артур сделал Мерлина своим личным слугой. И это было совершенно случайно. Их отправили в патруль — всего троих: Артура, Леона и Мерлина. Задание было простым: проверить старую сторожевую башню на восточной границе. Но когда они добрались до места, оказалось, что башня занята. И не просто занята, а превращена в логово банды контрабандистов, которые очень не хотели, чтобы их нашли. Бой вышел яростным. Артур и Леон сражались плечом к плечу, но врагов было слишком много. В какой-то момент Леон, отражая удар, поскользнулся на мокром камне и упал. Последнее, что он увидел — трое бандитов, заносящих над ним мечи, и Артур, который не успевал. А потом прогремел гром. Внутри башни. Безоблачным днём. Каменный пол вздыбился. Одна из колонн вырвалась из кладки и смела бандитов, как метла сметает пыль. В воздухе запахло озоном, и на мгновение всё помещение озарилось золотым светом. Леон приподнялся на локте. Артур стоял, прижавшись к стене, с выражением лица человека, который изо всех сил пытается не закатить глаза. А между ними — Мерлин. Его рука была вытянута вперёд, пальцы всё ещё светились угасающим золотом, а глаза… Леон никогда не забудет эти глаза. Два солнца в тёмной башне. — Леон! — Мерлин бросился к нему, и глаза его уже снова были голубыми. — Ты ранен? Дай посмотрю! Это было… это было землетрясение! Ты почувствовал? Очень нестабильный регион! Я читал об этом! Тектонические плиты! — Мерлин, — тихо сказал Леон. — Да? — Я рыцарь Камелота. Я знаю, как выглядит землетрясение. Оно обычно не поднимает колонны в воздух и не швыряет их в конкретных людей. Мерлин замер. Его лицо побледнело так стремительно, что Леон почти услышал, как кровь отливает от щёк. — Я… э… это была… колонна упала сама! Старая кладка! Леон медленно сел. Посмотрел на колонну, которая сейчас лежала на трёх бандитах, придавив их, как мухобойка мух. Потом на Мерлина. Потом на Артура, который смотрел в потолок с выражением глубочайшей скорби, будто молил небеса о терпении. — Артур, — позвал Леон по-прежнему тихо, — ты видел? Артур моргнул. Потом посмотрел на Леона. Потом на Мерлина. Потом снова на Леона. — Что видел? — спросил он. — Я ничего не видел. У меня что-то с глазами. Солнце… хотя мы в башне… но, наверное, отблеск. Ничего не видел. Леон перевёл взгляд с Артура на Мерлина. Артур, наследный принц Камелота, только что сказал, что ничего не видел. Стоя в трёх шагах от летающей колонны. И в этот момент Леон всё понял. Принц знает. Принц знает, и принц прикрывает своего слугу. И если принц, сын Утера Пендрагона, решил, что Мерлина нужно защищать — значит, на то есть причина. Леон был первым рыцарем Камелота. Он давал клятву верности короне. Но ещё он давал клятву верности Артуру. И, как оказалось, эти клятвы не противоречили друг другу. — Я тоже ничего не видел, — сказал он спокойно. — Должно быть, я ударился головой при падении. Галлюцинации. Мерлин переводил ошеломлённый взгляд с одного на другого. Артур едва заметно кивнул Леону — короткий, почти неуловимый жест благодарности. — Пойдёмте, — сказал Артур. — Нужно доложить отцу о банде. Мерлин, собери вещи. — Но… колонна… — Какая колонна? — в один голос сказали Артур и Леон. Мерлин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И, кажется, впервые в жизни не нашёлся что сказать. Вечером того же дня, когда они вернулись в Камелот, Леон зашёл в покои Гаюса. Старый лекарь помешивал зелье и даже не обернулся. — Вы тоже знаете? — спросил Леон без предисловий. Гаюс замер на секунду. Потом продолжил помешивать. — О чём вы, сэр Леон? — О том, что Мерлин — маг. Очень сильный маг. Гаюс поставил ложку и наконец обернулся. Его лицо было усталым, но спокойным. — Да. Я знаю. — Давно? — С первого дня, как он приехал в Камелот. Я его опекун. И его друг. Леон кивнул. Сел на табурет и долго молчал. — Принц знает, — сказал он наконец. — Я догадывался. Артур не настолько слеп, как хочет казаться. — Я тоже знаю. Теперь. Гаюс поднял бровь. — И что вы намерены делать? — Ничего, — ответил Леон просто. — Он спас мне жизнь. Не в первый раз, как я теперь понимаю. Я буду молчать. Гаюс посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом налил две чашки травяного чая. — Добро пожаловать в очень маленький, очень уставший клуб, сэр Леон. — Есть такой клуб? — Думаю, теперь есть.

Артур и разговор с Гаюсом

Артур официально подтвердил свои догадки Гаюсу примерно через полгода после случая в башне — того самого, с летающей колонной и Леоном. До этого он действовал в одиночку, предполагая, что Гаюс знает, но не будучи уверенным. После случая с колонной он решил, что пора поговорить открыто. Он пришёл в лечебницу поздно вечером, когда Мерлин уже спал в своей каморке. — Гаюс, — сказал он, садясь без приглашения. — Я знаю. Гаюс, который протирал склянки, не дрогнул. — О чём вы, сир? — О Мерлине. О его магии. О том, что вы знаете. О том, что Леон знает. О том, что, вероятно, уже половина замка знает, просто делает вид, что нет. Гаюс отставил склянку и сел напротив. Их глаза встретились. — Как давно? — Больше года. Почти два. — И вы молчали? — Я принц Камелота, Гаюс. Сын Утера Пендрагона, который казнит магов без суда. Если бы я сказал хоть слово — Мерлин был бы мёртв через час. Или сожжён. Или обезглавлен. Или всё сразу. Гаюс долго смотрел на него, и в его старых глазах читалось облегчение пополам с тревогой. — Почему вы его защищаете? — спросил он наконец. — Вы могли бы доложить отцу. Это укрепило бы ваше положение. Артур фыркнул. — Моё положение? Гаюс, Мерлин — единственный человек в этом замке, который говорит мне правду. Да, он лжёт о каждом своём подвиге, но когда он говорит, что я веду себя как осёл, он искренен. Он не боится меня. Он не льстит. Он просто… он мой друг. Единственный настоящий друг, который у меня есть. И он спас мне жизнь уже раз двадцать. Я считал. — Тридцать два, — машинально поправил Гаюс. — Тридцать два раза, о которых я знаю. Вероятно, больше. — Тридцать два? — Артур моргнул. — Так много? — Вы удивитесь, сир, сколько раз он спасал вас так, что вы даже не замечали. Артур потёр лицо руками. Когда он отнял их, в его глазах было что-то очень усталое и очень молодое одновременно. — Я не могу его выдать, Гаюс. Я не могу. Даже если когда-нибудь захочу. А я не захочу. Но мне нужна ваша помощь. Вы знаете его магию лучше, чем кто-либо. Пожалуйста… помогите мне прикрывать этого идиота. Он совсем не умеет скрываться. Гаюс улыбнулся — впервые за весь разговор. — Сир, я прикрываю этого идиота с того дня, как он приехал в Камелот. Добро пожаловать в команду. — Отлично, — Артур встал. — Тогда первый вопрос. Что делать с фиолетовым дымом, который он производит, когда варит зелья? Отец уже трижды спрашивал меня об этом. — Это не дым, — вздохнул Гаюс. — Это он пытается создать духи для Гвен. Не говорите ему, что я рассказал. Артур засмеялся — тихо, чтобы не разбудить Мерлина, но искренне. — Духи. Он пытается создать духи и устраивает дымовую завесу на весь замок. Конечно. Почему бы и нет. С этого дня Артур и Гаюс стали работать вместе. Гаюс прикрывал Мерлина внутри замка — отводил подозрения, прятал книги, объяснял странности медицинскими терминами. Артур прикрывал снаружи — на тренировках, в походах и перед отцом. Леон присоединился к ним как первый рыцарь, посвящённый в тайну. Маленький, уставший клуб обретал очертания.

Гвейн и случай в Медоре

Гвейн узнал примерно через два года после того, как Артур сделал Мерлина слугой. И, в отличие от Леона, он узнал при обстоятельствах, которые были бы совершенно нелепыми, если бы не были смертельно опасными. Их отправили в Медор — пограничный городок, где происходило что-то странное. По слухам, люди видели огни на болотах и слышали голоса. Артур взял с собой Гвейна, Персиваля и, разумеется, Мерлина. Огни на болотах оказались вовсе не болотными. Это был вирм — молодая, но уже опасная тварь, которая свила гнездо в заброшенной шахте. Вирм вылезал по ночам, охотился на скот и пугал местных. Они нашли логово на закате. Бой с вирмом был коротким и яростным. Артур и Персиваль отвлекали тварь спереди, Гвейн заходил с фланга. Мерлин, как обычно, «прятался в кустах». А потом вирм плюнул огнём. Гвейн не успел увернуться. Струя пламени ударила его в грудь, отбросив на камни. Кольчуга раскалилась, одежда загорелась, и боль была такая, что мир на мгновение стал белым. Сквозь пелену боли он услышал голос. Древний, низкий, раскатистый голос, от которого вибрировал воздух. Голос принадлежал Мерлину. А потом боль исчезла. Просто исчезла, будто её стёрли. Гвейн открыл глаза и увидел склонившегося над ним Мерлина. Его глаза сияли золотом — тем самым, о котором Гвейн слышал в легендах. Золотое пламя, которое могло означать только одно. — Тихо, — прошептал Мерлин, и в его голосе были слышны отголоски того, древнего. — Лежи спокойно. Я почти закончил. Гвейн скосил глаза вниз. Его кольчуга была цела. Одежда под ней — тоже. На груди, там, куда пришёлся удар, не было даже покраснения. Как будто огня не существовало. — Ты… — начал Гвейн. — Чш-ш-ш, — Мерлин прижал палец к его губам. Его глаза всё ещё горели. — Ничего не говори. Просто полежи минуту. — Мерлин! — голос Артура раздался откуда-то сзади. — Что с Гвейном? Мерлин моргнул, и золото исчезло. На его лице появилось знакомое паническое выражение. — Он… э… он просто упал! Споткнулся! Вирм промахнулся, но Гвейн испугался и оступился! Гвейн медленно сел. Посмотрел на Мерлина. Потом на Артура, который подбегал к ним. Артур, запыхавшийся и явно напуганный, встретился взглядом с Гвейном и на секунду замер. Этого хватило. Гвейн прочитал в глазах принца всё: он знает. Он знает, и он защищает. — Я в порядке, — сказал Гвейн, вставая и отряхиваясь. — Просто… споткнулся. Мерлин прав. Пламя прошло мимо. Очень неудачно споткнулся. Артур выдохнул — почти незаметно, но Гвейн заметил. — Хорошо, — сказал принц. — Тогда пойдём. Вирм мёртв. Всю дорогу до Камелота Гвейн молчал. Он думал. Мерлин — маг. Не просто знахарь с маленькими фокусами. Настоящий, могущественный маг, который только что вылечил смертельный ожог за секунду. И Артур знает. И, судя по странному поведению Леона, Леон тоже знает. Вечером у костра, когда Мерлин уснул, Гвейн подсел к Артуру. — Давно? — спросил он негромко. — Что давно? — Артур не повернул головы. — Ты знаешь о… о нём. Молчание. — Несколько лет, — ответил Артур наконец тихо-тихо. — Ты никому не скажешь. — Я и тебе-то не говорю. Это была догадка. Ты её только что подтвердил. Артур повернулся и посмотрел на него долгим взглядом. — Ты не удивлён. — Я удивлён, — возразил Гвейн. — Но я жив. Он спас меня. Снова. Сколько раз он спасал нас всех, пока мы думали, что это удача? — Я начал считать. Сбился после пятидесяти. — Я буду молчать, Артур. Но ты должен мне объяснить. Когда мы вернёмся. Так Гвейн стал четвёртым членом неформального клуба — после Леона, Артура и Гаюса. И продолжал вести себя с Мерлином так же, как раньше: подшучивал, подкалывал, хлопал по спине. Мерлин не замечал разницы. Он вообще многого не замечал. Гвейн же с этого дня стал внимательнее. Он замечал, как иногда шепчет Мерлин, когда думает, что его никто не слышит. Как его глаза вспыхивают на долю секунды. Как странно ведут себя свечи в его присутствии — всегда чуть ярче, всегда чуть ровнее. Он никогда не говорил об этом. Но когда кто-то из новых рыцарей начинал подозревать, Гвейн первым отвлекал их шуткой или историей.

Персиваль и говорящий олень

Персиваль узнал примерно через год после Гвейна — но совершенно иначе. Тихо. Спокойно. Так, как и должно было случиться с Персивалем. Они возвращались из похода вдвоём: Персиваль и Мерлин. Артура вызвали вперёд по срочному делу, и основная группа ушла, оставив их догонять. Была зима. Снег лежал по колено, и идти было тяжело. Персиваль вообще был неразговорчив. Он мог идти часами, не произнося ни слова. Мерлин, наоборот, болтал без умолку — о погоде, о еде, о странной форме облака, которое напоминало сэра Леона, если прищуриться. Персиваль слушал и иногда кивал. Ему нравилось. Мерлин не требовал ответов. К вечеру они поняли, что заблудились. Снег скрыл тропу, и вокруг был только лес — бесконечный, одинаковый, молчаливый. — Нам нужно укрытие, — сказал Персиваль. — Если мы будем идти ночью, замёрзнем. — Да, — согласился Мерлин. — Дай мне минуту. Он отошёл за дерево. Персиваль услышал шёпот — тихий, ритмичный. Он не понял слов, но воздух вокруг вдруг стал теплее. Снег под ногами засиял мягким золотистым светом. А потом из-за деревьев вышел олень. Большой, с ветвистыми рогами, белый, как сам снег. Он посмотрел на Персиваля спокойными чёрными глазами, а потом повернулся и медленно пошёл в лес. — За ним, — сказал Мерлин, появляясь из-за дерева. — Он нас выведет. Персиваль не спросил «почему». Он пошёл. Олень привёл их к заброшенной хижине лесника — крепкой, с целой крышей и даже запасом дров. Мерлин тут же начал разводить огонь, суетиться, развешивать мокрую одежду. Персиваль молча сел у очага и смотрел на пламя. — Как ты это сделал? — спросил он наконец. Мерлин замер, держа в руках мокрый шарф. — Что сделал? — Позвал оленя. Тепло. Снег светился у тебя под ногами. — Снег не светился! — быстро сказал Мерлин. — Это… это отражение луны! — Луны нет. Облачно. — Тогда… это был… фосфор! В снегу бывает фосфор! Природное явление! Персиваль посмотрел на него. Долго. Спокойно. Мерлин под этим взглядом начал краснеть и ёжиться. — Я вырос в деревне, — сказал наконец Персиваль. — У нас тоже был маг. Старая женщина. Она лечила детей и заговаривала скот. Её сожгли, когда я был мальчишкой. Она была хорошей. Не такой сильной, как ты — она не умела звать оленей и зажигать снег. Но она была хорошей. Мерлин опустился на пол, будто ноги его не держали. — Персиваль… — Я никому не скажу. — Персиваль всё так же спокойно смотрел на него. — Ты спас нас сегодня. Не первый раз, я думаю. — Ты не понимаешь, — голос Мерлина дрожал, — если кто-то узнает… — Я никому не скажу, — повторил Персиваль. — Это всё, что тебе нужно знать. Ты мой друг. Ты спас мне жизнь. Остальное не имеет значения. Они просидели в молчании до самого утра. Когда рассвело, олень снова появился у двери и вывел их на тропу к Камелоту. У городских ворот Персиваль остановился и положил огромную ладонь на плечо Мерлина. — Я верю, что магия может быть доброй, — сказал он. — Ты — доказательство. И пошёл в город, оставив Мерлина стоять в воротах с открытым ртом. Персиваль никому не сказал о том, что узнал. Даже Артуру. Он просто стал ещё немного внимательнее и ещё немного молчаливее. И иногда, когда Мерлин проходил мимо, Персиваль чуть заметно кивал ему — просто чтобы тот знал: всё хорошо. Ты в безопасности.

Элиан и доспех-убийца

Элиан узнал при обстоятельствах настолько нелепых, что ему потом было стыдно рассказывать эту историю. Но именно она сделала его членом клуба. Однажды на тренировочном поле сломался старый тренировочный доспех. Прямо на Элиане. Железный наплечник треснул, острый край впился в плечо, и из раны хлынула кровь. Это было не смертельно, но больно и чертовски неудобно. Элиана отвели к Гаюсу. Мерлин был там — помогал с бинтами. — Нужно зашить, — сказал Гаюс, осматривая рану. — Но сначала очистить. Мерлин, принеси настойку. Мерлин принёс. Гаюс промыл рану и отошёл за нитками. И в этот момент Мерлин, думая, что никто не видит, склонился над плечом Элиана и что-то прошептал. Элиан, который лежал лицом вниз и не мог повернуть голову из-за боли в шее, не видел ничего. Но он почувствовал. Тепло — мягкое, как солнечный свет на коже. И боль ушла. Просто исчезла, будто её и не было. — Что… — он повернулся, превозмогая боль в шее, и успел заметить золотую вспышку в глазах Мерлина. — Готово! — Мерлин отскочил, будто его ужалили. — То есть… Гаюс сейчас зашьёт! Я просто… э… подул! Чтобы не так болело! Элиан сел и посмотрел на своё плечо. Рана всё ещё была, но края её стянулись, а кровотечение остановилось. — Ты подул? — тупо переспросил Элиан. — Да! У меня… тёплое дыхание! — У всех тёплое дыхание, Мерлин. От тёплого дыхания раны не затягиваются. Повисла пауза. Мерлин выглядел как загнанный в угол кролик. Элиан смотрел на него и прокручивал в голове всё, что знал о слуге принца. Странные совпадения. Невероятное везение. Случайные исцеления. — Ты маг, — сказал Элиан. Это был не вопрос. Мерлин застыл. — Я… — Молчи, — Элиан поднял руку. — Молчи и слушай. Ты только что меня исцелил. Я не знаю точно как, но плечо болеть перестало. Если ты маг — а теперь я в этом уверен, — то я твой должник. Я не выдам тебя. — Элиан, я не… — Я сказал — молчи. — Элиан говорил тихо, но жёстко. — Чем меньше ты скажешь, тем безопаснее для нас обоих. Я рыцарь Камелота. Мой долг — защищать корону. Но мой долг — ещё и помнить добро. Ты спас мне год тренировок этим исцелением. С такой раной я бы не смог держать меч месяц. Я этого не забуду. Мерлин смотрел на него, и в его глазах стояли слёзы — то ли от страха, то ли от облегчения. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответил Элиан. — Но, Мерлин… будь осторожнее. Ты только что исцелил меня средь бела дня в лечебнице с открытыми окнами. Повезло, что мимо никто не шёл. Когда вернулся Гаюс с нитками, Элиан сидел на кровати и спокойно ждал. Мерлин стоял в углу, делая вид, что перебирает травы. — Плечо выглядит лучше, — заметил Гаюс. — Хорошая настойка, — ответил Элиан. — Очень хорошая. Гаюс посмотрел на Мерлина, на Элиана, снова на Мерлина. И ничего не сказал. Просто начал зашивать — аккуратно, молча, как человек, который давно привык к тому, что его юный помощник постоянно влипает в неприятности. Элиан никому не рассказал. Но с этого дня он начал наблюдать. И заметил многое. Например, что у Мерлина всегда есть вода, даже когда фляги пусты. Что свечи никогда не гаснут в его присутствии. Что лошади, даже самые норовистые, успокаиваются, когда он рядом. И однажды он поймал взгляд Гвейна, когда Мерлин в очередной раз «случайно» опрокинул что-то на вражеского лазутчика. В этом взгляде читалось: «Ты тоже видел?». Элиан кивнул. Гвейн кивнул в ответ. И больше они никогда это не обсуждали.

Ланселот и клятва, данная раньше времени

Ланселот знал раньше всех. Ещё до того, как стал рыцарем. Ещё до того, как Артур узнал. Ещё до того, как Гаюс успел испугаться, что кто-то узнал. Он узнал в тот самый день, когда Мерлин зачаровал его копьё, чтобы Ланселот смог убить грифона. Мерлин сделал это прямо у него на глазах: подошёл к оружию, прошептал что-то, и наконечник копья засиял синим. А потом он посмотрел на Ланселота и сказал: «Я маг». Просто. Честно. Без увиливаний. Ланселот был сыном крестьян, выросшим с мечтой о рыцарстве. Он знал законы Камелота. Он знал, что за одно это признание Мерлина могли казнить. Но он также знал, что Мерлин только что дал ему шанс осуществить мечту. Что он поверил ему — чужому человеку, который пришёл с улицы. Что он рискнул жизнью, чтобы Ланселот мог рискнуть своей. — Я никому не скажу, — ответил тогда Ланселот. — Клянусь честью. Честью, которую я надеюсь когда-нибудь заслужить. Когда грифон был убит, а Ланселот ушёл из Камелота, он унёс эту тайну с собой. И когда через год он вернулся и снова встретил Мерлина, они обменялись только взглядами. Одного взгляда хватило. — Ты ещё здесь, — улыбнулся Ланселот. — Ты ещё жив, — ответил Мерлин. — И стал рыцарем. Я знал, что у тебя получится. — Без тебя не получилось бы. Я помню. И всё. Они никогда не говорили об этом вслух больше, чем нужно. Но когда Ланселот вошёл в круг ближайших рыцарей Артура, он быстро заметил странности. Леон слишком спокойно реагировал на необъяснимое. Гвейн слишком часто менял тему. Персиваль слишком внимательно смотрел. Артур слишком небрежно отмахивался. Ланселот был умён. Он сложил два и два. И однажды ночью, встретив Артура в коридоре, сказал просто: — Сир, я знаю о Мерлине. С самого начала. Раньше, чем любой из вас. Артур замер. Рука легла на меч. — Ты знаешь о… — О магии. Да. Он сам мне сказал. Когда мы ещё не были знакомы. Можете убрать руку с меча. Я на вашей стороне. — Почему ты сразу не сказал мне? — Потому что это была не моя тайна. Это была тайна Мерлина. Я дал клятву. Артур посмотрел на него с новым выражением — уважением пополам с облегчением. — Ты дал клятву, — медленно повторил он. — Значит, ты умеешь хранить секреты. — Умею. И ещё одно, сир. Я заметил кое-что. Леон знает. Гвейн знает. Персиваль знает. Элиан, кажется, тоже. Я не спрашивал, они не говорили. Просто наблюдения. — Ты уверен? — Почти на сто процентов. Артур прислонился к стене и закрыл глаза. — И сколько нас? — спросил он в пустоту. — Ты, я, Леон, Гвейн, Персиваль, Элиан — это те, о ком я знаю. Вероятно, Гаюс. И, думаю, Мордред тоже скоро узнает. Или уже знает. Он странно смотрит на Мерлина. — Мордред — маг? — Артур открыл глаза. — Я не знаю. Но я думаю, да. Они с Мерлином словно… чувствуют друг друга. Как два музыканта, которые слышат одну и ту же мелодию. Артур снова закрыл глаза и глухо простонал. — Половина моего двора. Половина двора знает, что мой слуга — величайший маг, и все молчат. И он думает, что никто не догадывается. — Это впечатляет, — согласился Ланселот. — С вашей стороны — впечатляет. С его стороны — немного пугает. Как можно быть настолько могущественным и настолько невнимательным одновременно? — Это Мерлин, — сказал Артур тоном, который подразумевал, что это всё объясняет. — Да, — кивнул Ланселот. — Это Мерлин.

Мордред и зов, который слышат двое

Мордред знал с самого начала. Он почувствовал магию Мерлина в первую же минуту, когда их взгляды встретились. Мальчик-друид, спасённый Артуром, привезённый в Камелот — он вошёл в ворота и сразу понял: здесь есть другой маг. Он не знал, кто именно. Магия бурлила в нём слишком сильно, чтобы различать источники. Но она отзывалась на чьё-то присутствие, как струна арфы отзывается на правильную ноту. Однажды ночью он пошёл на зов. Это было через несколько недель после его прибытия. Мордред лежал без сна, и вдруг почувствовал всплеск магии — мощный, яркий, как солнечный луч в темноте. Он встал и пошёл, ведомый чутьём. Коридоры, лестницы, тёмные переходы — он петлял по замку, пока не оказался в западной башне. И там, в пролёте окна, он увидел его. Слугу принца. Мерлина. Мерлин стоял лицом к окну, вытянув руки, и что-то тихо говорил на древнем языке. Вокруг его пальцев вились золотые искры. За окном, в ночном небе, Мордред заметил силуэт — огромный, крылатый, исчезающий в облаках. Мордред замер. Дракон? Здесь? В Камелоте? И Мерлин говорит с ним? В этот момент Мерлин обернулся. Его глаза всё ещё горели золотом, и Мордред наконец понял, что значит «истинная сила». Это была не просто магия. Это было… всё. Будто само мироздание на мгновение сосредоточилось в одном человеке. Их взгляды встретились. — Мордред, — выдохнул Мерлин, и золото исчезло. — Что ты здесь делаешь? — Я почувствовал магию, — честно ответил Мордред. — Я пошёл за ней. Мерлин спрыгнул с подоконника и в три шага оказался рядом. — Ты никому не скажешь. Поклянись. — Я никому не скажу, — спокойно ответил Мордред. — Я сам маг, забыл? — О тебе я тоже никому не скажу, — тихо, но твёрдо произнёс Мерлин. — Если ты не скажешь обо мне. — Договорились. Но Мордред не ушёл. Он смотрел на Мерлина, и в его глазах было что-то новое — уважение, смешанное с тревогой. — Ты очень сильный, — сказал он. — Я не знаю, кто ты такой. Но ты сильнее всех магов, о ком я слышал. Почему ты здесь? Почему ты прислуживаешь принцу вместо того, чтобы… — Потому что я защищаю его, — перебил Мерлин. — Я здесь, чтобы защищать Артура. От всего. Это моя судьба. Мордред долго молчал. — Тогда у нас общая цель, — сказал он наконец. — Я тоже хочу защищать его. Он спас мне жизнь. — Тогда ты понимаешь, почему я не могу быть раскрыт. — Понимаю. Но ещё я понимаю, что кто-то уже знает. Мерлин моргнул. — Что? — Я вижу, как Леон на тебя смотрит. И Гвейн. И Персиваль. Они знают, Мерлин. — Не говори глупостей. Если бы они знали, меня бы уже казнили. Мордред посмотрел на него с жалостью — как на очень талантливого человека, который совершенно не понимает очевидного. — Ты спас жизнь каждому из них, — сказал он мягко. — Ты думаешь, они сдали бы тебя после этого? — Они не знают! Я осторожен! — Ты только что разговаривал с драконом в открытом окне. Любой, кто прошёл бы мимо, увидел бы. — Ночью никто не ходит! И вообще, это был не дракон! Это была… большая птица! — Которая говорила басом? — У некоторых птиц низкий голос! Гуси, например! Мордред закрыл лицо рукой и засмеялся. Он не хотел смеяться, но это было выше его сил. — Ты невозможен, — сказал он сквозь смех. — Ты величайший маг, которого я встречал, и ты невозможен. — Спасибо, кажется, — озадаченно отозвался Мерлин. С этого дня Мордред стал молчаливым защитником Мерлина. Он не говорил о том, что знает. Он просто делал маленькие вещи: отвлекал подозрительных стражников, уводил разговоры в сторону, создавал магический шум, если чувствовал, что кто-то ищет колдуна. Мерлин не знал об этом. Как и о многом другом.

Создание клуба

Это случилось после случая с Элианом. Элиан был последним, кто узнал независимо — все шестеро рыцарей уже знали, Гаюс знал, Ланселот знал раньше всех. Мордред знал по своей природе. Артур знал и прикрывал с самого начала. Однажды вечером Гвейн сидел в таверне с Леоном и Элианом. Они пили эль и говорили ни о чём. И вдруг Гвейн сказал: — Знаете, я тут подумал… — О Мерлине? — спросил Леон. — О ком же ещё, — фыркнул Элиан. Они переглянулись. — Ладно, — сказал Гвейн, ставя кружку. — Давайте начистоту. Кто из нас знает? Леон поднял руку. Элиан поднял руку. Гвейн поднял свою. — Персиваль, — сказал Леон. — Я почти уверен. — Я тоже, — согласился Элиан. — Я знаю точно, — Гвейн вспомнил оленя при входе в город, когда Персиваль возвращался с Мерлином. — Ланселот, — добавил Леон. — Точно? — спросил Элиан. — Я видел, как они обменялись взглядами, когда Ланселот только вернулся. Там не просто знание. Там что-то большее. — Мордред, — тихо сказал Гвейн. — Мордред — маг, — так же тихо ответил Леон. — Я думаю, он знает с первого дня. — Артур, — закончил Элиан. — Артур знает дольше всех. Повисла тишина. Трое рыцарей смотрели друг на друга, и до них медленно доходило. — Семеро, — сказал Леон. — Восьмеро, считая Гаюса. Девять, если считать Мордреда. Мы все знаем. И никто не говорит об этом вслух. — Я предлагаю это исправить, — сказал Гвейн. — Давайте говорить. Давайте создадим… не знаю… клуб. Общество. Тайный орден. Назовём его «Рыцари Защиты Тайного Мага». Или нет, ещё лучше — «Орден Глухих и Слепых». Потому что мы все якобы ничего не видим и не слышим. Леон засмеялся — скупо, но искренне. — А что, хорошее название. Я за. — Я тоже, — поддержал Элиан. — И давайте пригласим всех, кто в курсе. Включая Артура. — Артура — в первую очередь, — сказал Гвейн. — Он, бедняга, тащил это на себе дольше всех. Ему нужна поддержка. На следующий вечер они собрались в покоях Гаюса. Все. Артур пришёл последним, закрыл дверь и сказал: — Если это ловушка, то самая глупая в истории. Семь рыцарей, лекарь и друид собираются в одной комнате. Осталось только Мерлина позвать для полного счастья. — Мерлин не знает, — сказал Ланселот. — Мерлин никогда не узнает, — поправил Леон. — Это первое правило. — Давайте правила, — вступил Гвейн. — Я записывать не буду, потому что записывать — улика. Но давайте. Артур сел. Остальные расселись кто где — на стульях, на кроватях, на подоконнике. — Итак, — начал Артур, — официально заявляю. Я, Артур Пендрагон, наследный принц Камелота, знаю, что мой слуга Мерлин — маг. Более того, я знаю, что он, возможно, самый могущественный маг, рождённый за последние столетия. Я знаю это почти четыре года. За это время он спас мою жизнь, по моим подсчётам, сорок семь раз. Возможно, больше — Гаюс обещал дать полный список. — За пятьдесят уже, — вставил Гаюс. — Я веду учёт. — Спасибо, Гаюс. Я защищал его от отца, от двора и от его собственной невероятной глупости. Я устал, я хочу поддержки, и я рад, что я не один такой. Рыцари закивали. — Я, сэр Леон, — поднялся Леон, — знаю о магии Мерлина. Я узнал об этом, когда он поднял в воздух колонну прямо передо мной. Я решил, что если принц его защищает, то и я буду защищать. — Я, сэр Гвейн, — Гвейн поднял кружку, которую принёс с собой, — знаю о магии Мерлина. Он вылечил меня от смертельного ожога и думал, что я поверил в «споткнулся». Я не поверил. — Я, сэр Персиваль, — тихо добавил Персиваль, — узнал, когда Мерлин позвал оленя, чтобы вывести нас из леса. Я верю, что его магия — добро. — Я, сэр Элиан, — Элиан потёр плечо, — узнал, когда он исцелил меня, пока Гаюс ходил за нитками. Я ему должен. — Я, сэр Ланселот, — Ланселот улыбнулся, — узнал раньше всех. Мерлин сам сказал мне. Я дал клятву хранить тайну и буду хранить её до смерти. Гаюс поднял руку. — Я, Гаюс, придворный лекарь, знаю о магии с того дня, как мальчик приехал в Камелот. Я его опекун и его друг. И я очень, очень стар для всего этого. Все посмотрели на Мордреда. Он сидел в углу и молчал. Потом поднял голову. — Я, Мордред, — сказал он негромко, — сам маг. Я узнал в нём мага в первый день. Я молчу, и он молчит обо мне. — Это я уже понял, — сказал Артур. — Про тебя. Не волнуйся, здесь ты в безопасности. Все свои. Мордред кивнул с благодарностью. — Отлично, — продолжил Артур. — Теперь, когда мы все признались, предлагаю официально создать Орден. — Орден Глухих и Слепых звучит внушительно, — сказал Гвейн. — Как настоящее рыцарское братство. — Принято, — Артур хлопнул ладонью по столу. — Правила: первое — Мерлин не знает. Никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не говорит ему, что мы в курсе. Он должен думать, что его тайна в безопасности. — Почему? — спросил Элиан. — По трём причинам. Во-первых, он ужасно скрывается. Если он узнает, что мы знаем, он либо впадёт в панику и наделает глупостей, либо начнёт светиться ещё сильнее, думая, что теперь всё можно. Во-вторых, пока король отец жив, чем меньше людей открыто знают, тем безопаснее. Даже если все мы будем молчать. В-третьих… — Артур сделал паузу. — В-третьих, мне слишком нравится смотреть, как он выкручивается и придумывает объяснения. Это моё маленькое развлечение. Я имею право. Рыцари засмеялись. — Второе правило, — продолжал Артур, — мы защищаем его. Все. Если кто-то из чужих начинает что-то подозревать — мы отвлекаем, запутываем, уводим в сторону. У каждого есть свой метод. Леон начинает кашлять и жаловаться на погоду. Гвейн рассказывает истории о тётушке. Персиваль находит интересное в небе. Элиан комментирует растения. Ланселот — вы с Мордредом придумаете что-нибудь. Гаюс — ты уже мастер. Я буду продолжать делать то же, что делал все эти годы. — Что именно? — спросил Ланселот с любопытством. — Внезапно терять сознание, слепнуть от солнца, замечать потрясающе интересные вещи на стенах и иногда просто отворачиваться и делать вид, что я ничего не видел. — Ты терял сознание? — недоверчиво переспросил Элиан. — Трижды. Очень убедительно. Мерлин каждый раз хвалил моё здоровье, потому что я быстро приходил в себя. Гвейн заржал так, что Гаюс шикнул на него. — Третье правило, — Артур поднял палец, — у нас есть кодовое слово для ситуаций, когда нужно срочно выручать Мерлина, но мы не можем сказать прямо. Слово — «драконья погода». — Почему «драконья погода»? — удивился Персиваль. — Потому что Мерлин однажды сказал мне, что дракон прилетает только в хорошую погоду. Я до сих пор не знаю, шутил он или нет. Но слово точно идиотское, и никто чужой его не заподозрит. — Отличное слово, — одобрил Леон. — Записываю в памяти. — Четвёртое правило, — продолжил Артур, — если Мерлин всё-таки спалится перед кем-то из нас совсем уж явно, и ему нужно выкрутиться, — мы подыгрываем. Верим в «диких зверей», «неудачную архитектуру» и «споткнулся». Сохраняем невозмутимость. И никогда, слышите, никогда не смеёмся ему в лицо. Каким бы глупым ни было объяснение. — Это сложно, — признался Гвейн. — Очень сложно иногда. — Знаю. Учись. Я научился. — И последнее правило, — Артур обвёл взглядом собравшихся. — Мы не осуждаем Мерлина за магию. Ни сейчас, ни когда-либо. Мы не обсуждаем с ним законы Камелота, мы не спорим о том, правильная магия или нет. Он — наш друг. Он спасал каждого из нас. Магия — часть его, как меч — часть рыцаря. И когда-нибудь, когда придёт время, мы будем с ним. Открыто. — За это, — сказал Ланселот, — я выпью. — Он поднял воображаемую чашу. — За Мерлина. За лучшего из нас, кто носит худшую маскировку. Все подняли кто кружку, кто просто руку. — За Мерлина, — сказал Артур. — И за то, чтобы он никогда не узнал, что мы тут сегодня устроили. Он бы умер от смущения. — Не умер бы, — возразил Гаюс. — Но покраснел бы так, что освещал бы замок неделю. И на этой фразе первый совет Ордена Глухих и Слепых завершился. На следующий день Мерлин, как обычно, принёс Артуру завтрак, разлил половину чая и сказал: — Ты выглядишь выспавшимся, Артур. Что-то случилось? — Ничего, — ответил Артур, пряча улыбку. — Просто… драконья погода сегодня. — Какая погода? — Драконья. Тепло, солнечно. Хороший день. Мерлин посмотрел в окно — там моросил мелкий дождь. — Ты странный, — сказал он. — И погода совсем не драконья. — Тебе виднее, Мерлин, — ответил Артур. — Тебе виднее.